Братишка все понял. Он оскалился, произнес:

— От це дило!

Иван уже плохо соображал, понимал только, что его спасители обернулись врагами и сейчас его выбросят за борт. Он зарычал, бросился вперед, целя головой в живот Ворону. Ворон выставил колено. Иван налетел на колено, как на бревно. Толчком ладони Ворон отправил его назад. Братишка покачал головой, произнес: вот чума! — и пролез внутрь. Он протянул руку, чтобы схватить Ивана за плечо — Иван впился в руку зубами. Братишка вскрикнул, матерно выругался и ударил Ивана под ребра… С другой стороны добавил Ворон.

Подхватив под мышки, матерясь, Братишка вытащил Ивана в кокпит. Следом из каюты выбрался Ворон. Было темно, над водой стелился туман, катер заметно покачивался с борта на борт.

— Руку мне прокусил! — громко пожаловался Братишка.

— Ничего, до свадьбы заживет, — ответил Ворон.

Вдвоем Братишка и Ворон подняли слабо сопротивляющегося Ивана на ноги, подтащили к борту. Положили животом на планшир, схватили за связанные руки, за ноги, приподняли и перекинули через борт. Прямо перед глазами Ивана оказалась черная вода. Она быстро бежала вдоль борта, пенилась.

— Даю, сука, последний шанс! — прокричал Ворон над головой. — Колись, тварь: кто послал? Кто дал задание? Какое? Ну!

Иван молчал. Его окунули в воду. Непроизвольно он закричал. Рот мгновенно наполнился водой, а душа — ужасом.

Через три секунды его выдернули из-под воды. Братишка закричал прямо в ухо:

— Сука! Тварь! Быстро колись: какое задание тебе дали?

— Ни… ка… кого, — с трудом выдавил Иван. — Я из города сбежа… Его снова окунули в воду. На этот раз держали дольше… а может быть, ему так показалось. Его вынимали из воды, выкрикивали в ухо вопросы и снова окунали. Он почти потерял сознание, когда Ворон сказал:

— Ну, ладно, хватит. Придем на базу, будем решать, что с ним делать. — После паузы добавил: — С характером мужик-то.

Братишка отозвался:

— Он мне руку чуть не отгрыз, падла!

— Возьми в каюте аптечку.

Ивана вновь поместили в каюту и даже помогли закутаться в одеяло. Ворон собственноручно напоил его чаем. Руки, однако, не освободил.

Голый, избитый и обессилевший, Иван сидел на полу в углу крошечной каюты и плыл в неизвестность.

* * *

Спустя час катер подошел к острову. Обогнул его против часовой стрелки и встал напротив входа в бухту. Ворон посигналил фонариком. Из глубины бухты посигналили в ответ. В полной темноте, «на ощупь», катер осторожно вошел в бухту. Она имела форму подковы. Поросшие лесом концы подковы были высокими, скалистыми, а середина — низкой, галечной. К деревянному причалу, стоявшему на мощных бревнах, приткнулся гидроцикл. Наверху светилось окно.

Как только катер пришвартовался, мужской голос с берега окликнул:

— Кого черт принес?

Братишка ответил:

— Последний романтик Братишка и сопровождающие его лица… Принес не черт, а как раз наоборот — ангел трепетный.

Из темноты появился человек. Он был одет в камуфляж, под рукой стволом вниз нес короткий автомат с диском.

Братишка выпрыгнул на доски причала, закрепил на столбе носовой конец, потом кормовой. Тем временем из катера выбрался Ворон. Он подхватил рюкзак и связанную в узел одежду Ивана. Бросил Братишке: присмотри тут, — поскрипывая досками, пошел на берег, а Братишка остался. К нему подошел человек с автоматом — это был ППШ с обрезанным прикладом, присел на борт и спросил сигарету. Закурили.

— Не встретили?

— Нет, — скупо ответил Братишка.

— Понятно. А с рукой чего?

Вспыхивали огоньки сигарет, дым растворялся в воздухе бестелесными фантомами. Братишка отбросил щелчком сигарету. Он упала в воду и погасла. Братишка покосился на свою перевязанную руку и повернул голову к собеседнику:

— Ты, Плохиш, не много ли вопросов задаешь?

