Глядя, как языки огня лижут дно импровизированного котелка, со злой иронией подумал: ну что, Ваня, — жизнь, кажется, налаживается?

Охотник достал из кармана камуфляжа плоскую флягу, отвинтил колпачок и сделал маленький глоток виски: поздравляю с открытием нового сезона. Надеюсь, он будет удачным.

Он завернул колпачок фляги, убрал ее в карман. Теперь настало время подумать о ночлеге. Охотник поднялся с бревна и двинулся в сторону озера. Он шел неторопливо, наслаждался красотой этого замечательного края. Он ощущал себя сильным и свободным, молодым хищником, от одного присутствия которого трепещет все живое в лесу… Он вспомнил, как Андрей спросил: а как же культурная программа?.. Извини, дружище, у меня своя программа. Моралистам она покажется дикой, но именно она дает мне ощущение полноты жизни.

Охотник поднялся на вершину скалы. Отсюда открылся великолепный вид на Ладогу. Несколько минут Охотник любовался широким водным пространством и островами. Потом перевел взгляд на север… и увидел костер. Он достал бинокль, навел его на огонек вдали. Разглядел одинокого оленя у костра. Кажется, он тоже что-то варил на костре. Вполне возможно, что, как и те двое, он варит рыбный суп. Андрей называет такой суп «уха».

Охотник засек направление, убрал бинокль и спустился со скалы. До костра было около семисот ярдов.

Иван снял котелок с огня, поставил его на чурбан и бросил в кипящую воду два пакетика с чаем. Подумал: может, замастрячить пунш по рецепту Слона? А пунш Слон делал так: прогревал кружку и наливал полкружки очень крепкого чаю. Желательно с лимоном. И доливал доверху водкой… Пить это атомное пойло было почти невозможно. Сначала. А потом — ничего, многим даже нравилось. Иван достал из рюкзака бутылку со спиртом… и услышал тихий голос шамана в голове.

Охотник подошел на расстояние выстрела и рассматривал оленя. Собственно, он рассматривал не столько самого оленя, сколько его «бивак» — высматривал оружие. Но оружия и у этого оленя не было… Охотник снял с плеча арбалет. Пошел мелкий дождь.

Иван замер, а голос шамана сделался громче.

Охотник взвел арбалет.

Голос шамана быстро набирал силу, вибрировал, вибрировал… Иван бросил бутылку в рюкзак и застегнул его.

Охотник положил стрелу на направляющую, упер приклад арбалета в плечо. Он хорошо видел затылок оленя в прицеле… Жаль, что у этого оленя нет оружия. Но ничего, может, он не все инстинкты пропил, может, он хотя бы бегать умеет. Сейчас я его «пошевелю» и погоню в сторону озера. Охотник перенес прицел на рюкзак оленя.

Склонившись над рюкзаком, Иван незаметно осматривался, прислушивался. В лесу было очень тихо, не шевелился ни один лист. Еле слышно шуршал мелкий дождик. Надо уходить, думал Иван. Немедленно надо уходить отсюда. Он не понимал, что происходит и откуда исходит угроза. Иван взялся за лямки рюкзака… в это момент рюкзак сильно рвануло из рук. Иван ничего не понял, он инстинктивно прижал рюкзак к себе и только после этого разглядел пробившую рюкзак стрелу — с одной стороны наконечник, с другой наполовину ушедшее внутрь рюкзака оперение… Иван метнулся прочь от костра — в полумрак, в котором он не так виден. Он все делал автоматически, на уровне инстинкта… Шаман булькал горлом, скрежетал.

Охотник довольно усмехнулся: проворный малый и соображает быстро. Как будто почувствовал что… Охотник быстро перезарядил арбалет, двинулся вперед.

Иван скатился по склону, вскочил и побежал в сторону озера. Беги, олень, беги — ты бежишь туда, куда гонит тебя хищник.

Охотник нес взведенный арбалет «стволом» вверх, упирая приклад в локтевой сгиб. Композитный углеродный лук позволял часами держать арбалет взведенным без «усталости». Охотник отлично слышал оленя — тот хрустел ветками так, что нельзя не услышать. По звуку было понятно, что олень движется в сторону озера. Так все и было задумано: олень инстинктивно убегал в направлении, противоположном тому, откуда прилетела стрела… Беги, олень, беги. На берегу тебе деться некуда.

