logo Книжные новинки и не только

«Наночума. Проклятый год» Джефф Карлсон читать онлайн - страница 1

Джефф Карлсон

Наночума. Проклятый год

Посвящается Дайане


1

Первым съели Йоргенсена. Он сильно вывихнул ногу. Белую, длинную ногу. С ним никто не успел подружиться, но в памяти Кэма все равно застряло полтысячи разных подробностей.

Нет, так дальше нельзя.

Кэм помнил, что Йоргенсен никогда не сквернословил и неизвестно для чего берег свои кредитные карточки и водительские права. А еще он был охоч до работы и в тот роковой день в буквальном смысле свалился от усталости.

Потом были другие жертвы, которых Кэм успевал расспросить — откуда пришли, что умели делать. Разговоры скрашивали будни, но когда он высасывал костный мозг из чьей-нибудь фаланги, казалось, призрак вот-вот явится за своим пальцем. Юноше выделяли лишнюю порцию еды, потому что он никогда не отказывался сходить за дровами, даже если снега наметало выше крыши.

Ночи тянулись долго — никаких воспоминаний не хватит. Эрин соглашалась на секс, только когда хотела согреться, — занять себя больше было нечем, оставалось лишь ковырять похожие на ожоговые струпья да прислушиваться к стонам и шепотку разговаривающих во сне обитателей хижины.

Поэтому, когда Мэнни постучал в стену и что-то крикнул, Кэм даже обрадовался.

Эрин пошевелилась, так и не проснувшись. Она умудрялась дрыхнуть по двенадцать-тринадцать часов кряду. Другие с проклятиями и мычанием начали приподниматься на локтях, вытягивать шеи. Когда Мэнни вошел в дверь и впустил внутрь струю холодного воздуха, в ответ раздались негодующие крики. Свежий воздух разогнал призраков.

Вошедший подросток — и без того низкорослый для своих пятнадцати лет — согнулся еще больше. Низкий потолок даже ему не позволял стоять прямо. Если бы удалось нашакалить достаточно стройматериалов, потолки по привычке сделали бы высокими. Оказалось, однако, что ограниченное пространство прогревалось быстрее, поэтому крышу до возвращения зимы решили опустить еще на несколько десятков сантиметров, настелив из высвободившихся досок лишний накат.

— Кто-то поднимается из долины, — объявил Мэнни.

— Что-о?

— Прайс хочет зажечь костер.

— С какой это стати?

— По долине идет человек. В нашу сторону.

Кэм потянулся поверх Эрин разбудить Сойера, но тот уже не спал. Ладонь Кэма наткнулась на напрягшийся бицепс соседа. Тлеющие в очаге угли едва освещали их закуток, в тусклом отсвете больше угадывался, чем был виден, свежеобритый череп Сойера, напоминающий в профиль поставленную вертикально пулю.

— По долине, говоришь? — откликнулся тот. — Как ты его отсюда мог разглядеть?

Мэнни покачал головой.

— Он с фонариком.


Калифорнийская сьерра на востоке от безжизненного Сакраменто состояла из одних прямых линий. Ущелья и склоны сходились под острыми углами; все пики либо утыкались в небо пирамидами, либо вертикально обрывались вниз от плоских, как стоянки для машин, макушек. Панорама, залитая мягким звездным светом, внушала Кэму надежду: красота — вот она, никуда не делась, он еще способен ее замечать.

К тому же наступал то ли апрель, то ли май, скоро потеплеет и можно будет спать на воздухе, а не в зловонной избушке.

Даже без отмороженных пальцев ног Мэнни шустро петлял между еще не изрытых водоносами сугробов. Кэм и Сойер не отставали. Вершина горы — что божья ладонь; день и ночь охотясь за мелкими грызунами и птицами, обитавшими у кромки леса и не дававшими взойти ни единому зеленому ростку, они излазили каждую пядь бесплодной макушки.

Люди поселились здесь год назад или чуть больше. Приближение весны, как бы ни врал самодельный календарь, ощущал каждый.

Засиделись они здесь.

Джим Прайс отправил всех обитателей второй избушки, даже свою бабу Лоррейн, у которой всего три недели назад случился выкидыш, таскать дрова на верх пологой гряды. Кэм прежде не замечал, чтобы Лоррейн хромала. Хотя сейчас многие еле волочили ноги.