— Да я…

— А мне кажется — много… Был у нас тут один такой любознательный. Тоже все вопросы задавал. Ему раз объяснили, другой, а он не унимается. А потом знаешь, что с ним случилось?

— Ну?

— Хомут гну… Старшой приказал поставить его на якорь.

— На якорь? А это как?

— А это просто. К ноге привязали железяку и столкнули со скалы… Таков обычай нашего племени.

Плохиш выплюнул сигарету под ноги, поднялся и растер ее подошвой.

— Да ладно, — сказал он. — Я же просто спросил.

— Все, что тебе нужно знать, тебе скажут… Понял?

— Понял, — буркнул Плохиш и пошел к берегу. Братишка проводил его взглядом. Потом перевел глаза на строения на берегу, на освещенное окно.

Полковник и Седой сидели за столом, разглядывали документы Ивана и слушали Ворона:

— В общем, в точку встречи Сайгон и Носик не пришли. Это не есть здорово, но еще не караул. Крайний срок для них — завтра, шесть ноль-ноль… Настораживает вот что: этого деятеля, — Ворон кивнул на документы, — мы нашли на островке в двухстах метрах от точки рандеву. Он был голый. Одежда — мокрая. Переправлялся, похоже, вплавь. Врет, что рыбак, что приплыл на лодке. А лодку, дескать, унесло ветром.

— А могло унести? — спросил Полковник.

— Маловероятно, — сказал Ворон. — Весь день дул юго-восточный ветер… Мы наблюдали за ним почти час. Он нас не видел. Одновременно мы контролировали берег, но никого не засекли. Мы подошли, сняли его. Он был нетрезв и возбужден. К этому антуражу следует добавить рюкзачок, стрелой пробитый. Как говорится, картина маслом… Сначала просил доставить его на берег, потом попросил отвезти в Сортавалу.

Предлагал деньги… Я принял решение провести экспресс-допрос.

— И? — спросил Седой.

— Результат не получен.

— Как он держался? — спросил Седой.

— Хорошо держался… Братишке руку прокусил едва не до кости.

— Он понял, к кому попал? — спросил Полковник.

— Похоже, нет, — ответил Ворон. — У меня сложилось впечатление, что нет.

Полковник задумчиво повертел в руках стрелу, извлеченную из рюкзака.

— А по поводу вот этой штуки что говорит?

— Не спрашивали, — сказал Ворон. — Но можно предположить, что в наших краях снова объявился Охотник… Если же он агент «гестапо», то это, скорее всего, маскировка.

— Странная маскировка, — сказал Седой. — Не находите?

Ворон пожал плечами. А Полковник спросил:

— Маяков на нем, разумеется, не обнаружили?

Ворон сказал:

— Нет. Проверили качественно, прощупали швы на одежде и рюкзаке, распотрошили обувь, вскрыли часы и фонарик… нет ничего.

Полковник произнес:

— Странно все это… А вы сами что думаете?

— Думаю, что к нам он попал случайно.

— Обоснуйте.

— Не похож он на агента.

Седой хмыкнул и сказал:

— А Училка? Училка — скромная учительница литературы — была похожа на внедренного агента?

— Нет, не была похожа.

— А она сдала три группы — восемь человек.

Ворон ответил:

— И все равно: на операцию по внедрению это не похоже.

Полковник спросил:

— Почему?

— Потому, что в обстоятельствах, при которых объявился наш робинзон, действительно слишком много странного. Если бы это была разработка «гестапо», то, полагаю, они сумели бы предложить иную, более правдоподобную легенду.

Полковник сказал:

— По-всякому бывает. Меня учили, что иной раз нелепость ситуации может оказаться весьма убедительной. Потому что любой здравомыслящий человек именно так и будет рассуждать: это слишком непохоже на операцию противника — профессионалы, дескать, так не работают.

Ворон пожал плечами:

— Совершенно точно я могу сказать только одно: он не рыбак.

— Почему?

— Потому что его одежда, обувь и прочая «экипировка» совершенно не соответствуют рыбалке.

— Но если не рыбак, то кто он? — спросил Полковник. Ни Седой, ни Ворон не ответили. Полковник сказал: — Ладно, сам хочу на него посмотреть.

Ивану было жарко, очень жарко. Сердце колотилось о грудную клетку, рвалось вон. От внутреннего жара запеклись губы, кожа сделалась шершавой.

