— Я никогда даже не мечтала сниматься в кино. Жила обычной жизнью, училась в колледже, потом — университет. Пока грызла науку, мой брат отослал мою фотографию на конкурс, и неожиданно для себя получила главную роль в фильме. А там — пошло…

Она махнула рукой и жадно приникла к чашке с кофе. Сделав глоток, улыбнулась своей знаменитой улыбкой:

— Если бы вы знали, Андрей, как мне не хватало ежедневной утренней чашки…

— Могу представить. Ладно, не будем ссориться, хорошо? Я не покушаюсь на вас, но поймите и вы меня, кажется…

Он на миг умолк, но под ожидающим взглядом карих глаз решился:

— Вы не поверите, но, по-моему, я влюбился в вас с первого взгляда…

Лицо девушки мгновенно сменило выражение на настороженность, и русский поразился столь выразительно отражающимся эмоциям:

— Не рано ли вы заговорили о любви?!

— Вы правы, простите…

Сменил тему:

— Если вы уже наелись, то я бы хотел отвести вас в комнату, а мне надо ещё кое-чем озаботиться.

Бывшая актриса поднялась, затем произнесла:

— Кстати, я бы не хотела оказаться птичкой в золотой клетке, даже если, по вашим словам, меня это ни к чему не обязывает.

— Хотите приносить пользу?

— Если эта планета мой новый дом, то у меня желание принести ему пользу.

Мужчина улыбнулся:

— Договорились. Утром я представлю вас доктору Келлерману, он проведёт полное обследование на предмет вашего здоровья и назначит лечение, если потребуется. А потом — мне почему-то кажется, что профессор Уильямсон, наш главный конструктор, будет рад вашей помощи. Вы ещё не забыли, чему вас учили?

Ответная улыбка была чуть ироничной и неожиданно доброй:

— Вряд ли. Буквально перед началом Хаоса я подала документы на работу в лабораторию НАСА. Естественно, не под собственным именем, и сдала все положенные тесты с отличием.

— Вам не нравится кино?!

— Если откровенно — терпеть его не могу!..

…Они стояли на плато, одетые в лёгкие скафандры. Лиловое небо, переходящее в алый цвет дальше к горизонту. Оранжевые пески, чуть желтоватый камень, покрытый слоем мельчайшей пыли. Крошечные круглые тёмно-синие, чуть ли не фиолетовые гранулы, рассыпанные по песку. Высоко над головой проплывал яркий шарик Деймоса…

— Красиво! Просто невероятно! Я даже не могла себе представить подобное… Знаете, Андрей, а ведь вы оказались правы…

— В чём?

— Во всём. Мне здесь нравится. Честное слово. Работа, люди, ваша одержимость.

— Ваша, в смысле — моя, или людей?

— Скорее — людей. Вы знаете, я много путешествовала по миру. И здесь, среди вас, нет ни следа той сонной сытой одури, которая заполонила обитателей старой Европы. У меня ощущение, что вы — новая раса, неизвестная на Земле. Среди нашей лаборатории есть практически все национальности, но люди настолько дружны, что невозможно представить их врагами. Вы заняты единым делом, у вас общая цель. Обитатели Убежища словно ПРОСНУЛИСЬ… Сбросили груз условностей. Стали тем, кем они были десятки, а может, и сотни лет назад, когда осваивали тот маленький голубой шарик под названием Земля. Я думаю, если бы нынешние пророки увидели вас, они бы крепко призадумались, прежде чем организовывать Хаос…

Ярцев улыбнулся в ответ:

— Вы — правы. Полученная встряска РАЗБУДИЛА нас. И ГОРЕ ТЕМ, КТО СТАНЕТ НА НАШЕМ ПУТИ. Когда-нибудь, надеюсь, мы вернёмся на Землю… Хотел бы я дожить до этих времён. Но, если не получится, то наши дети или внуки сделают это.

— Дети? Внуки?

— Да. Мы — вернёмся. Это ЗНАЮТ все.

Взглянул на индикатор наличия кислорода и немного помрачнел — пора было возвращаться. Лана мгновенно уловила перемену настроения «мужа»:

— Что случилось?

— Воздух.

— Ох… Да, пора возвращаться… Пойдёмте к воде?

