logo Книжные новинки и не только

«Картина мира» Кристина Клайн читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Кристина Клайн Картина мира читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Кристина Бейкер Клайн

Картина мира

Моему отцу, показавшему мне мир

Очень странная это была связь. Случаются иногда такие вот диковинные соприкосновения. У нас имелось кое-что общее: я был хилым ребенком, которого держали дома. Поэтому и жило меж нами это безмолвное чувство, чудесное, совершенная естественность. Мы просиживали часами, не произнося ни единого слова, а затем она говорила что-то, и я ей отвечал. Один репортер как-то раз спросил ее, о чем мы беседовали. Она ответила: “Ни о чем пустяковом”.

ЭНДРЮ УАЙЕТ

“Картина мира” — художественная проза. У некоторых персонажей есть прототипы из жизни и времени Кристины Олсон, однако черты характеров и житейские ситуации в этом романе — целиком и полностью плод авторского воображения. Поэтому “Картину мира” следует читать исключительно как художественный вымысел, а не как биографию Кристины Олсон. Подлинные люди, события, учреждения, организации и географические места упоминаются только ради создания атмосферы. Все прочие персонажи, случаи и разговоры выдуманы автором, их не следует воспринимать как подлинные.


Пролог

Позднее он говорил, что боялся показывать мне картину. Думал, мне не понравится, как он меня изобразил, — как я ползу по полю, скребя землю пальцами, ноги сзади вывернуты. Бесплодный лунный пейзаж, пырей да тимофеевка. Обшарпанный дом вдали, маячит, словно тайна, что сокрытой не останется. Далекие окна, мутные, непроницаемые. Колеи в шипастой траве, оставленные незримой машиной, ведут в никуда. Грязновато-водянистые небеса.

Люди считают эту картину портретом, но это не так. Не совсем. Эндрю и в поле-то не было: он придумал картину, сидя в доме, это совершенно другой взгляд. Убрал камни, деревья и надворные постройки. Размеры хлева неверны. Да и сама я не хрупкое юное созданье, а вековуха средних лет. Тело тоже на самом деле не мое — возможно, даже голова не моя.

Но одно он ухватил верно: временами прибежище, а временами — тюрьма, это здание на холме всегда было мне домом. Всю жизнь я стремлюсь к нему, желаю удрать из него, я обездвижена его властью надо мной. (Увечным можно быть очень по-всякому, как я узнала со временем, у паралича множество разновидностей.) Мои предки сбежали из Сэлема в Мэн, но, как и все, кто пытается улизнуть от прошлого, они притащили прошлое с собой. В месте рождения в человеке прорастают неискоренимые семена. От уз семейной истории не удрать, как бы далеко ни уезжал. И скелет дома, бывает, хранит костный мозг всего, что случилось когда-то.

Кто вы, Кристина Олсон? — спросил он меня как-то раз.

Никто никогда не задавал мне такого вопроса. Пришлось на некоторое время задуматься.

Если действительно хочешь меня узнать, ответила я, придется начать с ведьм. А затем перейти к мальчикам-утопленникам. К ракушкам из дальних краев — их, ракушек этих, целая комната. К шведскому моряку, застрявшему во льду. Придется рассказать тебе о лживых улыбках гарвардца и почерке блистательных бостонских врачей, о плоскодонке на сеновале и об инвалидном кресле в море.

И рано или поздно — хотя никто из нас тогда про это не знал — мы окажемся здесь, на этом месте, внутри и вне мира картины.

Чужак на пороге

1939

Я вожусь с лоскутным одеялом, сидя в кухне ярким июльским полуднем, квадратики ткани, подушечка для булавок и ножницы — на столе рядом, и тут до меня долетает рокот автомобильного мотора. Выглянув в окно, смотрящее на бухту, вижу, как на поле в сотне ярдов от дома сворачивает фургон. Мотор глушат, пассажирская дверца распахивается, выходит Бетси Джеймз, смеется, что-то кричит. Мы не виделись с прошлого лета. На ней белая кофточка с лямкой-хомутом, полотняные шорты, на шее — красная косынка. Я смотрю, как Бетси приближается к дому, и изумляюсь, до чего иначе она выглядит. Милое округлое лицо исхудало, вытянулось; каштановые волосы отросли до самых плеч, глаза темные, сияют. Красный мазок губной помады. Вспоминаю ее девятилетней, когда она впервые пришла в гости, как сидела позади меня на крыльце, маленькие, проворные пальчики заплетали мне волосы. И вот уж ей семнадцать — и она вдруг женщина.

— Здрасьте, Кристина, — говорит она у сетчатой двери, запыхавшись. — Давно не виделись!

— Заходи, — отзываюсь я со своего кресла. — Ничего, если я вставать не буду?

— Конечно, ничего. — Она заходит в дом, и в комнате вдруг пахнет розами. (Когда это Бетси начала душиться?) Подскакивает к моем креслу, обнимает меня за плечи. — Мы приехали несколько дней назад. Как же я рада, что мы снова здесь.

— Судя по тебе, так и есть.

Она улыбается, на щеках — всплески румянца.

— Как у вас с Алом дела?

— Ой, ну ты сама знаешь. В порядке. Как всегда.

— Как всегда — это хорошо, да?

Улыбаюсь. Разумеется. “Как всегда” — это хорошо.

— А что вы делаете?

— Да мелочь. Детское одеяльце. Лора опять беременна.