Скрипнула дверь каюты. Внутрь, пригнувшись, скользнул мужчина, направил в лицо фонарь. У Ивана не было сил заслониться от света. Он просто прикрыл веки. Мужчина сел напротив, несколько секунд рассматривал Ивана, потом показал медаль и спросил:

— Это ваша?

Иван не мог рассмотреть, что же такое ему показывают. Ответил:

— Нет… не мое.

— Откуда у вас медаль? — повторил вопрос незнакомец.

— Оттуда.

— Не хотите отвечать?

Иван промолчал. Полковник вышел из каюты, бросил Седому:

— Доктор ваш когда будет?

— Он здесь.

— Это хорошо… Организуйте «химию».

— Понял, — ответил Седой. — Сделаем.

В каюту вошел мужчина с дипломатом в руках. Глядя на Ивана, спросил:

— Это и есть наш пациент?

Седой кивнул.

— Это он Братишке руку прокусил?

Ворон буркнул:

— Да.

Мужчина присел рядом с Иваном, посмотрел внимательно и спросил:

— Как вы себя чувствуете?

Иван не ответил. Мужчина положил на стол свой дипломат, присел рядом с Иваном, пощупал пульс, потом дотронулся до лба Ивана. Сказал:

— Э-э, дорогие мои… нельзя сейчас с ним работать.

— Это почему? — недовольно произнес Ворон.

— Он болен. Температура у него не ниже тридцати восьми, пульс сумасшедший. От нашего зелья он запросто может того… окочуриться.

— Еще бы, — произнес Ворон. — Он «купался» в Ладоге. А вода-то ледяная.

— Понятно, — сказал Доктор. — По идее, его надо в больницу.

Седой ответил:

— Док, вы же понимаете…

— Понимаю.

Ворон спросил:

— Сколько времени вам нужно, чтобы поставить его на ноги?

— Неделя. Как минимум три-четыре дня. Иначе мы его убьем. Риск, во всяком случае, велик… А у вас срочно?

Седой задумчиво произнес:

— Черт его знает… Знать бы, кто он такой!

Доктор еще раз внимательно посмотрел на Ивана, потом на Седого и Ворона. Сказал:

— Можно вас на минутку?

Втроем Доктор, Седой и Ворон вышли из каюты. Ворон плотно прикрыл дверь.

— Что вы хотели сказать, док? — спросил Седой.

— Тут вот какое дело… если я правильно понял, вам нужно выяснить, кто этот человек. Так?

— Ну, в общем, так.

Доктор потер щетину на щеке и сказал:

— Я не знаю, кто этот человек, но лицо его мне знакомо… Я его где-то видел.

Седой и Ворон быстро переглянулись:

— А где вы его видели, Док?

— Не знаю… не могу сообразить.

— Твою мать! — сказал Ворон.

— Постарайтесь вспомнить, — сказал Седой.

Доктор сел на борт. Было очень тихо. Седой и Ворон молчали. Доктор сосредоточенно тер щетину.

— Нет, — признес он после долгой паузы, — нет, не могу сообразить.

— Хорошо. Попытайтесь вспомнить, когда вы его видели.

— У меня такое впечатление, что недавно.

Ворон снова выругался, а Седой сказал:

— Плохо.

Доктор спросил:

— Что, так серьезно?

— Хотел бы я сам это знать… Поскольку вам все равно придется присутствовать на допросе, объясню: ситуация такая: три дня назад двое наших отправились в учебный рейд по тылам. Вы их обоих знаете — Сайгон и Носик. — Доктор кивнул. — По плану мы должны были подобрать их сегодня утром, но утром они на «точку» не вышли. Ну ничего, обычное дело — не успели или сбились с маршрута. Бывает… Не вышли они и вечером. Зато на точке оказался вот этот господин. Что само по себе вызывает вопросы…

— Понимаю, — кивнул Доктор.

Ворон сказал:

— Это можно было бы списать на случайность, на совпадение… Но теперь выясняется, что вы его где-то видели. Недавно. Тоже совпадение? — Доктор пожал плечами, а Ворон сказал: — Я очень не люблю, когда совпадения нанизываются одно на другое.