— Хорошо…

Они стояли возле бескрайней чёрной поверхности, убегающей вдаль. Глубокая тишина, нарушаемая неожиданно громкими звуками падающих с потолка капель… Шлёп, шлёп, шлёп… Ярцеву всегда приходили в этом месте мысли о Вечности, и он задумался о том, что будет с ними дальше… Внезапно вздрогнул, услышав звук пения:

— А-а-а-а-а…

Первая нота. Вторая, а потом… Учёный был потрясён! Мощный голос, немного пронзительный, чуть режущий ухо европейца. В то же время даже немного гипнотизирующий, будящий внутри что-то такое… Тёмное, давно забытое в их слишком «цивилизованном» мире. Взмывающий вверх, ниспадающий до рокота… Акустика водохранилища была просто невероятной, и её голос, казалось, наполнял его весь, отражался от стен, от поверхности неподвижной воды. Андрей замер, потрясённый до глубины души. До душевного потрясения. Он не понимал языка, на котором исполнялась эта песня, но голос, ГОЛОС не оставлял равнодушным. Это было просто невозможно… Наконец, Лана умолкла и прошептала:

— Простите, я не сдержалась… Что с вами?!

Ярцев ошарашенно произнёс:

— И вы скрывали такой талант?!

— Мне не разрешали самой озвучивать роли. Говорили, что это НЕ ТОТ голос. Не стандартный.

— ИДИОТЫ!!! А что вы пели?

— Старую песню воинов, с которой они шли в бой. На смерть. Почему-то это место навеяло такую аналогию.

— Вы… Лана, вы — просто невероятны!

Глава 17

Ийр-ил-Райри переложил контроллеры тяги, но искалеченный до невозможности крейсер уже практически не подчинялся командам. Их прихватили жуткие бустер-бумеранги леггах, отвратительных аммиачных жаб, возле второго сектора Млечного Пути. Разведывательный дозор в составе крейсера «Неустрашимый» и двух фрегатов совершал обычную проверку территории, когда на них выскочила целая эскадра. Двенадцать штук вначале, а потом подошло ещё четыре раза по столько, да ещё с носителем… Драка была жестокой. Выли элеваторы орудий, подавая громадные цилиндры зарядов. Фузионные зонтики главного калибра рвали белую броню «Лины» в клочья. Но и россы несли потери: испарился в зеленоватом облаке взрыва двигателей один фрегат. Лопнули чашки отражателей, рассыпая искры, от меткого попадания с истребителя, и потеряв способность маневрировать, беспомощное судно было спокойно, даже лениво расстреляно целой сворой. «Неустрашимый» ещё держался. Тяжёлая ракета влипла в верхнюю батарейную палубу, разом оборвав свистящее уханье выстрелов целой батареи…

Почувствовав, что нанесли серьёзное поражение противнику, жабы с новой силой набросились на крейсер. Но погибающий вроде корабль огрызнулся, и зарядник-носитель бустер-бумерангов исчез в яростной вспышке антиматерии из пробитых конусами Ф-пушек магнитопроводов. Оставшиеся одни жабы словно осатанели и пошли в последнюю атаку. Отступать им было некуда. До ближайшей подходящей планеты дышащим аммиаком существам было просто не дотянуть… Один из леггах пошёл на таран, и успешно. Прежде чем испариться в слепящей вспышке, он смог дотянуться до диафрагмы входа, и, пробив массивные створки, влететь внутрь коридоров… Шквал огня от взрыва прокатился по внутренним отсекам корабля, хотя его и ослабили автоматически задраившиеся аварийные переборки, но пламя прорвалось в командирскую рубку и уничтожило командование и штурманов. Серьёзно, если не безвозвратно, пострадала связь… Но это был последний успех белесых жаб. Лишившись питания, бумеранги быстро израсходовали свою энергию, застыли в космосе и были расстреляны рассвирепевшими от потерь россами…

…— Связи нет, и не будет.

Йир вытер рукой вспотевший лоб, затем продолжил:

— Там — каша. Все аппараты всмятку, никто не уцелел.

Он зачем-то аккуратно поставил шлем скафандра, в котором ходил на разведку, и продолжил:

— Моторная, верхняя и средняя палубы — вакуум. Но кое-кто наверняка остался в батарейных колбах. Можно попробовать предупредить их по внутренней связи. Пусть пробираются в запасную рубку, к нам. Будем решать, что делать…

…Это было два дня назад. Два неимоверно тяжёлых, наполненных каторжным трудом дня назад. Из экипажа в двести россов их уцелело всего восемь. Два комендора, инженер-механик, медик, три механика, один электронщик, специалист по системам обеспечения. Корабль рассыпался прямо на глазах, и они, облачившись в скафандры, лазили по всем отсекам, пытаясь наложить аварийные пластыри, стаскивая чудом уцелевшие кислородные патроны и всё, что можно было спасти на вторую нижнюю палубу, где ещё оставался воздух. Удалось заменить сенсоры внешнего обзора, вновь заработал локатор. Просто чудо, что они не попали в гравитационные течения, которых было полно в этом секторе. Но… Это было единственной удачей. Ни позвать на помощь, ни вернуться на любую ближайшую базу они не могли. Искорёженные чашки отражателей двигателей и так могли лопнуть в любую минуту от микротрещин, и тогда уцелевшие в жестокой схватке просто испарились бы, ничего не успев понять…

— Я вижу систему!

Йир ткнул когтем в экран локатора, мерцающий синим светом.

— Здесь недалеко. Если повезёт, то дотянем к вечеру!

Все приникли к радару.

— Жёлтая звезда класса «Йе», значит, должны быть планеты. Может, повезёт, и окажется кислородная?..

Система оказалась до невозможности захламленная всякими булыжниками. Множество астероидов курсировали по всем орбитам, а системы метеоритной защиты тоже не действовали. Удар. Ещё удар! Жалобный стон пронёсся по остаткам корабля, силовой каркас пронзительно заскрипел, и эти звуки погребальным билом отдались в ушах каждого росса… Яур вдруг вскочил и ткнул пальцем в экран:

— Два градуса вправо. Перекрытие один икс! Планета!

Йир переложил контроллеры тяги, но искалеченный до невозможности крейсер отказывался подчиняться новоиспечённому пилоту. Потом, словно вздохнув, всё же сбросил скорость и устало, уже умирая, чуть развернулся, меняя курс.

— Тормозные!

— Даю!

Томительный до невозможности миг ожидания, и частые удары передних дюз возвестили о ещё одной удаче, ниспосланной богами… Но это уже была агония — изломанный корпус не выдержал, и от сигары крейсера отвалился пилон с эволюционным двигателем, полыхнул длинный столб пламени, заметный за тысячи километров.

— Экстренная остановка моторов!

— Есть!

Механик с маху вдавил алую кнопку аварийного глушения реактора, в трюмные ямы опустились замедляющие решётки, а через мгновение в дырах завыла атмосфера, всё громче и громче…

— Приготовиться к удару!

Все дружно бросились к носовой переборке и застыли в напряжённых позах… Скрежет, грохот, визг рвущегося металла, несколько взрывов оставшихся в заклиненных намертво элеваторах подачи фузионных конусов, затем — тишина… Яур взглянул на индикатор скафандра — атмосфера есть, но для дыхания непригодна. Слишком разрежена, очень много углекислого газа. Значит, осталось только умереть…

Они собрались в круг. Спина к спине. Как их предки. Вскинули ввысь стаканы с вином:

— Спина к спине! Верность и Честь! Во славу Росса!

Выпили залпом, бросили пустую посуду на пол. Лязгнули извлечённые из ножен фамильные мечи своих кланов. Йир с любовью взглянул на длинный, слегка изогнутый клинок, украшенный рунами, что же, славно будет умереть от оружия предков. Жаль только, что больше не висеть ему на стене фамильного замка, не будет держать его крепкая рука сородича. Так и останется здесь, в безымянной системе, на затерянной планете…

Йил эр-Раури вдруг вздрогнул, указывая на экран сенсора ближнего действия:

— Смотрите…

Все проследили за его рукой и замерли — бесполезный в глубоком космосе прибор работал, показывая наличие неподалёку мощного источника энергии… Вот от него отделилась крошечная искорка и стала приближаться к центру экрана, где был их корабль… Сумасшедшая надежда вспыхнула в сердцах мгновенно, как и тревога.

— К бою!

Если это леггах, что же, пусть! Нет ничего почётнее для росса, чем умереть в бою! Щёлкали магазины тяжёлых излучателей, торопливо пристёгивались нагрудники, проверялись пояса и кибернетические медицинские комплексы.

— Выходим?

— Это будет лучше всего…

Восемь фигур появились на груде обломков и, пригибаясь от бушующего на поверхности ветра, быстро заняли позиции. Вскоре в пелене алой пыли проявился свет, он приближался бесшумно. Впрочем, вряд ли что можно было расслышать за воем бушующего урагана и беспрестанного шелеста песка…

— Это — не леггах! Не тот уровень энергопотока!

— Тогда кто?

— Может, местные?

— Пока не стрелять. Посмотрим на них сначала…

Яур смахнул с забрала шлема песок и заботливо прикрыл ладонью в бронированной перчатке срез стволов. Сонарная графика услужливо нарисовала картинку: небольшой брусок на гравитационной тяге. Грубо сваренный. Не вяжется с таким движителем такая работа… И архаичные, неуклюжие, абсолютно не бронированные скафандры с пустыми на три четверти прозрачными шлемами… Но тогда выходит, что этим существам тоже опасна местная атмосфера? Он решился…

— Яур! Ты куда?! Стой!

Но было поздно — выпрямившуюся фигуру росса заметили пришельцы и застыли в изумлении. Их было десять, с какими-то металлическими предметами в руках. Росс вытянул к ним пустые ладони, показывая, что он безоружен… Один из пришельцев так же положил то, что было у него в руках на красную почву и помахал пустыми перчатками. Яур спрыгнул к ним, поскольку сила тяжести это позволяла, вглядываясь в шлемы… Гуманоиды, как и мы. Может — кислорододышащие? Откуда они здесь? Местные между тем окружили росса. Один что-то показал жестами. Ага, кажется, приглашают в свой кораблик…

— Командир, они зовут меня с собой…

— Хорошо, Яур. Если что — мы наготове…

…Едва все вошли в тесный модуль и захлопнулся люк, как послышалось шипение нагнетаемой атмосферы. Росс взглянул на индикаторы скафандра, и его сердце бешено забилось — они позеленели! Значит, их воздух пригоден для дыхания! И клацнул замком шлема…

Сквозь тонкий свист гравитационного двигателя Михаил расслышал тихий щелчок и повернул голову на звук — существо, подобранное ими возле останков циклопических размеров космического корабля, протянуло затянутую в чёрную перчатку, бывшую заодно со скафандром конечность, к шлему, и матовая поверхность, через которую ничего не было видно, вдруг растаяла и исчезла…

Он с жадностью посмотрел на пришельца, и опешил — ярко-оранжевые огромные круглые глаза с чёрным зрачком, чуть вытянутый нос, узкие губы, заостренные уши и короткие густые волосы чёрного цвета на круглой голове. Пришелец сделал осторожный вдох, затем его грудь заработала на полную мощность, что было заметно по мерно вздымающимся щиткам скафандра. Круглые глаза обежали сидящих в модуле, затем палец перчатки указал на себя, а низкий, чуть мурлыкающий голос пришельца чётко произнёс:

— Росс.

Рука сменила направление и теперь указывала на сидящего напротив росса члена спасательной экспедиции. Им был Андрей Ярцев, один из Совета Убежища. Не растерявшись, учёный ответил:

— Человек.

И существо удовлетворённо улыбнулось… Оно спокойно ждало прибытия на место. Наконец модуль остановился в шлюзе, короткое гудение дверей, гул могучих насосов, вновь лёгкое покачивание перехода из тамбура в собственно Убежище. Распахнулась кормовая аппарель, все поднялись, пришелец последовал общему примеру и вместе с землянами вышел наружу. Зрачки мгновенно обежали всё вокруг, и вдруг росс вздрогнул чисто по-человечески и, указывая на стоящие в ряду корабли, вопросительно произнёс:

— Айорс?

Ярцев чуть побледнел, но кивнул головой в знак согласия. По-видимому, чужой не понял, потому что вновь повторил:

— Айорс?

— Айорс.