— Какая вы щедрая тетушка. — Она протягивает руку, берет квадратик ткани — кусочек ситца, розовые цветы с зелеными листьями на буром фоне. — Узнаю эту ткань.

— Разрезала старое платье.

— Помню его. Белые пуговки, юбка в пол, да?

Вспоминаю, как мама привезла баттериковские выкройки, [Эбенизер Баттерик (1826–1903) — американский портной, изобретатель и предприниматель в сфере моды; Баттерик и его супруга Эллен Огаста Поллард Баттерик считаются изобретателями выкроек на кальке, предложенных в разных размерах; выпуск изданий с выкройками начался в 1863 г. и революционизировал домашнее шитье. — Здесь и далее примечания переводчика.] переливчатые пуговицы и ситец. Вспоминаю, как Уолтон впервые увидел меня в этом платье. “Я тобою заворожен”.

— Давно дело было.

— Ну хорошо же, что старому платью подарят новую жизнь. — Она бережно укладывает квадратик обратно на стол, перебирает остальные: белый муслин, темно-синий хлопок, шамбре, слегка замаранное чернилами. — Ух ты, сколько клочков и кусочков! Настоящую семейную реликвию создаете.

— Ну не знаю, — говорю я. — Просто обрезки, да и всё.

— Курочка по зернышку… — Она смеется и выглядывает в окно. — Совсем забыла! Заскочила за чашкой воды, если вы не против.

— Садись, дам тебе стакан.

— Ой, это не мне. — Она показывает на фургон в поле. — Мой друг хочет написать ваш дом, но ему вода для этого нужна.

Прищурившись, смотрю на автомобиль. На крыше сидит юноша, глядит в небо. У него здоровенный блокнот в одной руке, а в другой вроде бы карандаш.

— Это сын Эн-Си Уайета, [Newell Convers (Ньюэлл Конверз Уайет, 1882–1945); так привычно именуют в англоязычном мире Уайета-старшего, американского художника и иллюстратора. Один из самых знаменитых его проектов — иллюстрации к “Острову сокровищ” Р. Л. Стивенсона (издание 1911 г.).] — говорит Бетси театральным шепотом, будто кто-то может подслушать.

— Чей?

— Вы же знаете Эн-Си Уайета. Знаменитого иллюстратора? “Остров сокровищ”?

А, “Остров сокровищ”.

— Ал обожал ту книгу. Кажется, она у нас еще есть где-то.

— Думаю, у любого мальчика в Америке она где-то есть. Короче, его сын — тоже художник. Мы с ним сегодня познакомились.

— Вы с ним сегодня познакомились, а ты уже разъезжаешь с ним на его машине?

— Да, он… не знаю. Кажется, ему можно доверять.

— Твои родители не против?

— Они не знают. — Робко улыбается. — Он появился в доме нынче утром, искал моего отца, но родители уехали кататься под парусом. Я открыла дверь. Ну и вот.

— Такое иногда случается, — говорю я. — Он откуда?

— Из Пенсильвании. У его семьи тут летний дом, в Порт-Клайде.

— Ты, похоже, ужас сколько про него знаешь, — говорю я, вскидывая бровь.

Она вскидывает бровь в ответ.

— Собираюсь узнать еще больше.

Бетси забирает чашку с водой и возвращается к фургону. По тому, как она идет — плечи расправлены, подбородок вперед, — понятно, что она знает: он за ней наблюдает. И ей это нравится. Вручает юноше чашку и забирается к нему на крышу фургона.

— Кто это был? — У черного хода стоит мой брат Ал, вытирает руки о ветошь. Никогда я не могу учуять его появление: тихий, как лис.

— Бетси. И какой-то юнец. Пишет картину с нашего дома, по ее словам.

— С чего бы это?

Я пожимаю плечами.

— Люди, они странные.

— Это уж точно.

Ал устраивается в кресле-качалке, достает трубку и табак. Принимается набивать да прикуривать, мы оба шпионим за Бетси и юнцом — подглядываем в окно, однако стараемся делать вид, что ничего такого не делаем.

Чуть погодя юноша слезает с крыши, кладет блокнот на капот автомобиля. Подает Бетси руку, та съезжает сверху прямо к нему в объятья. Даже с такого расстояния я чувствую жар меж ними. Они стоят рядом, разговаривают с минуту, а затем Бетси тянет его за руку, следом за собой… о господи, она тащит его в дом. У меня мгновенная паника: пол не метен, платье у меня испачкано, волосы нечесаны. У Ала комбинезон заляпан грязью. Давно я не тревожилась, что меня увидят глаза чужака. Впрочем, пока парочка идет к дому, я замечаю, что юноша смотрит на Бетси, и понимаю, что волноваться не о чем. Он видит лишь ее одну.

Вот уж он у сетчатой двери, на пороге. Стройный, улыбчивый, весь трепещет пылом, занимает собой весь дверной проем.

— Какой чудесный дом, — бормочет он, открывая дверь, вытягивает шею, чтобы оглядеть комнату. — Свет здесь невероятный.

— Кристина, Алвэро, это Эндрю, — говорит Бетси, входя следом за ним.

Он склоняет голову.

— Надеюсь, это ничего, что я вламываюсь без приглашения. Бетси божилась, что ничего.

— Мы тут не церемонимся, — говорит мой брат. — Я Ал.

— Я с такими людьми душа в душу. И зовите меня Энди, прошу вас.