Габор все по сторонам осматривался, в особенности когда их окружил лес. Не лес, а подлесок. Деревья-то не густо стояли, не сплошной стеной, но все же — кто там разберет, что за ними прячется? Может, зверь какой, совсем оголодавший, готовый и на людей напасть, только бы желудок свой успокоить.

Несколько раз Стивру даже почудилось, будто он видит в темноте серебристые огоньки, похожие на те, что в небесах сверкают. Оборотни так близко к городу подходить побоялись бы. Ждали, наверное, когда люди подальше от населенного пункта отойдут, да и не знал Стивр, остались ли где-то оборотни вообще. Может, в самых отдаленных местах, куда нога человека и не ступала никогда, они еще обитают, спрятавшись от дневного света в пещерах или в берлогах. Вероятно, они еще сохранились среди северных варваров…

Как-то раз Стивр узнал, что крестьяне одной из дальних деревень оборотня поймали, и приехал поглазеть на него. Селяне уверяли, будто все серебро, которое в деревне было, на наконечники для стрел извели. Им-то привычнее было косу в руках держать, а с луком управляться никто из них не умел. Вот и растеряли они большинство стрел по полям да лесам, когда за оборотнем гонялись. Потом обложили его, подстрелили, приволокли тушу в деревню, кол осиновый на всякий случай в сердце воткнули. После такой операции оборотень должен был в человека превратиться, а зверь, которого они убили, так и остался волком. Большим, с теленка размером, и не серым, а чуть коричневатым, но все-таки волком. Цвет его шкуры получился таким, наверное, оттого, что в предках у него бродячая собака была. Крестьяне своей добычей гордились, рады были любому гостю ее показать. И как только не додумались еще за это деньги брать, чтоб свои расходы окупить! Не стал им Стивр говорить, что напрасно они серебро свое по лесу разбрасывали. Железом смогли бы убить зверя побыстрее, оно ведь прочнее, чем серебро, да и дешевле.

— Костер бы разжечь, — сказал Габор, — здесь-то нас никто и не увидит, ветки вот только вымокли все. Эх, жалко.

Оборотней огонь привлек бы, а обычных зверей — отпугнул. Сколько ни прислушивайся — все равно не узнаешь, есть ли они где-то поблизости или нет, потому что и те и другие ходят бесшумно, сучья под ними не хрустят. Это только человек их ломает. В старых сказках оборотни подходили прямо к городским стенам.

Вот только ошибались они, если думали, что никого поблизости нет.

Неожиданно они вышли на поляну, не сразу Стивр понял, что на дальнем ее конце — люди. Он стал тереть глаза, щуриться, влага мешала разглядеть, сколько же там человек и что они делают.

Самой заметной среди них была девушка. Она куталась в серый плащ, такой же серый, как и все, что окру жало их сейчас, одной рукой придерживая ворот, а другой — полу. Но ткань плаща была такой плотной и грубой, что и не разобрать — держит она что-то в руке или же просто сжимает кулак. Да и будь у нее меч или кинжал, что она сделает против трех взрослых мужчин, обступивших ее?

Инквизиторы прятали лица под капюшонами, а на глаза у них, наверное, были надвинуты очки с черными стеклами. «Не видишь глаз — не можешь управлять человеком» — это были азы обучения инквизиторов.

Плащ скрадывал фигуру девушки, делал ее бесформенной, не совсем человеческой и уж тем более не женской. Поначалу Стивр подумал, что ей лет двадцать, но потом понял, что она гораздо моложе. Может, ей нет еще и пятнадцати — ребенок совсем, хрупкий, как хрустальный бокал на тонкой ножке. Однако возрастных ограничений у инквизиторов нет, и они с удовольствием сжигают и стариков, которые и так уже одной ногой в могиле, и детей, которые ничего еще не видели в этом мире.

Стивр бросился вперед, зашлепал по скользкой грязи, чуть расставляя руки, чтобы удерживать равновесие, пока он еще не вытащил меч. А надо бы!.. Скользни по нему свет, может, инквизиторы отвлеклись бы на какой-то миг от своей жертвы, а она получила бы шанс вытащить то, что прятала за полой плаща. Может, там не только сжатые в кулак пальцы, а что-нибудь посущественнее.

