— Das Gleiche bitte noch einmal… — невнятно пробормотал захмелевший немец, протягивая стакан.

Бутылки разбирали быстро. Зинаида Михайловна почти не пригубила, предпочитая лежать на песочке, потягивая лимонад. Зато Фабьев с Чертановым отдали должное новому напитку. Что же до Стефании, то она успела опустошить уже четыре бутылки.

Гена с Валерой участвовать в пикнике отказались. Служебный долг превыше всего. Валера сейчас стережет оставленную у причала «Чайку», а Гена высится невозмутимой башней рядом с шефом. Охраняет покой отдыхающих.

Зато Колобковы-младшие отрываются по полной. Вадик с Гешкой бултыхаются в воде, словно пара шумных тюленей. Света нашла в запасах Угрюмченко удочку и устроилась на рыбную ловлю. А Оля купает Рикардо — гигантский хомяк улегся на мелководье и довольно похрюкивает, как бегемот. Хозяйка вооружилась щеткой на длинной ручке и старательно чистит ручного зверя.

Не хватает только пассажира-безбилетника. Лайан Кграшан бесследно испарился, едва только «Чайка» встала на якорь. Впрочем, все уже привыкли, что хумах всегда неожиданно исчезает. А потом так же неожиданно появляется.

Зато мудрецы явились на пляж в полном составе. И даже решили искупаться. Каспар залез в воду прямо в одежде, да там и заснул. Бальтазар, напротив, уселся на песке и принялся сверлить воду параноидальным взглядом.

— Она ядовитая, — пробормотал старик. — Она наверняка ядовитая. Ее наверняка отравили мои враги. У меня очень много врагов. Я их пока еще не всех убил.

А вот Мельхиор плещется с веселым визгом, размахивая над головой… Зинаида Михайловна приподнялась на локте, всматриваясь в то, чем он размахивает, и возмущенно завопила:

— Он снял трусы! Этот старый негр опять снял трусы! Петя, сделай что-нибудь, здесь же дети!

— А-а?.. — недоуменно моргнул Колобков, старательно работая руками.

Опустошив еще бутылку, он принялся лепить замок из мокрого песка. Все-таки директор строительной конторы. Возвел стены, несколько башен, нарисовал прутиком двери и окна. Получилось настоящее произведение искусства.

Бормоча что-то по-немецки, к приятелю присоединился Грюнлау. А близнецы, вылезшие наконец из воды, начали строить по соседству другой замок. Им взялась помогать старшая сестра — рыбы она так и не поймала.

— Какая прелесть! — умилился собственной работе Колобков, выкапывая вокруг замка ров. — Гляньте, какую я знатную крепостицу отгрохал! Точь-в-точь Смольный!

— А у нас тогда Зимний! — отпарировала Светлана.

— Зимний?! — ревниво вскинулся Колобков. — Гюнтер, срочно на штурм Зимнего! Бгоневичок мне! Сгочно бгоневичок!

Оттопырив объемистый зад, Колобков с ловкостью крота вырыл канал от воды до замка отпрысков. Большая волна, набежавшая на берег, ворвалась в ров и омыла стены, лишая песочный дворец товарного вида.

— Папа! — возмущенно взвизгнула Света. — Ну вот зачем ты это?!

Изрядно захмелевший Чертанов нашарил рядом с собой бутылку кашинга. Она не поддалась. Более того — попыталась вырваться. Чертанов дернул сильнее — бутылка по-прежнему сопротивлялась. С трудом сосредоточив взгляд на упрямом сосуде, Сергей обнаружил, что за него держится еще и Стефания. И тянет к себе, разумеется.

— Я первый нашел… — кое-как выговорил Чертанов.

— А мне плевать. Это последняя. Уступи.

— Не-а…

— Отдай.

— Я тоже хочу…

Стефания молча пнула Чертанова в бедро. Тот айкнул от боли и отпустил бутылку. Чертовка удовлетворенно кивнула и сделала большой глоток.