Сам Прайс не отходил от кучи валежника, тыкал пальцем, выкрикивал распоряжения, то семеня рядом с одним носильщиком, то спешно подскакивая к другому, чтобы помочь взвалить на чужую спину очередную вязанку. «Вот и ладненько, понесли», — приговаривал он. И действительно — многие недолго протянули бы без моральной поддержки. Добрую половину тех, кто жался к Прайсу, составляли покалеченные, забитые души, изголодавшиеся по отеческому вниманию. В свои сорок шесть Джим был старше остальных обитателей вершины как минимум на двенадцать лет.

Сойер, выставив вперед заросшую черной щетиной голову, спикировал к веренице носильщиков. Перекрикивая Прайса, он принялся останавливать людей, хватая их за рукава. Тем временем Кэм направился к месту, где те складывали три большие кучи дров — непомерно большие.

Мэнни семенил следом, махая рукой в сторону долины. В голосе — явное нетерпение:

— Вот он! Вот он!

Кэм вместо долины посмотрел на ближние горы. Обитатели соседней вершины зажгли аж три костра. Оранжевые искры рассыпались жидкими снопиками, и все же сигнал невозможно было не заметить.

— Теперь видишь? — спросил Мэнни и тут же выкрикнул: — Э-ге-ге!

Несколько людей-теней по соседству тоже прокричали нечто ободряющее. Звук их голосов не мог рассеять черноту долины, но против воли в сердце Кэма затеплилась робкая надежда.

Внизу, примерно в полутора километрах, упавшей на землю звездочкой лихорадочно тыкался в складки местности тонкий лучик света.

— Не иначе с самого утра идет, — заметил Кэм.

— Разве такое расстояние можно одолеть за один день?

— Или успеваешь за день, или кранты.

Прайс подскочил к ним, одной рукой прижимая к груди жестяную миску тлеющих углей и величаво помахивая другой редким встречным доходягам.

Туловище Джима Прайса походило на крепко сбитый бочонок, отчего при свете дня он казался полноватым. В темноте тусклое свечение углей из всего лица выхватывало только выступы скул, погружая остальные черты в глубокую тень. Из-за шрамов на подбородке, приобретенных во время последнего набега в зону ниже трех тысяч метров над уровнем моря, бородка Прайса по форме напоминала песочные часы. Его улыбка одновременно и притягивала, и отталкивала, хотя Кэм, очевидно, выглядел ничуть не лучше, потому что, бросив на его лицо беглый взгляд, Джим быстро отвел глаза.

После четырех ходок в опасную зону на смуглой коже Кэмерона Луиса Нахарро тоже высыпали ожоговые волдыри — на лбу, левой ноздре, обеих кистях рук и ступнях. Длинные жесткие волосы до плеч скрывали изуродованное ухо.

— Хватит и одного костра, — отрезал Кэм. — Другие не стоит зажигать. И не делай слишком большой. Иначе дров ни черта не останется.

— Он расскажет нам, как уберечься от заразы! — Прайс оглянулся на людей из своей избушки, еще раз бодро взмахнул рукой. Некоторые закивали-забормотали в ответ. И как им не надоел пафосный бред, которым Прайс кормил их всю зиму?

— Не пори горячку! Знай он секрет, заночевал бы в долине и не рисковал поломать ноги в темнотище. Забыл, что из Колорадо передавали?

— Так то ж было пять месяцев назад!

Сойер придвинулся ближе — руки прижаты к туловищу, подбородок уперт в грудь.

— Дров больше взять негде, — прошипел он.

Прайс даже не глянул в его сторону. Он плохо разбирался в мимике и жестах Сойера — куда более сдержанных, чем его собственные. Стоя лицом к Кэму, Джим пренебрежительно помахал рукой:

— Скажи своему приятелю по постельным утехам…

Сойер уложил его на землю одним хуком. Самозваный вожак рухнул как подкошенный. Чашка с углями кувыркнулась над его головой, рассыпая оранжевые метеорчики. Сойер шагнул к обидчику, барахтающемуся и дрыгающему ногами на земле, с явным намерением добавить еще. К нему с гортанным клекотом подскочила Лоррейн, загородив Джима всем телом и раскинутыми руками, неосознанно повторяя любимый жест своего хахаля.

