Худощавый лохматый мужчина с вытянутым лицом окинул вошедших безразличным взглядом. Колобков, напротив, зачарованно уставился на его шевелюру. Он еще ни разу не видел людей с волосами цвета кислоты. Видел панков и хиппарей с красными волосами, с синими… а с такими вот едкими желто-зелеными пока что не доводилось.

К тому же этот тип действительно оказался белым. А Колобков уже начинал думать, что Эйкр населяют исключительно негры и диковинные чудища.

Их хозяин вяло махнул рукой, приглашая садиться. Колобков охотно уселся на диванчик. Лимонно-желтый, как и весь интерьер ложи.

Расселись и остальные. Света с любопытством осмотрела сцену и зрительный зал, понемногу заполняемый народом. Эти театралы совершенно не похожи на тех оборванцев, что бродят в порту и трущобах. Разодетые богачи, заезжие купцы и капитаны, блистательные дамы, Двухголовые с блестящей чешуей…

На сцену уже поднялись актеры. В Порт-Вариусе заведено перед представлением устраивать неформальное общение — артисты со сцены переговариваются со зрителями, отвечают на вопросы, выслушивают комплименты и пожелания. Света с большим интересом принялась рассматривать здешних балерин — миловидных девушек в обтягивающих трико с блестками. Никаких пачек.

— Серега, переводи, — приказал тем временем Колобков. — Представь меня. И спроси, как его зовут.

— Это Петр Иваныч, наш капитан, — равнодушно произнес Чертанов. — Он будет с вами говорить, а я — переводить.

— Да, — медленно кивнул кислотноволосый. — Я понял.

— Петр Иваныч спрашивает, как вас зовут.

— Бамакабамашура Датакаси Забаб.

Чертанов запнулся, не уверенный, что сумеет это правильно выговорить. Его визави слегка поморщился и великодушно сказал:

— Я знаю, что у меня непростое имя. Можно просто Бамакабамашура.

Чертанов пожевал губами. Он бы предпочел какое-нибудь из двух других имен. Шеф, выслушав перевод, пришел к такому же мнению.

— Так что, мне спросить?.. — начал Чертанов.

— Да хрен бы с ним, Серега. Пусть хоть Индирой Ганди зовется — мне начхать. Спроси лучше, зачем он выкрасил волосы в такой дурацкий цвет.

— Петр Иваныч…

— Спроси. Мне интересно.

Чертанов пожал плечами и перевел вопрос. Бамакабамашура сухо ответил:

— Это мой естественный цвет.

— Врешь! — возмутился Колобков, выслушав перевод. — Ни у кого не может быть такого цвета волос!

Бамакабамашура ничего не сказал. Только встал и приспустил штаны. Света взвизгнула, Валера рефлекторно сжал кулаки, а Колобков нервозно поежился:

— И правда естественный…

Бамакабамашура так же молча надел штаны и уселся обратно.

Колобков оперся на палку обеими руками, думая, с чего лучше начать переговоры. Бросил вопросительный взгляд на Чертанова — нет, от того помощи ждать не приходится. Сидит выпрямившись, словно аршин проглотил, смотрит в стенку пустыми глазами.

Тут начал гаснуть свет. Земляне сначала не заметили в этом ничего особенного… но потом Света вскинулась и округлила глаза. Она успела усвоить, что днем на Эйкре светло везде и всюду. Тепорий, разлитый в воздухе, не допускает самого присутствия темноты. Именно поэтому в зале совершенно светло при полном отсутствии как окон, так и источников освещения.

Но сейчас свет гаснет. Медленно, постепенно, но гаснет. С каждой секундой становится ощутимо темнее. Из-за чего это происходит?

Здесь ответа Светлана не получила. Но вернувшись на яхту, она спросила об этом у Стефании. И та рассказала, что кроме рачков-светоедов на Эйкре есть и другие существа, поглощающие тепорий. В частности, такая удивительная форма жизни, как люминестр.

Люминестры похожи на вытянутые голубоватые кристаллы, из-за чего их часто путают с минералами. Но они живые. Они дышат. А кроме этого — непрерывно осуществляют процесс, отчасти схожий с фотосинтезом. Днем, когда тепорий активен, люминестры жадно его поглощают. Ночью — выпускают небольшими порциями. Поскольку поглощенный тепорий еще не «израсходовался», оказавшись снова в воздухе, он некоторое время светится — пока не рассеется.