Ворон замолчал. Он мог бы добавить, что два этих совпадения произошли в тот самый момент, когда на базе находится Полковник… но, разумеется, не сказал — о том, что на базе Полковник, знали четверо. Доктору знать об этом необязательно. «Кобра» охотилась за Полковником давно, за его голову обещали сто тысяч евро.

Седой сказал Ворону:

— Иди, займись подготовкой к эвакуации.

Доктор спросил:

— Мы что же — эвакуируемся?

— Мы — нет, — отрезал Седой. Он говорил об эвакуации Полковника. Ворон хорошо его понял, кивнул и ушел. Доктору Седой сказал: — А вы, Доктор, приготовьтесь к «химии».

— Вы все-таки хотите допросить его?

— Теперь у меня нет выбора, — ответил Седой.

— Мы его убьем.

— Повторяю: теперь, после того как масса всякого рода «совпадений» стала критической, у нас не осталось выбора, Доктор. Главное, чтобы он успел ответить на наши вопросы… Получится?

— Скорее всего, да.

— Тогда готовьтесь.

— Поднять его наверх?

— Да. Организуйте, пожалуйста, Доктор, но без меня не начинайте… Я подойду минут через десять — пятнадцать.

В пустом помещении без окон — старом финском каземате — Доктор повесил на крюк аккумуляторную «летучую мышь», принес три стула и свой дипломат.

Потом Доктор с Братишкой перенесли Ивана на берег. Несли на старом панцирном матрасе. Иван дышал тяжело, никакого интереса к своей участи не проявлял. Его посадили на стул, притянули ремнем к спинке. Ремень, стягивающий руки, сняли, но надели наручники. На ногу тоже надели наручник с цепью. На другом конце цепи был полуметровый кусок рельса. Братишка спросил, нужен ли он еще. Доктор ответил: нет, — и Братишка ушел, а Доктор достал из дипломата шприц и ампулу десятипроцентного раствора тиопенталнатрия, зарядил шприц. Осталось дождаться Седого и приступать. Доктор вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Мертвенным, неживым светом заливала помещение «летучая мышь», освещала бетонные стены со следами опалубки. Шумно дышал пленный. Доктор сидел, курил, думал: вот ведь хрень какая! Мог ли когда-нибудь — десять, пять, да хотя бы два года назад… мог ли я представить себе, что буду сидеть в старом финском форте на острове в Ладожском озере и хладнокровно готовиться к умерщвлению человека? Не мог. Потому что — бред. Потому что так не бывает. Потому что невозможно. Но оказалось — бывает. Оказалось — возможно… Доктор, бывший хирург из районной больницы, сидел и курил, стряхивал пепел под ноги и смотрел на человека, которого он скоро должен будет умертвить.

Седой подошел к двери и постучал. Открыл Зоран. Он был бос, в джинсах и легком бронежилете, надетом на голое тело. Под мышками Зорана висели два пистолета. Седой подумал вдруг, что никогда не видел, чтобы Зоран улыбался.

Зоран ничего не спросил, заглянул к Полковнику, сказал: Седой, — и пропустил Седого. Седой вошел в каморку, которую занимал Полковник. Полковник сложил в стопку какие-то бумаги, предложил:

— Присаживайся, Игорь Дмитриевич.

— Благодарю, — Седой присел на табурет.

— Что — уже допросили Робинзона?

— Нет, — ответил Седой. — Но ситуация складывается не очень хорошая.

— Слушаю.

Седой быстро и точно обрисовал ситуацию. Завершил словами:

— Думаю, вам следует немедля покинуть остров.

После недолгого размышления Полковник согласился:

— Да, надо уходить. Катер готов?

— Через пару минут будут готовы оба катера и гидроцикл.

— Это еще зачем?

— Выпустим в качестве ложных целей.

— Толково, — одобрил Полковник и повернулся к Зорану: — Собираемся.

Седой проводил Полковника и поднялся в каземат.

Внутри было темно, и только в дальнем конце из-под стальной двери пробивалась полоска света. Подсвечивая себе фонариком, Седой шагал, и его шаги отдавались гулким эхом. Он подошел к двери, стукнул в нее кулаком. Дверь распахнулась. На пороге стоял Доктор.

— Вспомнил! — произнес Доктор возбужденно. — Я вспомнил.

— Что? — спросил Седой.

— Я вспомнил, где я его видел.

— И где же?

— В телевизоре… Вчера в телевизоре.