— Нам хватит и одного костра. Ни к чему ссориться, — повторил Кэм.

Часть группы ушла назад в хижину, другая сгрудилась вокруг огня, люди подставляли теплу бока, заслоняя собой свет. Кэм заметил, что Сойер пристально смотрит на Прайса поверх пламени, и хотел было одернуть друга, но побоялся, что тот обозлится еще больше. Они почти перестали разговаривать друг с другом вне избушки, делая исключение лишь в присутствии Эрин. Кэму роль миротворца порядком надоела.

Костры на других вершинах погасли.

— У них, похоже, тоже нет лишних дров, — злорадно заметил Сойер. Кэм же почувствовал укол разочарования с примесью беспричинного страха. Казалось, что тьма выпрыгнула из долины и проглотила соседнюю вершину вместе с ее обитателями.

Когда сдохли последние батарейки и люди потеряли возможность принимать призывающие к спокойствию нудные круглосуточные радиопередачи военных из Колорадо и подземных убежищ в окрестностях Лос-Анджелеса, покончили с собой две женщины. В живых осталось только шестеро других. Маленькая колония зараз лишилась десяти процентов населения.

Кэм понятия не имел, сколько еще человек выбралось из долины и дожило до весны, — с другими группами никакой связи не было. Во время панического бегства перепуганные люди не взяли с собой ни бинокля, ни радиостанции, кто-то успел захватить лишь красную лакированную магнитолу. Кэм пробовал сигналить зеркалом, надеясь, что на соседних горах подхватят его почин и освоят азбуку Морзе, но даже если бы удалось наладить контакт, после обмена приветствиями сказать друг другу было нечего. С ума не сойти от одиночества — и то ладно.

Каждый час оторванность от внешнего мира все больнее сжимала сердца, люди становились друг для друга опаснее, чем окружающая среда, их корчило от отчаяния и взаимного недоверия, от зверского голода и чувства вины.

Разум каждого оставшегося в живых отравляла одна и та же мысль. Ее вслух выразил Сойер:

— Интересно, а что они там едят?


Йоргенсен все равно бы не выжил. Покалеченная нога превратила его в обузу. Он так измотался, что забыл об осторожности и навернулся с лестницы на лыжной базе отдыха во время набега за теплоизоляцией и гвоздями. Снег выпал рано, и они совершенно выбились из сил, стараясь натаскать в лагерь побольше всякого добра. Бедолагу могли просто бросить, но нет — им захотелось поиграть в героев. Большую часть добычи оставили, а Йоргенсена притащили на себе в лагерь. Причем без каких-либо споров — как странно, жутко и глупо, если учесть, что потом сделали с калекой.

Но в тот момент им было необходимо почувствовать себя достойными людьми — все обитатели горы, драпая от невидимой волны нанотехнологической заразы, побросали в долине друзей и близких.


Луч фонарика пропал в гуще низкорослого сосняка, не тянувшего на гордое название «лес», но вскоре появился снова. Уже на дальних подступах к макушке растительность начинала быстро редеть: древесный пояс сменялся кустарником, а тот — цепкой сорной травой с мелкими цветочками. Растениям не хватало воздуха, воды, почвы. Одиночные сосны и елки, выбравшиеся за пределы лесной зоны, стелились по земле. Снега и ветра скрутили, изогнули, исковеркали их стволы.

Скачущий луч вновь скрылся за складкой местности. Прошла минута, пять минут. Кэм исходил этот участок вдоль и поперек и попытался мысленно представить его рельеф. Канав или оползней, способных задержать продвижение, там не было.

— Тормозит он что-то, — заметил Сойер.

— Пошли. — Кэм увлек друга в темноту. Прайс что-то пробормотал вслед. Послышались смешки. Сойер остановился, развернулся. Кэм похлопал его по плечу. Мэнни, бросив костер, тоже увязался за ними. Этого оказалось достаточно, чтобы Сойер успокоился и не пошел на новое обострение.