Таким образом люминестры на Эйкре играют двойную роль — как светильников, так и «затемнителей». К сожалению, стоят эти кристаллы недешево, и позволить их себе может не каждый. Да и встречаются они далеко не везде.

В конце концов люминестры поглотили весь тепорий в зале, и их накрыли черной материей. Стало совершенно темно. Свет льется только из распахнутой двери внизу. Удивительное зрелище — воздух перемешивается, а вместе с ним внутрь попадает тепорий. В зал будто протягиваются призрачные щупальца.

Потом закрыли и эту дверь. Успевшие проникнуть внутрь молекулы тепория рассеялись в обширном пространстве, почти не прибавив света. Из оркестровой ямы послышалась тихая музыка. Представление началось.

— А зачем выключили свет? — спросила Света.

— Это древняя славная традиция, — ответил Бамакабамашура через переводчика. — Представления в этом театре всегда идут в темноте. Свет только мешает получать наслаждение.

— Но это же балет!

— Ну и что?

Кроме музыки со сцены слышны и другие звуки. Приглушенная ругань. Шум ударов и падений. Из-за темноты балерины то и дело спотыкаются, натыкаются друг на друга и на предметы. Вот раздался дикий грохот — одна из девушек прыгнула не в ту сторону, шлепнувшись в оркестровую яму.

— Заезжая труппа, — равнодушно прокомментировал Бамакабамашура. — Первый раз здесь выступают. Еще не привыкли танцевать в нашем театре.

Света растерянно покачала головой. Из темноты проступило широкое отцовское лицо — телохранитель Валера прихватил карманный фонарик.

— Перейдем к делу, — потребовал Бамакабамашура, нимало не интересуясь происходящим на сцене. — Мне рассказали о вашем корабле. Это правда, что ему нет дела до ветров и течений?

— Чистая правда, — хмыкнул Колобков, светя своему визави в лицо фонариком. — А тебе это зачем, хиппарь?

Чертанов привычно осуществлял синхронный перевод. Разумеется, благоразумно смягчая некоторые выражения. Шеф не особо привык следить за языком.

— И ваш корабль может проплыть против сильного течения, даже если ветер дует навстречу?

— А ты что, с первого раза не понял?

— И может обогнуть опасные рифы?

— Само собой.

— В таком случае солнце осветило нас с тобой.

— Это ты чего сейчас сказал? — не понял Колобков.

— Я имею в виду, что мы можем помочь друг другу. Вам нужен Тур Ганикт? Я знаю, как его найти. Но я хочу кое-что в обмен.

— «Чайку» не отдам! — вспылил Колобков. — Вы меня уже забодали своей наглостью, папуасы хреновы! Я вам что, колхозник?! Вот так возьму и отдам яхту за здорово живешь?!

— Мне не нужен твой корабль, — сухо ответил Бамакабашура, когда ему перевели гневные вопли Колобкова. — Мне только нужно, чтобы ты доставил меня на один остров.

— Что еще за остров?

— Остров, добраться на который можно только на таком корабле, как у тебя. Он лежит в середине сильного течения и окружен кольцом рифов. Подойти к берегу на веслах или парусах чрезвычайно сложно, а еще сложнее потом вернуться. Этот остров недалеко, я отниму у тебя всего несколько дней.

— А… Вот оно, значит, как… А зачем? Чего тебе на том острове?

— Тебя это не касается.

— Сокровище небось ищешь? — расплылся в улыбке Колобков.

— Как ты узнал?! — отшатнулся Бамакабамашура. В глазах появился бешеный блеск. — Кто тебе рассказал?!

Колобков откинулся на диванчике и залился веселым смехом. Он ткнул наугад, но попал прямо в точку. Хотя угадать было не так уж трудно — ну в самом деле, зачем еще может понадобиться искать дорогу к подобному острову? Сокровище — не единственный возможный вариант, но наиболее вероятный.