Иван остановился, укрылся за стволом раздвоенной сосны. Он тяжело дышал — так, как будто пробежал не триста метров, а километр. Колотилось сердце. И… было не по себе.

Только спустя секунд двадцать Иван заставил себя выглянуть в развилку между стволов. Лес казался пустым, безжизненным… Иван вглядывался и вслушивался в сумерки, но все было тихо. Если бы не стрела, торчащая из рюкзака, то можно было бы подумать, что это — бред, игра расшалившихся нервов. Иван посмотрел на рюкзак и потрогал пальцем наконечник. И больно уколол палец. Нет, это не бред. Не сон. И не галлюцинация. Это — реальность. Странная, сюрреалистическая, но все же реальность. Иван подумал: нужно уходить. Немедленно. Неважно куда. Просто — уходить отсюда. Он надел рюкзак на плечи… И тут подал голос шаман. А через несколько секунд в дерево ударила стрела. Она вонзилась рядом с головой Ивана, завибрировала.

Охотник шел за оленем. Он мог бы снять оленя чисто, одним выстрелом, но не стал этого делать. Пока поиграем, решил Охотник. Я выгоню его на берег. И там возьму.

Стрела камертонно — в унисон с голосом шамана — вибрировала. Иван снова побежал. Он прорвался сквозь густой ельник, выскочил на берег. Здесь, на каменистом, почти лишенном растительности берегу, он был как на ладони. И бежать некуда — дальше только вода… Иван присел за камнем, с тоской посмотрел назад, на лес… Шаман в голове бушевал, заходился… Сейчас выстрелит, подумал Иван. Спустя секунду стрела ударила в камень, высекла искры.

Иван уже не контролировал себя. Он вскочил, бросился бежать вдоль берега. Ему доводилось бывать под огнем. И это тоже было страшно. Страшно, но не так, как сейчас. Там все было понятно: война. Враги. И эти враги хотят тебя убить. Страшно, но понятно… А здесь творилось что-то невообразимое, что-то на грани чертовщины. И все происходило в полной тишине… если не считать стенаний шамана в голове. Все это было похоже на кошмарный сон. Но самое страшное заключалось в том, что это не было сном.

Иван пробежал около двухсот метров и уперся в скальную гряду. Шестиметровой отвесной стеной она перегородила путь к отступлению. Одно «крыло» уходило, насколько видит глаз, на берег, другое — в озеро. Бежать к лесу? Нельзя. Там — смерть… К озеру?

Иван бросил взгляд на озеро, на синюю воду с белыми пятнами льдин. Отделенный от берега широким проливом, лежал на воде небольшой островок — груда камней и низкая сосенка. До него было около двухсот метров ледяной ладожской воды. Иван принял решение и вошел в воду… Она обожгла ноги. Он вошел по грудь, вода перехватила дыхание. Иван стиснул зубы и поплыл.

Охотник с интересом смотрел на плывущего оленя. Думал: на сколько же тебя хватит? Температура воды около нуля. По Цельсию, разумеется… В ней еще льдины плавают! В такой воде человек может находиться три-четыре минуты. Максимум. Потом наступает переохлаждение. И — неизбежно — смерть. Охотник присел на камень и стал наблюдать за оленем. Было очевидно, что олень плывет к островку. Охотник заключил сам с собой пари, что не доплывет…

Тысячи ледяных игл впивались в тело. Доставали до костей. Иван плыл. Спустя минуту он уже почти ничего не чувствовал и даже не слышал шамана. Плыл. Намокшая одежда сковывала движения и тянула вниз. Спустя две минуты он не понимал, работает еще сердце или уже остановилось. Он плыл, он отталкивал мелкие льдины, стремился к островку — нагромождению каменных глыб, выступающих из воды. Он рвался изо всех сил, но спасительный островок почти не приближался. Мокрая одежда тянула вниз. Он понял, что не доплывет… Осознал это вдруг — четко и даже как-то равнодушно. Подумал о себе как о постороннем: не доплыть. Ему не доплыть… Осталось каких-то пятьдесят метров, но ему не доплыть. Вдруг стало тепло. Захотелось лечь на спину и закрыть глаза. И лежать в этой ласковой воде… под этим ласковым дождем… Он приказал себе: плыви. Плыви, сволочь. Плыви, слабак… И он плыл дальше.