— Ну-ка, ну-ка, — произнес Седой. — Расскажите по порядку, Доктор.

— Вчера я ездил в Сортавалу. Ну, вы знаете зачем. — Седой кивнул. — Там зашел пообедать в кафешку. А в кафешке телевизор. Так вот — этого героя показывали в новостях. Сказали: террорист, убил эстонского эсэсмана на рынке. За него объявлено вознаграждение в размере десяти тысяч евро.

Седой выругался.

— В чем дело? — спросил Доктор.

— Извините, — ответил Седой.

В каземат вошел Ворон. Седой взял его под руку, отвел в сторону, пересказал слова Доктора.

Ворон тоже выругался и сказал:

— Да, пожалуй, прав Полковник — это операция внедрения.

— А может, как раз наоборот? — возразил Седой.

Доктор за спиной спросил:

— Ну что — начинаем?

Седой резко обернулся:

— Отбой, док…Теперь этот камрад нужен нам живым.

Доктор посмотрел на «камрада» — в свете китайской лампы лицо Ивана выглядело совершенно безжизненным… Впрочем, подумал Доктор, мы тоже выглядим не лучше.

На исходе ночи Ворон и Братишка вновь отправились на встречу с исчезнувшей двойкой. На точку вышли в заданное время. Около получаса дрейфовали неподалеку от берега. А потом глазастый Братишка обратил внимание на ворон, которые кружатся над лесом. Подошли. На разведку пошел Ворон. Спустя час вернулся, принес страшную весть: оба — Сайгон и Носик — убиты.

Иван бредил. В бреду разговаривал с отцом, с Лизой, Германом Петровичем… Он видел Жильца. И Терминатора. И Борю-в-Авторитете. Видел трехлепестковый наконечник стрелы, пробивший рюкзак… И черную, с пеной, воду, бегущую вдоль борта катера — воду, в которой его топили… Много чего видел он в горячечном своем бреду.

Рядом с Иваном почти постоянно кто-то находился — Братишка либо Плохиш, часто заходил Доктор. Двое суток Иван балансировал между жизнью и смертью, на третьи произошел перелом. Иван открыл глаза и увидел над собой серый бетонный потолок. Он смотрел на потолок и узнавал все пятна и трещинки на нем. Он не понимал, откуда это узнавание. Такое, подумал он, бывает во сне. Когда, например, тебе снится, что ты идешь по незнакомому городу, но все узнаёшь и всегда точно знаешь, что увидишь за следующим поворотом… Иван повернул голову налево. На ржавеньком крюке, торчавшем из стены, висел аккумуляторный фонарь с матовой лампой. Больше не было ничего. Он повернул голову направо и встретился взглядом с мужчиной. И этот мужчина тоже был знаком Ивану, но почему-то Иван не мог вспомнить, как его зовут.

Мужчина улыбнулся и произнес:

— Как вы себя чувствуете, Иван Сергеевич?

— Спасибо.

— А морсу хотите клюквенного?

— Хочу.

Доктор напоил Ивана морсом. Спустя пять минут Иван снова спал.

Он проснулся под вечер… В глухом помещении без окон определить время суток невозможно, но он понял, что вечер… В боксе никого не было. Светила лампа. Под лампой стояли два стула, на одном из них лежала раскрытая книга. Негромко гудела походная печка, с самодельной стойки свисала капельница. Иван сел на старой железной кровати. Кровать заскрипела. Он осторожно опустил ноги на бетонный пол. Пол был холодный. Иван взял в руки книгу. Шарль де Костер. «Легенда об Уленшпигеле». Иван встал на ноги и пошел к двери. Почему-то он был уверен, что дверь заперта. Так и оказалось. Иван вернулся на кровать.

Прозвучали шаги, лязгнул засов, в бокс к Ивану вошли двое мужчин, сели на стулья у кровати. Он не сразу их узнал. Сначала только вспомнил, что видел обоих и что с одним связаны какие-то неприятные — крайне неприятные — воспоминания.

— Здравствуйте, Иван Сергеевич, — сказал первый, седой и в очках.

И второй сказал: здравствуйте.

Иван услышал его голос и вспомнил, что это он топил его за бортом катера.

Иван буркнул:

— Здорово.

Второй — Иван вспомнил, что его зовут Василий Иванович, усмехнулся: