«Когда я уйду» Колин Оукли читать онлайн - страница 5

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

<<<12345678910>>>

Черт.

Рак.

— Кейли, — говорю я.

— Знаю-знаю, могло быть хуже. Я могла бы потерять работу, трава всегда зеленее, бла-бла-бла…

— Мои опухолевые маркеры повысились, — говорю я и усмехаюсь, словно играю в лотерею Пирамида с выигрышем двадцать пять тысяч долларов, и вопрос звучит так: «Сколько существует способов сказать людям, что у вас рак?»

Она резко поворачивает голову.

— Что?

Слово вылетает из ее рта, как дротик.

— Врачи считают, что он вернулся.

— Серьезно?

— Да.

— Погоди, они считают? Значит, это не обязательно так?

— Ну… полагаю, они знают. Только не знают… насколько все далеко зашло. Завтра придется сдавать еще анализы.

— Господи…

— Да.

— Чем я могу помочь?

— Собственно, ничем, — отвечаю я и, поскольку никто из нас никогда не умел бурно выражать эмоции, беру пульт.

— Могу я посмотреть свое шоу?

— Да, конечно, — кивает она, наливая в пустой стакан еще виски. Этот жест успокаивает меня, поскольку означает, что она, как всегда, пришла, чтобы остаться.

— О боже, — говорит Джек, входя в нашу спальню и вытягивая длинные руки над головой. — Как же я устал.

— Бьюсь об заклад.

Я смотрю на часы на тумбочке.

— Уже полночь.

Кейли ушла около часа назад, а я ложусь в постель, чтобы почитать и подождать возвращения Джека.

Я сую закладку между страницами и кладу книгу рядом с собой, на одеяло. Джек принимает жест, как приглашение забраться в постель и лечь прямо на меня, придавив тяжестью всего тела.

— Ты меня раздавишь, — говорю я в его небритую щеку. Вдыхаю вечерний запах Джека, смешанный с древесным оттенком антиперспиранта: резкий контраст с утренним запахом, мыльным и свежим, щекочущим нос. Вечернего Джека я люблю больше. Даже в те дни, когда у него операции и от него слегка пахнет антисептиком.

— Вот и хорошо, — отвечает он. Выходит приглушенно, и его дыхание жаром обдает шею.

— М-м-м… голодный.

— Ты обедал?

Джек молчит, и я понимаю, что он пытается вспомнить.

— Серьезно, Джек. Не понимаю, как это ты забываешь поесть. В желудке не урчит?

Я надавливаю на его бедра, тяжело лежащие на моих. Не сдвинешь.

— Слезай. Пойду, что-нибудь разогрею.

— Не стоит, — отмахивается он, откатываясь от меня. — Слишком устал, чтобы есть.

Он садится и начинает ежевечерний ритуал стягивания носков по одному, прежде чем сунуть ноги под одеяло и завернуться в простыни туго, как блинчик буррито.

— Когда тебе завтра к врачу?

— В десять, — отвечаю я и, прежде чем он предложит, добавляю: — Тебе не обязательно ехать со мной.

Хотя… не уверена, что он бы предложил. На этой неделе Джек изучает ортопедические операции, а завтра наблюдает за заменой бедренного сустава у немецкой овчарки. Вернее, когда он говорил об этом в понедельник, это, скорее, звучало как: «И мне разрешили понаблюдать замену бедренного сустава у немецкой овчарки!»

— Если хочешь, я могу, — отвечает он.

— Нет. У тебя эта история с бедренным суставом.

— У собаки. Я смогу посмотреть на это в любое время.

— Не преуменьшай! Я знаю, как ты взволнован. Кроме того, придется долго сидеть и ждать между анализами, а я даже не получу результатов. Поверь, это невыносимо скучно.

— Зато я могу прийти и развлечь тебя своим непревзойденным остроумием и интеллектом, — улыбается он.

Я поднимаю глаза к небу, но не могу не ответить улыбкой.

— Подумаешь, ничего особенного, — говорю то, что твердила себе с той минуты, когда положила трубку после разговора с доктором Сандерсом.

Он смотрит на меня, и глаза становятся серьезными. Я знаю, он пытается решить, не попробовать ли надавить еще раз. И отступает.

— Ок, — говорит он, наклоняясь и прихватывая губами кожу под ухом. Я слышу, как он втягивает носом запах моей кожи, и гадаю, пахну ли тоже по-разному утром и вечером и какую меня он любит больше.

— Если передумаешь, я брошу все и тут же приеду.

— Не бросай все. Что, если ты в этот момент будешь держать собаку?

— Ха-ха, — говорит он, отодвигаясь, чтобы выключить лампу на тумбочке. А потом, словно передумав, поворачивает ко мне голову и морщит лоб.

— Ты звонила своей маме?

Я напрягаюсь. Я хотела. Нет, это ложь. На самом деле я делала все, чтобы избежать этого.

— Дейзи! — упрекает Джек.

— Знаю-знаю. Я позвоню.

Щелчок.

Он выключает свет, а я кладу голову на подушку и пытаюсь не думать о матери или вернувшемся раке.