…Он уже глотал воду, когда уткнулся лицом в камень. Он ухватился за мокрый и скользкий гранит и вытащил, выбросил себя из воды, лег на камни.

Охотник на берегу удивленно покачал головой: доплыл… Ай да олень! Но все равно долго не проживет — без теплой сухой одежды он обречен. Охотник представил себя на месте оленя, и его аж передернуло… Охотник покачал головой, поднялся и пошел прочь… Прощай, олень.

Иван лег на камни. В первый момент они показались теплыми… Сил не было вовсе. И мыслей. Сил не было даже на то, чтобы оглянуться, бросить взгляд на берег.

Он не знал, сколько пролежал без движения. Может быть, три минуты, может — тридцать. Он приказал себе: вставай…

— Зачем?

— Вставай, иначе погибнешь…

С каким-то равнодушием он подумал: вставай не вставай, все равно погибнешь.

Превозмогая себя, Иван поднялся, снял рюкзак… Вдруг вспомнил, что в рюкзаке есть спирт. Негнущимися пальцами расстегнул клапан, вытащил бутылку. Сделал глоток, и его сразу вырвало смесью ладожской воды, печенья и спирта… Он приказал себе: пей! — и стал глотать спирт. Его колотило. Он стискивал зубами пластиковое горлышко, заталкивал в себя спирт, не ощущая ни крепости, ни отвратительного вкуса… Через пару минут (показалось, через час) он почувствовал идущее изнутри тепло. Через пять появилась способность соображать. Он хорошо понимал, что это тепло обманчиво. Нужен огонь. Непременно нужен огонь. Нужно снять с себя мокрое и развести огонь.

Он стащил с себя мокрую одежду, стал собирать плавник. Его было мало, но все же Иван собрал кучу разнокалиберных дровишек.

Сырой плавник не хотел загораться. Иван плеснул на него спиртом и все-таки запалил костерок. Огонь охватил дрова синеватыми щупальцами. Иван вытянул над огнем руки… Подумал: смешно, наверно, выглядит со стороны: голый мужик у костра на груде камней посреди Ладожского озера… Р-р-робинзон, бля!

Подумал — и пьяновато рассмеялся.

* * *

Катер шел в километре от берега, слегка покачивался на длинной волне. Черный, без ходовых огней, он был практически невидим. На штурвале стоял Ворон.

— Костер на берегу! — сказал вдруг Братишка.

— Где? — спросил Ворон.

— Думаю, что как раз там, где нам и надо, — аккурат, где сельга [Сельга — каменная гряда по-карельски.] в залив выходит, — ответил Братишка.

Ворон стал всматриваться, но ничего не увидел:

— Да где? Нет там ни хрена.

— Чуть левее смотрите — там остров.

— Верно, — отозвался Ворон, — теперь вижу — костер. — И одобрительно добавил: — Глазастый… А принеси-ка, Саша, бинокль.

Братишка нырнул в рубку и вернулся с биноклем, поднес его к глазам, покрутил колесико настройки. Спустя полминуты удивленно произнес:

— Да он там у костра… голый.

— Кто голый? — спросил Ворон.

— А черт тут разберешь… Похоже, Сайгон это.

— А Носик?

— А Носика не видать.

— Во дают, — буркнул Ворон. — Чего их на остров занесло? И где, интересно, курносый?

Ворон переложил штурвал вправо, катер послушно изменил курс, двинулся к острову. Ситуация Ворону не нравилась.

Костер разгорелся, начал давать реальное тепло. Иван впитывал его каждой клеточкой тела. Он пребывал в эйфории от выпитого спирта, своего спасения и — главное — от костра. Он наслаждался теплом и не отдавал себе отчет, что положение у него дрянь, — ров на этом острове практически нет. Их не хватит даже на то, чтобы высушить одежду. Еды у него тоже нет — не считать же едой одну-единственную шоколадку. Да и спирту осталось всего на несколько глотков.

Шли на запасном двигателе, на самых малых. Пятисильный «меркюри» работал почти бесшумно, шепотом. Когда подошли метров на триста, Ворон и вовсе заглушил двигатель. В полной тишине катер продолжал двигаться по инерции.

— Это не Сайгон, — произнес Братишка, опуская бинокль.