Когда Бамакабамашура сказал, что хочет кое-что в обмен за свои сведения, у Колобкова тут же промелькнула мысль ничего не платить. Просто дать отмашку Валере и выбить из этого зеленоволосого всю информацию. Нет, Колобков привык вести дела честно… но всегда недолюбливал наглую гопоту. Тех, кто жаждет получить много всего и задаром.

Однако теперь выясняется, что требования собеседника не так уж велики. Более того — если проявить смекалку, можно еще и неплохо навариться.

— Что там за сокровище? — деловито спросил Колобков.

— Это не твое дело, — недоброжелательно пробурчал Бамакабамашура, стараясь поплотнее вжаться в кресло.

— Золото? Брильянты? Жемчуга?

— Говорю же, тебя это не касается!

— Касается, касается, еще как касается. Ты ведь без меня ни черта не найдешь. Думай.

— Твой корабль — не единственный волшебный корабль в мире. Я подожду другого случая.

— Зато я ждать не буду.

— А-а?.. Что ты имеешь в виду?

— Дык! — сложил руки на пузе Колобков. — Я ж просто возьму и пойду на этот твой остров сам. И порыскаю там как следует.

— А!.. — выпучил глаза Бамакабамашура. — Ты!.. Ты не посмеешь!..

— Еще как посмею.

— Ты!.. Ты не знаешь, где этот остров находится! Не знаешь даже, как он называется!

— Зато я знаю, что вокруг него сильное течение и рифы. И знаю, что ни один обычный корабль к нему не может подойти. А еще знаю, что этот остров недалеко. Не думаю, что в округе таких островов пруд пруди. Поспрашиваю у лоцманов, у шкиперов… Найду.

Бамакабамашура плотно стиснул челюсти. На лице появилось затравленное выражение. Он понял, что сам себя загнал в ловушку.

— Чего ты хочешь? — проскрипел Бамакабамашура.

— Свою долю, — осклабился Колобков. — Процент!

— Один процент добычи? — быстро переспросил Бамакабамашура. — На это я согласен.

— Не один процент. Я тебе не дурачок. Я больше хочу. Я шестьдесят процентов хочу. Мне шестьдесят, тебе сорок.

— Шестьдесят?! — поразился Бамакабамашура. — Ни за что! Это слишком… это чересчур… это много! Так не пойдет! Я могу отдать десять процентов… ну пятнадцать! — неохотно выдавил он. — Пятнадцать процентов — и точка!

— Ну уж нет. Пятнадцать — это кошкины слезки. Пятьдесят на пятьдесят — и порешили.

— Никогда! Пятьдесят — это тоже слишком много! Я согласен уступить двад… а, ешь меня живьем! Тридцать процентов! Тридцать процентов — и ни монетой больше!

— Хорошо, согласен!.. — протянул руку Колобков. Бамакабамашура неохотно ее пожал. — Согласен… на сорок процентов.

— Нет! — взвизгнул Бамакабамашура, пытаясь вырвать ладонь.

— Все, поздняк метаться, — грустно произнес Колобков, только плотнее сжимая хватку. — По рукам уже ударили. Договор заключен. Назад дороги нет.

Бамакабамашура обмяк. В глазах засветилась нешуточная ненависть. Этот одноногий толстяк обдурил его, как младенца.

— Согласен… — через силу выдавил из себя Бамакабамашура.

— Вот и договорились, — улыбнулся Колобков, извлекая из карманов фляжку кашинга и пластиковые стаканчики. — Отметим.

Бамакабашура неохотно пригубил угощение. Колобков высоко поднял стаканчик и провозгласил:

— Ну, будем! За твое здоровье, Барак… Гамак… Слушай, имя у тебя все-таки слишком сложное. Язык сломаешь выговаривать. Можно, я буду называть тебя Укупником?

— А что это такое? — проворчал Бамакабамашура.

— Мужик один. Ты на него очень похож. Можно?

— Нельзя.

— Можно. За твое здоровье, Укупник!

Глава 11

Из гавани Порт-Вариуса «Чайка» вышла уже на следующий день. Вышла, неся на борту еще одного пассажира.