За пеленой дождя он не мог хорошенько разглядеть ее, что уж говорить о том, чтобы услышать слова. Инквизиторы держались напряженно, скрывали свой страх, но тот все равно прорывался наружу, чувствовался.

Стивр знал, что не успеет, что ей не устоять против троих врагов, и в лучшем случае он сможет только убить их, но уж никак не сможет спасти эту девушку.

Что-то в ней было притягивающее. Точно под плащом ее тело должно светиться, как солнце, или, скорее, как луна, — таким же серебром.

— Что ты хочешь сделать? услышал он голос Табора, топающего рядышком.

— Догадайся.

— Она разберется без тебя.

— Не уверен.

— Увидишь.

— Да с чего ты взял?

— Ты разве не понял, кто она?

— Ведьма.

— Не только.

Они обменивались короткими репликами, на более длинные не хватало дыхания.

Стивр и не понял, что произошло. Он лишь увидел, как инквизиторы, наконец-то преодолев свой страх и вытащив мечи, двинулись к девушке, а она тут же распахнула свой плащ. Ощущение напоминало то, что возникает, когда раздвигается в разные стороны занавес, а за ним… Незнакомка точно взорвалась серебром, осветив все вокруг. Из нее будто бы полился расплавленный металл, накатил на инквизиторов волной. Они побросали свои мечи, закрыв глаза руками. У Стивра заложило уши от их истошного крика. Они орали, терли глаза, как будто их выжигало огнем, потом стали валиться на колени, словно увидели перед собой бога или его посланника. Девушка и вправду очень походила на те изображения, что инквизиторы рисовали на стенах своих храмов. Ангел?

Молились ли инквизиторы в эти минуты? Они стояли так не больше секунды, потом упали головами вперед, прямо к ногам девушки. Она к тому времени уже запахнула свой плащ и возвышалась над поверженными врагами, дрожа, скорее от холода, чем от страха и напряжения.

Стивр остановился.

— Ого, так она истребитель инквизиторов? Мне бы ее, да в Стринагарское ущелье!

— Все ты об одном и том же думаешь. Сам ведь знаешь, что некоторые, кто магическими способностями обладает, с тобой тогда там были.

— Знаю, знаю.

Стивр был ошеломлен, он подходил к девушке медленно, шажок за шажком, и в глаза ей смотрел, словно она была каким-то зверем. Знаешь ведь, что отвернешься хоть на миг, тут-то он на тебя и бросится.

Девушка молчала. Стивр заметил, что у нее стучат зубы и чуть дергаются веки.

— Мы не враги тебе, — сказал Стивр, вытягивая вперед ладони и показывая, что у него нет никакого оружия, — мы сами с инквизиторами не в ладах. Я Стивр Галлесский. Может, слышала? — Он запнулся, вспомнив о своем измененном лице.

— Да, — тихо, едва слышно прошептала девушка. — Я тебя узнала. Двое из наших были с тобой в ущелье, прикрывали тебе спину, но ты этого так и не заметил.

«Ну да, она ведь видит меня настоящего. Что ей мое заклинание?»

Стивр вспомнил наемника, который спас его в ущелье, он пришел с ним потом в столицу, а там их дороги разошлись. Как там его звали? Дориан Хо, кажется. Может, это он и был?

— Я заметил.

Девушка покачнулась, глаза ее стали закатываться, остались только белки, а потом она начала оседать, колени ее подкосились, точно ее подрубили… Но Стивр не дал ей упасть, подхватил под руки. Она оказалась легкой, невесомой почти.

— Только смотри, ее плащ не распахивай, — посоветовал Габор.

— Как ты мог подумать? — попробовал пошутить Стивр.

Габор шутки либо не оценил, либо не понял вовсе.

— Кто знает, что тогда произойдет? Может, нас тоже, как и инквизиторов, это прикончит.

— Не буду.