— Носик, что ли?

— Нет. Не Носик это.

— А кто?

— Не знаю. Мужик голый.

— Дай-ка бинокль, — Ворон протянул руку, Братишка вложил в нее бинокль. Ворон покрутил барабанчик настройки, всмотрелся и тихо чертыхнулся.

— Что будем делать? — спросил Братишка.

— Думать.

Иван не догадывался, что из сгустившихся сумерек за ним наблюдают две пары глаз. Он сидел, привалившись спиной к камню, и смотрел на огонь. Это было очень приятно — смотреть на огонь. Иван был уверен, что нет на свете ничего приятнее, чем смотреть на огонь и впитывать его тепло. Особенно если спина твоя надежно защищена каменной глыбой… А потом он услышал звук лодочного мотора и механически отметил: звук мотора. Лодка плывет… Он просто отметил этот факт и тут же забыл про него — плывет лодка и пусть себе плывет. Но спустя минуту звук приблизился, и он осознал, что лодка плывет к острову.

Обитый стальной полосой форштевень катера стукнулся о камень, с бака спрыгнул крепкий молодой мужчина в штормовке. Второй — постарше, остался стоять у штурвала.

— Господину Робинзону привет, — довольно развязно произнес пришелец.

— Здравствуйте, — ответил Иван. Он стоял у костра. Из одежды на нем была рубаха, повязанная вокруг пояса. В левой руке за спиной Иван сжимал свой пистолет. Впрочем, он не был уверен, что «дерринджер» сможет стрелять после того как побывал в воде.

Человек, который стоял за штурвалом, кивнул головой.

Иван прислушивался к себе, но шаман молчал.

— Проблемы? — спросил молодой.

— Есть маленько, — отозвался Иван.

— Маленько? — скептически спросил молодой. — Ну, если это называется «маленько», то я, в натуре, папа римский.

На это нужно было что-то отвечать. Иван улыбнулся через силу, сказал:

— Да я того… рыбачил. Приплыл сюда, на островок. А лодку не привязал… унесло ветром. Пытался догнать… вплавь… но не смог. Ветер был сильный, — Иван говорил и сам понимал, что звучит все это как-то неубедительно. Молодой, однако, внимательно слушал и даже кивал. Иван закончил свой рассказ вопросом — На берег перевезете?

— На берег-то? — Молодой обернулся к тому, что стоял на штурвале. — Перевезем Робинзона на берег, Василь Иваныч?

В действительности Ворона звали Алексеем Васильевичем, но, во-первых, использовать настоящее имя при посторонних было нежелательно, а во-вторых, настоящего имени-отчества Ворона Братишка не знал.

— Чего ж не перевезти? — отозвался Ворон. — Перевезем. — И — Ивану: — А вы что же — один здесь?

— Один.

— Одного-то без проблем перевезем.

— Вот спасибо… Я сейчас соберусь.

Иван быстро собрал одежду, подхватил рюкзак. Возбужденный, нетрезвый, он не замечал, что на него смотрят тяжело, с недоверием… Он залез на борт катера, прошел по палубе вдоль рубки, спрыгнул в кокпит и поставил рюкзак на банку.

— Спасибо, — сказал Иван. Он протянул руку, представился: — Меня зовут Иван.

Молодой оттолкнул катер, запрыгнул на нос. Катер закачался.

— Очень приятно, — ответил Ворон. — Василий Иваныч. — Он пожал протянутую руку и добавил: — Вы в рубку забирайтесь. Будем вас горячим чаем поить.

Молодой распахнул низенькую дверь, Иван, пригнувшись, скользнул внутрь рубки. Неярко светил аккумуляторный фонарь, освещал более чем скромный интерьер: два узких дивана буквой «Г», откидной столик, полка. Иван сел на диван. За дверью рубки негромко затарахтел мотор, катер начал разворачиваться. Вслед за Иваном вошел «Василий Иваныч» — Ворон. Сказал:

— Сейчас напоим вас горячим чаем. А то захвораете.

— Спасибо… мне бы какую одежонку.

— Вот с этим проблема. Тут, знаете ли, не бутик, — доброжелательно улыбнувшись, сказал Ворон. — Но кое-что найдем.