В отличие от хумаха Лайана, Бамакабамашура Датакаси Забаб, с легкой руки Колобкова получивший прозвище «Укупник», не доставлял особых хлопот. Переборки не грыз, вещей не воровал. Большую часть времени проводил на носу, глядя вдаль. Разговаривал мало и неохотно. А поскольку его язык понимали только Чертанов и все тот же Лайан, с ним особо и не стремились вступать в разговоры.

Остров Тань, о котором говорил Бамакабамашура, оказался не слишком далеко, но и не за околицей. Больше тысячи километров к югу. Для быстроходной «Чайки» — сутки ходу.

Эйкрийские сутки, конечно, не земные.

За время пути Колобков так и не сумел выяснить самого главного — что же представляет собой вожделенное сокровище? Бамакабамашура всячески уклонялся от прямого ответа, отделываясь туманными фразами.

Не захотел он рассказывать и о том, откуда вообще знает про сокровище на острове Тань. Колобков с Грюнлау немного побеседовали на эту тему, сопоставили факты и пришли к выводу, что тут как-то замешан Тур Ганикт. Бамакабамашура в свое время плавал на «Кристурице». «Кристурица» — один из немногих кораблей, способных доплыть до загадочного острова. Бамакабамашура относительно недавно покинул «Кристурицу». Очевидно, что тут есть связь.

Это же подтвердил и Угрюмченко, вернувшийся на яхту почти сразу после ухода Колобкова в город. Судовой механик провел ночь рядом с виллой Бамакабамашуры — весьма богатой виллой. Пользуясь возможностями птичьего тела, он подслушал несколько разговоров и узнал, что хозяин дома действительно некоторое время плавал на «Кристурице». Правда, не в качестве члена экипажа.

Выяснилось, что полтора миллентума назад Тур Ганикта с судном и экипажем нанял один богатый географ. Он замыслил составить самую полную и подробную карту архипелага Кромаку и хотел как можно больше увидеть своими глазами. Не скупясь, ученый старик зафрахтовал самый лучший корабль во всем архипелаге. Пиратский, правда, но кого волнуют такие мелочи? Тур Ганикт занимался своими обычными делами, а географ параллельно вел наблюдения.

В плавании ученого сопровождал племянник — вот этот самый Бамакабамашура Датакаси Забаб. И все шло хорошо, пока однажды ночью богач-географ не скончался. Пираты здесь были ни при чем — старик дружил с капитаном, и тот искренне сожалел о случившемся. Смерть наступила по естественным причинам, от сердечного приступа. Дал о себе знать преклонный возраст.

Однако для Бамакабамашуры это означало неприятности. Они с дядей родом из архипелага Древнего Егра, а это далеко к востоку, за Царством Двухголовых. Тур Ганикт не пожелал идти в такую даль, чтобы доставить домой одного-единственного пассажира. Сначала он вообще собирался высадить Бамакабамашуру в ближайшем порту.

В конце концов пиратский капитан согласился подвезти его до Порт-Вариуса. Благо туда «Кристурица» заходила частенько. В Порт-Вариусе у покойного ученого было имущество — пай в торговом предприятии и кругленький счет в банке. Бамакабамашура, как единственный наследник, наложил на это добро лапу, приобрел себе виллу за городом и зажил припеваючи, уже не думая о возвращении на родину.

Но вот, похоже, что-то такое он узнал во время пребывания на «Кристурице». Какую-то пиратскую тайну. Все это время племянник географа не переставал лелеять надежду когда-нибудь добраться до заветного острова… и с появлением «Чайки» такая возможность сама упала в руки.

Чертанов наклонил голову набок, рассматривая ананас. Ковырнул его пальцем. Действительно, ананас. Во всяком случае, очень похож на те, что он не раз видел на полках супермаркета. Только этот не лежит на полке, а растет на кусте.

— А я всегда думал, что ананасы растут на деревьях… — задумчиво произнес Сергей.

— Ботанику надо было в школе учить, — фыркнула Стефания. — Ананас — кустарник. Причем низкорослый.

— Чего нашел, Серега? — догнал их Колобков. — Ух, какая здоровенная шишка!

— Это ананас, Петр Иваныч.

— А ты, Серега, видно, думаешь, что начальник у тебя совсем тупой, — внимательно посмотрел на подчиненного Колобков. — Думаешь, что я жизнь прожил, а ананасов ни разу не видел. А я их видел, Серега. Представь себе, видел. И даже ел. Но у меня, в отличие от тебя, имеется здоровое чувство юмора. На вот, понеси мой рюкзак, раз шуток не понимаешь.