— Одно могу сказать — наш-то след инквизиторы не возьмут, а вот за ней наверняка и другие погонятся. Мы ведь ее не бросим? — с надеждой в голосе спросил Габор.

— Нет, — ответил Стивр.

— Я так и знал. С собой потащим?

— Ага.

— Ну что же, поздравляю! Вляпались мы теперь по самое не балуй.

3

Не любил король спускаться в мрачные и сырые подземелья, где инквизиторы выбивали признания у тех, кто попал к ним в руки. Методы у них были такие, что любой признается в чем угодно. Ступеньки, что вели в казематы, были скользкими не только из-за плесени, что густо разрослась на них, но еще и от крови. Чтобы не упасть, приходилось держаться за стены рукой, но они были такими холодными, что быстро высасывали из тела все тепло. Казалось, что на камни этих стен наложили какое-то заклятие, забирающее из тела помимо тепла еще и саму жизнь. Король отдернул руку.

— Осторожнее, — подхватил его под локоть главный инквизитор.

— Ох, Ортега, — вздохнул монарх. При посторонних он никогда не называл главного инквизитора по имени, но сейчас никто их услышать не мог, разве что стены подземелья, а они тайны хранить умели, как и те, кто эти тайны выбивал у грешников. — Ты явно смерти моей преждевременной хочешь. Завел сюда, чтобы я поскользнулся, грохнулся… потом костей не соберешь.

— Как вы можете так говорить! — театрально смутился Ортега.

Кожа на его одутловатом лице была бледной, возможно оттого, что он редко появлялся на улице, когда там светило солнце. А если он и выходил из подвала, то все равно лицо свое под капюшоном скрывал, точно вампир какой-то, что боится дневного света. Главный инквизитор действительно любил кровь, но не как вампиры, те-то ее хоть пьют, — он же получал удовольствие только от ее вида. Ему бы лучше на сражение какое со стороны посмотреть — там кровь рекой льется! Да только он предпочитал удовольствия иного рода: любил распоряжаться чужими жизнями. А на поле брани люди убивали друг друга помимо его воли, и это его не возбуждало.

Ортега опирался на мощный деревянный посох, усиленный полосками металла. По слухам, главный инквизитор применял его во время пыток, охаживая спины грешников. Да и на вид посох этот больше походил на холодное оружие.

Лестницу освещали свечи, державшиеся на вбитых в стены канделябрах, а подземелье — огонь в жаровне, где обычно палачи-инквизиторы раскаляли до красноты щипцы, стержни и прочий пыточный инвентарь. Огонь этот хоть как-то боролся с сыростью. Но помимо нее подземелье было пронизано страхом и королю казалось, что стоит ему закрыть глаза, как он услышит крики тех, кто сюда попадал.

— Мрачновато у тебя, — сказал он главному инквизитору, чтобы хоть как-то разогнать страх, который стал в его тело пробираться.

— Психологическое давление, — пояснил Ортега, — некоторые раскалываются только от одного вида этого места и начинают складно все рассказывать: как ворожили да колдовали, как порчу на людей насылали. Других, правда, на такой разговор приходится немного настраивать.

— И что есть те, которые молчат? У тебя любой, похоже, заговорит, если язык есть, хотя твои подручные, бывает, и языки выдирают.

— Не без этого. Но только после того как мы уже все нужное узнаем. Нам ведь признание греха нужно и раскаяние. Тогда душа грешника на тот свет очищенной попасть может.

Главный инквизитор не стал рассказывать о том, что колдуны и маги — настоящие, а не те, кого за них выдают, чтобы поквитаться, умеют накладывать на себя заклинания, и тогда их тела перестают чувствовать боль. Их хоть жги, хоть кости дроби, все до одной, начиная с фаланг пальцев, а затем остальные, растягивая это удовольствие на долгие часы; хоть руби их на части — они только посмеиваться будут. Ох, сильно они инквизиторов раздражают, злят до белого каления, потому что все эти чудодейственные пыточные приспособления бесполезными становятся. Таких, настоящих, лучше сразу отправить на костер, а пепел развеять, именно развеять, а то, ежели в горшок все собрать, чего доброго, воскреснет маг.