Троица спускалась по широкой впадине, начинавшейся у лагеря на вершине горы. Они перешагивали через выступы гранитных жил и раскрошенные гребни застывшей много веков назад базальтовой лавы. Уверенно передвигаясь по камням и утрамбованной почве, Кэм размышлял, как не похож он на себя прежнего физически. Даже не глядя под ноги и непрерывно зыркая по сторонам из-за привычки не полагаться на боковое зрение, он почти не спотыкался.

В темноте пискнул бурундук. Все застыли на месте, прислушиваясь, но звук не повторился.


Внизу непрерывно стрекотали кузнечики.

Группа присела у основания зазубренной скалы, которую, как им казалось, они опознали на топографической карте рядом с отметкой 3100 метров. Из-за естественных колебаний атмосферного давления граница безопасной зоны передвигалась туда-сюда ежедневно и ежечасно. Лучше лишний раз не рисковать.

— А что, если он действительно знает, как остановить заразу? — спросил Кэм.

— Наноключи из дерьма не слепишь, — Сойер редко говорил о том, кем был в прошлом, однако во время строительства хижин спорил, как заправский инженер, находя ошибки в конструкции стоков и фундамента. — Даже если среди них есть человек, знающий, что и как делать, откуда он возьмет оборудование?

— Может быть, с самого начала завезли…

— Будь у него антитела, способные защитить отдельного человека от наночастиц, он, как ты правильно сказал, сделал бы привал на ночь. В противном случае единственный вариант — это создать охотника-убийцу и выпустить новые частицы на волю, чтобы те жрали мелкую пакость, которая теперь жрет нас.

Кэм перевел взгляд с уходящего в темноту склона на друга. Сойер, вместо того чтобы высматривать пришельца внизу, тупо пялился прямо перед собой.

— Этот сумасшедший сукин сын не потащил бы к нам такое оружие, выпустил бы на месте и дело с концом, — закончил он.

Мэнни вскочил с места:

— Вот он!

Луч фонарика вынырнул из-за валунов и кустов-скелетов всего в двух сотнях метров.

— Эй! — крикнул Мэнни. — Э-ге-ге!

Кузнечики на мгновение замолчали, но тут же как один снова завели свою канитель. Тр-р, тр-р, тр-р. Кэму казалось, что бессмысленный стрекот накладывается на сердечный ритм, мешает сосредоточиться. Насекомые сами были как море, уровень которого с каждым днем поднимался все выше — победоносно, неостановимо.

Мэнни пританцовывал на месте, стараясь не ступать на поврежденную ногу. Мальчишка еще несколько раз выкрикнул «Эй!», отчаянно размахивая руками, словно пытаясь разогнать тьму.

— Мы здесь! Сюда! Сюда! — Кэм не собирался кричать, но слова сами по себе вырвались наружу с дыханием. Он часто заморгал, стараясь унять едкие непрошеные слезы. Закашлявшись, крутнулся на месте, столкнулся с Сойером.

— Ты говорил, что один тип сумел выжить, надев акваланг, — прохрипел Кэм.

— Ага. — Вытянутое, едва заметное в темноте лицо Сойера разрезала улыбка. — В горах магазины для аквалангистов на каждом шагу.

— Да нет, я просто хотел…

Кэм отвернулся — одна тяжелая слеза все-таки просочилась наружу, обожгла кожу холодом и скатилась в бороду.

— А если у них есть воздух в баллонах? Тогда могло бы получиться.

— А глаза? А открытые ранки? А укусы насекомых?

Кэм непроизвольно потрогал заживающие струпья на носу. Тело, особенно руки, чесалось от тысяч царапин и ссадинок.

Каждый порез, каждый вдох настежь распахивали ворота на пути заразы.

— Какая разница? — заключил Сойер. — Даже если бы он прибыл сюда на лимузине с запасом кислорода для всех и каждого, ничего бы не изменилось.


В потоке противоречивых сведений о механической чуме один факт не вызывал сомнений: эпидемия началась где-то на севере Калифорнии — в Сан-Хосе, Беркли или чьем-то гараже — и застигла врасплох всех без исключения. Иначе на их безлюдной вершине теперь яблоку негде было бы упасть.