— Р-риу Айорс?

— Нет, мы — люди!

По смыслу слов все догадались, что спросил пришелец, и Ярцев машинально ответил… Кажется, существо поняло и успокоилось. Его быстро увели с собой куда-то учёные, а Михаил поспешил домой, где его ждала беременная жена. До родов оставались считанные дни, и молодой семьянин волновался, что это событие произойдёт без него.

Нечего и говорить, что всех членов экспедиции попросили молчать о произошедшем, чтобы не волновать народ в Убежище. Королёв торопливо сдал оружие, скафандр и чуть ли не бегом направился к лифту…

…Дверь не открывали, и он, всполошившись, отпер её своей карточкой. Блок был пуст. Всё носило отпечаток быстрых суетливых сборов, где же Альви? Бросился в глаза листок бумаги на кровати, Михаил торопливо схватил белый квадратик из обычного блокнота — незнакомым почерком было написано несколько слов: Ваша жена в роддоме. Уровень 12. И подпись с круглой медицинской печатью…

Глава 18

…Он ходил кругами уже несколько часов, не находя себе места. Пытался сесть в кресло и не мог усидеть минуты: снова вскакивал и нарезал круги по коридору. Медсестра, дежурившая за стойкой, даже спряталась от него в комнате персонала, настолько будущий отец замучил её расспросами. Но вскоре и ей передалась тревога парня: на её памяти ещё ни одна женщина столько не рожала. Когда-то такое было, но потом наука шагнула вперёд, и ни одни роды не длились дольше пятнадцати, двадцати минут… Родильное отделение не отвечало. Михаил бросил взгляд на часы — уже девять часов неизвестности. Два часа он был на задании, семь — находится здесь… Внезапно сестра приникла к экрану компьютера, затем перевела глаза на него:

— Вас просят пройти внутрь…

И открыла дверь в блок. В шлюзе пришлось переоблачиться в разовый костюм, и после него Михаила уже ждали, полная женщина средних лет в таком же бумажном костюме.

— Королёв?

— Да.

— Идёмте за мной…

…Альви лежала на койке, и он с трудом узнал её: ввалившиеся блестящие глаза, русые волосы, гордость горянки, были спрятаны под какой-то колпак. Руки вдоль тела, бессильные, тонкие… Казалось, что она провела без еды почти месяц, настолько была вся просто истощена и измучена. Возле кровати перемигивались индикаторами и мерцали экранами множество разных медицинских аппаратов. Муж осторожно взял ладонь её правой руки и сжал в своих ладонях. У супруги просто не было сил повернуть голову, и она скосила глаза. Михаил, заметив это, сразу присел на край кровати, чтобы она не напрягалась.

— Милая…

— Я… люблю тебя… муж мой…

Её глаза вдруг расширились, и внезапно попискивание аппаратуры вдруг сменилось вначале однотонным звуком, а потом взвыла сирена…

…Яур сидел перед экраном коммутативной системы аборигенов. Как ей пользоваться, ему показали сразу, и теперь он ловко управлялся со световым пером, произнося звуки и рисуя картинки, если не мог найти их аналога в предложенном ему каталоге изображений. А время летело незаметно, когда вдруг из шлема, поскольку местные не стали ничего забирать, и все его вещи были при нём, раздался сигнал вызова командира:

— Яур?

Тот обрадованно откликнулся:

— Командир! Эти существа дышат таким же кислородом, как мы!

— Мы недалеко, только добрались. Ты как?

— Угрозы нет, командир. Они, как и мы, пришельцы здесь. По-видимому, случайно нашли старое убежище Айорс и переселились сюда. У них на планете война, и это — беженцы.

— Мы можем войти?

— Думаю, что да. Я извещу вас через несколько рийнов.

И он взялся за перо под встревоженными взглядами землян. Быстро изобразил ещё семь фигур россов, несколькими штрихами нарисовал поверхность планеты, какой они увидели её, когда приземлились. Затем прямыми чёрточками — шлюз, кружками — всех находящихся в комнате и себя… Земляне поняли. Самый пожилой из них молча забрал перо из рук росса и провёл стрелку от фигур к шлюзу, повторив один из жестов со склонением головы, что по-видимому означало «да»…