Подземелье походило на мастерскую какого-нибудь изобретателя, который мастерит разные сложные механизмы.

Пленник сидел на полу, прикованный к стене. Кандалы глубоко врезались в его запястья и разодрали кожу до крови. Волосы у него слиплись, одежда превратилась в грязные лохмотья, сквозь дыры виднелись кровавые рубцы, которые, похоже, покрывали все его тело. Король скосился на посох главного инквизитора, подумав: не это ли орудие оставило кровавые отметины на теле пленника? Скорее всего, нет. Таким посохом кости ломать хорошо, а рубцы оставляет обычно кнут или железка какая, раскаленная. Невдалеке, рядом со стеной, стояли два инквизитора, вытянув руки по швам и смиренно опустив головы, на которые были надвинуты капюшоны, так что лиц их было не разглядеть.

— Взбодрите его, — приказал главный подручным. Те зачерпнули из большого чана по ведру воды и по очереди выплеснули ее на голову пленника. Мужчина очнулся, стал отплевываться, точно его из воды вытащили и он уже ее вдоволь наглотался. Он приподнял голову, посмотрел на мучителей… Хотя «посмотрел» не совсем точно сказано, потому что один глаз у него заплыл и между веками осталась лишь тонкая щелочка, как у степняка, а второго, похоже, он вовсе лишился. Король видел многое в своей жизни и не такие раны встречал — он не отвернулся от этого взгляда.

Пленник что-то зашамкал, замычал — зубов у него совсем не осталось.

— Это не Стивр Галлесский, — сказал король, несколько секунд внимательно изучая лицо пленника.

— Он утверждает, что его зовут Стивр Галлесский. Внешне похож, сверяли с портретами.

— М-да, давно, видать, это было, — позволил себе шутку король, — сейчас он похож на отбивную. Да после таких пыток ты и сам скажешь, что тебя зовут Стивр Галлесский. У этого нет шрамов, маленьких старых шрамов. Новых у него после твоих мясников много будет.

— Хе, — хитро подмигнул главный инквизитор, — а я так не думаю.

— Выпустишь ты его или нет из подземелья — мне все равно, — догадался король о мыслях инквизитора.

Стражники на воротах утверждали, что Стивр города не покидал. Они, конечно, могли его за взятку пропустить, а потом скрыть это. Но дома их инквизиторы обыскали. Ничего ценного не нашли. Так быстро они ведь не смогли бы полученные деньги спустить. Да и спрятать не успели бы. На всякий случай стражников допросили с пристрастием. Но не очень усердствовали. Даже легких пыток не применяли.

В городе нашли карету Стивра, на лавке в ней была брошена его одежда. Выходило, что он переоделся в простолюдина и спрятался где-то в городе. Как только это выяснилось, инквизиторы прямо с цепи сорвались, хватали на улицах всех, кто хоть отдаленно Стивра напоминал, а таких в течение нескольких часов с десятка три набралось. Большинство отпустили почти сразу же, но пленник, что был к стене прикован, и вправду слишком на Стивра походил. Тут главный инквизитор правду говорил. Поначалу-то он, конечно, все отрицал. Пока зубы были целы, он все другое имя твердил, но ему быстро разъяснили, что к чему. Наконец он сознался. После заданного раз в пятнадцатый вопроса: «Ты — Стивр Галлесский?», он закивал головой, замычал, стараясь произнести внятно: «Стивр Галлесский — это я». Но без зубов, с распухшим языком — это плохо у него получалось.

— Ты ошибся. Ищи дальше, — сказал король.

— Постараюсь. — Главный инквизитор чуть склонил голову.

Он не стал напоминать правителю, что давно настаивал на том, чтобы Стивра схватили и выбили из него признание, как он огонь и молнии извлекает из медных труб. Он был уверен, что вовсе это не колдовство. Обладание таким оружием сделало бы короля непобедимым, а инквизиторы могли бы с его помощью тогда продвигать свою веру в другие земли, где пока еще обитали приверженцы язычества. Их на планете было еще слишком много. Ересь с трудом искоренялась боевыми отрядами инквизиторов.