Он поднял крышку дивана-рундука, подал Ивану серое байковое одеяло. Иван завернулся в него. Одеяло кололось, но это было даже приятно. Откуда-то появился термос и металлическая кружка. Ворон налил в кружку темный горячий чай, по рубке распространился ароматный запах.

Иван посмотрел в маленький, размером с тарелку, иллюминатор, спросил:

— Куда мы сейчас плывем?

— А вам куда надо?

— Мне? Мне бы в Сортавалу… Можно в Сортавалу? Я заплачу.

— В Сортавалу-то? Можно. Чего ж нельзя? Вы пейте чай, пейте.

— Спасибо, — Иван взял кружку в руки. В рубку вошел и присел на краешек дивана молодой. Ворон спросил: — Так что с вами случилось?

Иван сделал глоток. Чай был крепкий и почти несладкий.

— Я рыбачил… Приплыл с берега на этот островок. А лодку унесло ветром. Ветер сильный был.

— Понятно, — кивнул головой Ворон. — Когда это было?

— Час назад… Или два.

— Ага, понятно, — Ворон снова кивнул головой. Потом сказал: — Давай, Петруха.

Братишка белозубо улыбнулся Ивану и ударил его в солнечное сплетение. Иван поперхнулся горячим чаем, потемнело в глазах. Братишка ударил ребром ладони по шее, и Иван потерял сознание.

— Свяжи его, Саша, — сказал Ворон. — И давай-ка тщательно посмотрим его шмотки — нет ли там какого сюрприза?

Иван открыл глаза. Тарахтел двигатель, катер слегка покачивался на волне. Иван лежал на полу рубки, а на диване сидел тот мужчина, что постарше. Молодого не было. Видимо, стоял на штурвале.

Иван попытался сесть и понял, что руки связаны за спиной.

— Ну как самочувствие, господин Робинзон? Самочувствие было хуже некуда — Ивана мутило.

Болело, кажется, все тело.

— Вы что же делаете? — буркнул Иван.

Ворон не ответил. А напротив, задал встречный вопрос:

— Откуда ты взялся, герой?

— Я говорил: на рыбалку приехал… Лодку унесло ветром.

— Не было! — сказал, глядя в глаза Ивану, Ворон. — Не было сегодня сильного ветра. Но даже если был, то был юго-восточный. Знаешь, что это значит?

— Что?

— А то, что унесенную ветром лодку непременно прибило бы к берегу. Мы осмотрели залив — нет там никакой лодки.

Несколько секунд Иван молчал. Потом спросил:

— И что?

— А то, что ты темнишь… А мы не очень любим тех, кто нам врет. И уж тем более не верим им.

— Да кто вы такие? Кто дал вам право людей вязать?

— Что касается права: право нам никто не давал — мы сами взяли. А кто мы такие, ты, я думаю, знаешь… Потому что кажется мне, что ты, дружок, не случайно здесь нарисовался.

Иван все-таки сел, прислонился к стене. Сразу увидел: на диване разложены его вещи. Отдельно на столике — документы, деньги, «дерринджер».

— Ну, — произнес Ворон. Его голос и интонации изменились. В них появилась скрытая угроза. — Сам расскажешь, или тебе помочь?

— Что рассказывать-то?

— Кто ты такой и как оказался здесь… Лысый прислал?

— Я не знаю никакого лысого.

— А мне говорили, что полковник Лысенко лично встречается с агентами, которые идут на внедрение.

Иван молчал.

— Молчишь, дружок? — голос Ворона вновь изменился. Теперь он просто источал угрозу. — Ты же отлично понимаешь, что мы запросто тебя разговорим. А может, просто выбросить тебя за борт? Ночь, до берега три километра. Никто не увидит, никто ничего не узнает. И даже труп твой никто никогда не найдет… Родные есть?

— Нет, — выдавил Иван.

— Это мы легко проверим… Ну, будешь отвечать?

— Я вам все сказал.

Не вставая с места, Ворон выбросил вперед ногу, ударил Ивана в живот. Ни закрыться, ни увернуться Иван не мог. Он скорчился от боли. Ворон распахнул дверцу и позвал:

— Саша.

В каюту заглянул молодой.

— Молчит, — сказал Ворон. — Не хочу я с ним возиться, время тратить… Давай-ка зафиксируй штурвал и помоги мне. Выбросим его за борт.