И терплю неудачу в обоих случаях.


Ровно семь стыков разделяют большие квадратные цементные блоки дорожки, ведущей к автоматическим стеклянным дверям афинской региональной больницы. За четыре года я ни разу не наступила ни на один. Сегодня — не исключение. Проскальзываю в тихо открывшиеся двери и поворачиваю налево, к онкологическому крылу. И едва не натыкаюсь на сморщенную женщину, осторожно ведущую по коридору пожилого человека.

— Простите, — говорю я, огибая их.

Она отвечает добрым взглядом и снова поворачивает голову к едва шаркающему мужу. Это любовь, думаю я. И на какую-то долю секунды жалею, что Джек не пошел со мной.

Новая медсестра на ресепшн приветствует меня. Я киваю ей и записываюсь на прием.

— Марта в отпуске?

— Ушла на пенсию, — объясняет она — Купила мотоцикл и вместе с бойфрендом путешествует по стране.

— Рада за нее.

Я пытаюсь представить мягкую, седоволосую, ласковую женщину, долгое время улаживавшую всю возню с бумагами, вопросы насчет страховки и визитов к врачу, — за рулем «харлея».

Я беру стул в комнате ожидания и сажусь, избегая встречаться глазами с другими пациентами. Как с самого первого визита, когда я случайно встретила взгляд мужчины и он сорок пять минут излагал мне историю своего «ракового путешествия». И закончил приглашением в еженедельную группу поддержки. Всю свою жизнь я где-то состояла. В школе — в обществе чести, драматическом клубе, обществе «Школьники против наркотиков», в группе чирлидеров. В колледже — академическое братство «Фи Каппа Фи», общество «Студенты за освобождение Тибета», американский футбол и ЛидерШейп. Но это… скопление раковых больных — клуб, в который я вступать не хотела.

Пристенные столики завалены журналами, но я смотрю прямо перед собой, на часы, подгоняя время. Хочу быстрее переместиться в завтра, на мой романтический уик-энд с Джеком, где в последний раз можно сделать вид, что у меня нет рака. Прежде чем в понедельник мне вынесут приговор.

Пока я думаю о будущем, пальцы левой руки ощупывают прошлое: неровный шрам, идущий от правого локтя к середине бицепса. Рана давно зажила, но ощущается так, словно кожа была зашита слишком туго. Шрам часто чешется, и в самое неподходящее время, как, например, когда я провожу презентацию в классе или жду по ночам, пока сон меня одолеет.

Зато шрам — прекрасная тема для начала разговора на вечеринке.

— Ох, это! Шестидюймовый порез, спасший мне жизнь.

Остается дождаться непременных охов и ахов от собеседника, а потом и вопроса:

— Как?

— Я рада, что вы спросили. Была последняя неделя моего выпускного года, и целая компания собралась в моей квартире, чтобы подготовиться к экзамену. Просто наш профессор был известен любовью к вопросам об абсурдно мелких деталях биографий теоретиков когнитивного развития.

Я собиралась приготовить домашние энчиладас [Традиционное блюдо мексиканской кухни. Тонкая лепешка из кукурузной муки с начинкой.] с курицей — истинное утешение для студентов — и потянулась к верхней полке открытого кухонного шкафа, где держала стеклянные контейнеры для запеканки — и БАМ! Прозрачная лавина валится мне на голову. Должно быть, какое-то блюдо раскололось в воздухе и, ударившись о мою протянутую руку, располосовало ее, как рыбак свежующий форель.

В приемном покое, когда доктор рассматривал рентгеновский снимок, чтобы убедиться, что в ране не осталось осколков, он кое-что заметил, но не на руке, а в груди, которая попала на край снимка.

— Видите эту небольшую массу? — спросил он, показывая на пленку, свисавшую со светового короба. — Возможно, это ничего не значит, но на всякий случай нужно сделать биопсию.

Оказалось, что эта масса значила, и очень много. Потому что оказалась раком. Во время операции, когда удаляли опухоль, оказалось, что метастазы уже поразили лимфоузлы. К счастью, небольшая химиотерапия и облучение помогли. Но если бы разбитое блюдо не порезало мне руку, не возникла бы необходимость в снимке, скорее всего, опухоль так бы и не обнаружили вовремя.

Но пересказывая свою историю, я не упоминаю о трех панических атаках, которые перенесла, пока ждала результаты биопсии. Не упоминаю о двух операциях, которые пришлось перенести «благодаря» позитивному допустимому пределу (звучит безобидно, но на самом деле он вовсе таким не является) и высокому количеству канцерогенных клеток в лимфоузлах, после первого удаления опухоли. Я уже не упоминаю о том, что единственным лечением были химиотерапия и облучение из-за трижды негативного рака груди. То есть результат оказался негативным для всех трех рецепторов, реагирующих на хорошо известные и высокоэффективные методы гормонотерапии, вроде тамоксифена и герсепина. Когда речь идет о раке, люди любят хэппи-энды. Неутомительные подробности.

<<<12345678910>>>