Подчиненные Ортеги дело провалили. Не убей их Стивр, останься кто из этой троицы в живых, так молил бы бога, чтобы смерть побыстрее забрала.

Инквизиторов король использовал как свою тайную полицию. Они помогли без предъявления каких-либо обвинений арестовывать кого угодно, будь то даже дворянин, возомнивший себя равным монарху. Ведь он в перспективе мог, например, заговор какой организовать с целью свержения короля и возведения на трон либо самого себя, либо своего ставленника, которым он стал бы управлять, как кукловод своей марионеткой.

Дворяне заметно присмирели сразу после того, как король пять лет назад разбил отщепенцев, а в последнее время и совсем притихли. Хватило того, что инквизиторы парочку-другую из них схватили, привезли в ближайший город, к столбу позорному на центральной площади привязали да запалили под ними костер. Вот потеха горожанам была! Интересно же посмотреть, как грешники в огне корчатся да прощение выпрашивают. Вот только на этой земле никто их уже не простит. Может, только на небесах… Радоваться ведь должны, что на костер попали! Куда как хуже, если камень к ногам привяжут и в воду бросят. Ведь с такой тяжестью вознестись на небеса посложнее будет, чем когда в пепел превратишься.

Поначалу пленник подумал, что демоны наконец-то пришли по его душу, устал он мучиться на этом свете, хотелось и отдохнуть немного. Его схватили на улице. Инквизиторы появились со всех сторон, точно из воздуха материализовались или переродились из тех прохожих, что вокруг были, вошли в их тела, выгнали души. Сильное для этого заклинание нужно. Вряд ли кто сейчас таким владеет. То, что его звали Мигл, никого и не интересовало. От него требовали только одно — назваться другим именем. Ох, от одного вида тех механизмов, что в подвале у инквизиторов стояли, начнешь говорить все что угодно: и, мол, душу дьяволу продал, и демонам поклонялся, жертвы им приносил. Ну а именем другим обозваться — дело вовсе пустяковое.

Давно Миглу говорили, что похож он на дворянина одного богатого. Иногда это даже пользу приносило, когда Мигл себя за этого дворянина выдавал, знакомясь с девушками. Любой красотке приятно, что на нее внимание обратил благородный человек. Никаких планов на будущее, как правило, девушки не строили, но в настоящем хотели всячески ублажить его, чтобы ночь эта ему запомнилась. Одежда Мигла никого не смущала. Дворяне часто переодевались в простолюдинов и гуляли по городу в поисках приключений. Слухи ходили, что даже король, когда помоложе был, такое практиковал. Ох, весело же время проводил! Вот, видимо, теперь приходится за него и расплачиваться.

В голове у Мигла помутилось, тело ныло тупой, уже начинающей успокаиваться болью. Вспышки ее рождались еще в раздробленном пальце на ноге, вместе с кровью прокатываясь по всему телу, по всем жилам. По этой пульсации он мог считать удары своего сердца.

Мигл попробовал приоткрыть глаза. Но какое там! Ничего не слушалось его: ни руки, ни ноги, — точно онемел весь, в камень превратился, хоть на площади выставляй для всеобщего обозрения. Эх! На площади-то как раз его и выставят вскоре.

Сквозь пелену перед глазами пленник наконец разглядел, что в подземелье к тем двум, наряженным в инквизиторские балахоны демонам, что его мучили, присоединились еще двое. Один из них носил тоже плащ инквизитора. В этом ничего удивительного не было. Мигл смекнул, кому на самом-то деле инквизиторы служат. Слишком методы у них были далекие от тех, что должны использовать слуги божьи. Огонь, железо раскаленное — это все больше на преисподнюю смахивает, и, возможно, в учителях у братьев из ордена были те, кто в аду промышляет. Мигл испугался собственных мыслей. Скажи он что-нибудь подобное вслух — бед не оберешься! Хотя чего ему терять-то, ведь хуже и не бывает.