Чертанов обреченно принял вещмешок Колобков. Опять пострадал из-за языка. Мог бы уже и запомнить, что шеф не любит, когда подчиненные много умничают. Это дочке своей он простит что угодно, а вот кому другому — черта с два.

«Чайка» пристала у острова сокровищ во второй половине дня. Происходи дело на Земле, Колобков предпочел бы переночевать на борту, а с утра пораньше — на поиски клада. Но эйкрийские сутки вдвое длиннее, так что здешние полдня — как раз один земной.

А до следующего утра целых тридцать шесть часов. Бамакабамашура Датакаси Забаб, пожалуй, совсем изведется до того времени. Пока судно шло по причудливому течению, опоясывающему остров серпантином, он не отрывал глаз от зеленой стены на берегу. Даже порывался вломиться в ходовую рубку и перехватить штурвал у Фабьева.

Да и сам Колобков нетерпеливо потирал ладони. Башня трех мудрецов с ее складом самоцветов — где-то там, далеко, в неизвестности. Гигантская жемчужина, посуленная Лайаном Кграшаном, тоже пока в проекте. Зато сокровище кислотноволосого любителя балета — вот оно, совсем рядом, буквально рукой подать.

И сорок процентов этого сокровища принадлежат ему, Колобкову.

А может быть и больше. Ведь Колобков подрядился довезти Бамакабамашуру только до Таня. И речи не было о том, чтобы везти его обратно в Порт-Вариус. И вообще куда бы то ни было. Так что если этот богатей не собирается навсегда оставаться на необитаемом острове, ему придется покупать обратный билет…

Подумав об этом, Колобков довольно хихикнул и снова потер руки. Всегда приятно, когда удается кого-нибудь надуть.

Ковылять по джунглям на одной ноге — дело нелегкое. Но Колобков вначале и по палубе-то толком передвигаться не мог — качается, сволочь! Однако на удивление быстро приноровился.

Справился он и здесь. Тем более, что концентрация тепория в воздухе не очень высокая, климат относительно прохладный. И пахнет приятно — на каждом шагу растут крупные темно-бордовые цветы. Кажется, какая-то разновидность орхидей.

Бамакабамашура, в течение плавания хранивший упорное молчание, на острове все-таки открыл рот. И неохотно признался, что не знает, где искать таинственное сокровище. Более того — понятия не имеет, что оно из себя представляет. Никакой карты у него тоже нет.

Ему известно только то, что однажды «Кристурица» встала на якорь у острова Тань и провела на нем ровно одну ночь. И той ночью трое «офицеров» — Тур Ганикт и Веданок и Турбен Ияко — сходили на берег, неся тяжелый груз. Обратно они вернулись довольно быстро — и уже с пустыми руками.

Услышав это, Колобков возмутился. Заявил, что тот груз совсем не обязан был быть кладом. Может, ребята просто мусор выбрасывали? Или хоронили кого-то из товарищей.

Бамакабамашура с презрением отверг эти версии. Где это видано, чтобы выбрасывать мусор шел сам капитан с главными помощниками? И к чему вообще куда-то идти, если можно просто вылить помои за борт? Хоронят на «Кристурице» тоже без затей — в акульих желудках. Да и не умирал на борту никто за последние дни.

И еще одно. Если это было что-то тривиальное, то зачем приставать к такому труднодоступному острову? Даже «Кристурице» с ее волшебным способом передвижения было нелегко преодолеть течение и обогнуть рифы. Неужели ради какого-то пустяка?

А что до местонахождения клада, то некоторые догадки, конечно же, есть. Тур Ганикт с помощниками не брали с собой лопат. И вернулись довольно быстро. Значит, сокровище не закопали, а просто спрятали где-нибудь в укромном месте. Осталось только найти это место.

И его довольно быстро нашли. В первую очередь благодаря Угрюмченко. Колобков уже не в первый раз подумал, что превращенный в беркута судовой механик стал даже более полезным. Сколько раз уже его крылья помогали в затруднительных положениях?