Последние достигшие вершины новости сообщали, что в Колорадо скопились четырнадцать миллионов беженцев, начались голодные бунты и орудовала вооруженная до зубов шайка беглых солдат ВВС недавнего набора.

Колорадо мог бы выстоять. В Скалистых горах, на подходящей высоте, на тысячах квадратных миль территории располагались несколько крупных населенных пунктов, лыжных баз и национальный парк с обширной инфраструктурой. В некоторых районах жители самовольно подключились к еще работающим гидроэлектростанциям; за опасной чертой, но совсем близко, находились десятки поселков и даже городов, в которых можно было чем-нибудь поживиться. Этот и другие горные массивы Северной Америки вместе с Альпами и Андами гарантировали выживание человечества как вида.

Надежда на лучшее будущее не умерла. Просто Кэм не мог себя убедить, что дотянет до него. Если им крупно не повезет во время летней и осенней охоты, по их с Сойером прикидкам, еще одну зиму их группа сможет пережить, только пустив вторую избушку на дрова, а ее жильцов с наступлением первых же холодов убив и заморозив на мясо.

2

До ушей Кэма одновременно долетели тяжелое дыхание и хруст шагов незнакомца. Так дышит загнанный, обессилевший волк. Трое ждущих сбились в кучу, как встревоженные дети. Мэнни и тот замолчал. Кэм отметил про себя, что кузнечики тоже заткнулись.

Гость чуть не прошел между ними.

Луч его фонаря резанул по глазам, как алмаз по стеклу. Человек остановился и, пыхтя, опустился на одно колено. Он кое-как стащил с головы закрывавшие глаза и рот платок и лыжные очки.

— Дайте воды, — прохрипел он.

Троица окружила его, загомонила, помогая подняться, увлекая к костру. Кэм перехватил фонарик — гладкий увесистый металлический стержень, нагретый руками хозяина. Какая волшебная, мощная штука! Незнакомец был одет в дурацкого вида розовую, отороченную мехом парку с небольшой поясной сумкой — что твоя старушенция вышла прогуляться. Хотел быть заметнее издали? Или просто не оказалось под рукой подходящей зимней экипировки?

— Воды, — повторил тот. Но воды они как раз не захватили — вот досада!

Не успел гость подойти к костру, как его начали сотрясать судороги. Он корчился, стонал и хлопал руками по штанам. Прежде чем до них дошло, в чем дело, его прошиб кровавый понос.

Мэнни вскрикнул тоненьким голоском, как попавшая в силки птица. Кэм встретился взглядом с блестевшими в темноте глазами Сойера. Пока у прибывшего не обнаружились симптомы болезни, даже невзирая на лыжные очки и маску, еще можно было надеяться, что он принес с собой несколько доз наносыворотки нового поколения, способной защитить от заразы. Но теперь стало абсолютно ясно, что и незнакомца болезнь не обошла стороной.

О чуме они знали только то, что слышали по радио, вещавшему из Колорадо, да испытали на собственной шкуре. Сойер предполагал, что наночастицы были созданы как прототип некого медицинского препарата, призванного проделывать определенную работу внутри организма, другие считали — как оружие.

Какая теперь разница?

Микроскопические углеродные механизмы разлагали живую плоть теплокровных существ, превращая ее в новые смертоносные частицы.

Подобно супервирусу, они передавались от носителя к носителю и с физиологическими жидкостями, и воздушным путем. Как споры, могли подолгу пассивно пережидать в любом месте, не нуждаясь в живом организме, и погибали лишь в разреженной атмосфере. Техночума стремительно распространялась по планете, пока не истребила почти всех млекопитающих и птиц.

Когда человек или животное вдыхали инертные наночастицы, те проникали в кровоток, где пробуждались к жизни, накапливаясь главным образом в конечностях. Попадая в организм через поврежденные кожные покровы, они поначалу вызывали лишь местную инфекцию. Однако зараза быстро охватывала новые участки, упорно повторяя попытки проникнуть вглубь тканей. Если повреждения были невелики, раны, как правило, заживали, позволяя людям время от времени погружаться в невидимую бездну — делать набеги на соседнюю лыжную базу и даже дома и дачи чуть дальше в долине. Но если кто-либо слишком сильно слабел, он уже не мог одолеть обратный подъем в гору.