— Знай свое место, смертный… — пьяно икнула она, еще раз пиная соседа. — А теперь скажи — мой дорогой Вельзевул, я боготворю тебя…

— Что?.. — недоуменно моргнул Чертанов. — Какой еще Вельзевул?.. Ты о чем вообще?..

— Классику знать надо, тупица. Короче, быстро сказал, что боготворишь меня!

— Ну, нафиг… — на всякий случай отодвинулся Чертанов. — Опять небось подляна…

— Говори, а то хуже будет!.. — взвизгнула Стефания, хватая Сергея за волосы.

На яхту возвращались уже затемно. Тепорий погас, и Эйкр накрыло непроглядной тьмой. Порт-Вариус осветили тысячи костров, факелов, масляных фонарей. И несколько фонарей электрических — в руках землян, возвращающихся с пляжа.

Бальтазар, так ни разу и не окунувшийся, возместил это кашингом. Престарелый волшебник осушил добрых пять бутылок, и теперь бешено вращает глазами, выкрикивая:

— Вижу!.. Вижу грядущее!.. Вижу погибель человеческую!.. Вижу огонь с небес!.. Вижу потоп и чуму!.. Вижу конец света!.. Скоро, скоро грядет апокалипсис!..

— Ни хрена ж себе! — слегка испугался Колобков. — Слышь, Фанька, чего это он?

— Не обращайте внимания, — равнодушно ответила чертовка, внимательно рассматривая собственные пальцы. — Бальтазар всегда пророчествует, когда напьется.

— А его предсказания сбываются?

— Один раз сбылось. Когда он предсказал, что его стошнит.

— Что? — прекратил пророчествовать Бальтазар. — О чем вы тут говорите? Обо мне?!

— Мы говорим, что вам вредно столько пить, дедушка! — взяла его за руку Света. — Осторожно, не упадите, тут кочка.

— Вы хотите сказать, что я пьян? — насупился Бальтазар. — Я не пьян. Я трезв. Может быть, слегка безумен, но трезв.

— Да-да, как скажете. Осторожно, ухаб.

По крайней мере, два других мудреца не доставляют хлопот. Каспар благодушно бредет за Олей, как теленок на поводке. Плюхающий рядом Рикардо ревниво сопит и поводит усами, но не протестует.

А Мельхиор весело бегает вокруг процессии, ловя на лету ночных бабочек. Время от времени останавливается и начинает сосать палец — но потом без труда догоняет остальных.

— Хорошо искупались, — задумчиво произнес Колобков, глядя на ночной город. — Давно так душевно не отдыхали.

У трапа «Чайки» его уже ожидал опершийся на хвост Двухголовый. Вертикальные зрачки рептилии мазнули по сыто икающему Колобкову, горловые прорези разомкнулись, и оттуда послышалось:

— Я выполнил уговор. Человек, о котором вы спрашивали, хочет с вами встретиться.

Плохо соображающий Чертанов машинально перевел.

— Ну и отлично, — кивнул Колобков, переминаясь с ноги на ногу. — Когда его ждать?

— Он не придет сюда. Он хочет, чтобы вы пришли к нему.

— Нахал какой. Ладно, мы не гордые, можем и сами в гости зайти. Где у этого типа хата?

— Он не хочет, чтобы вы приходили к нему домой. Он хочет встретиться с вами в другом месте.

— Ну рожай уже шибче, а? — простонал Колобков. Ему ужасно хотелось в туалет. — Куда приходить?

— В театр Кильяни. Завтра, на дневном представлении. Тот человек велел передать вам этот пропуск. Покажите его швейцару. Швейцар проведет вас, куда нужно.

— Давай сюда.

— Вначале я хочу, чтобы ты тоже выполнил уговор. Я хочу получить деньги, которые ты мне обещал.

— Какие все жадные стали… — обиделся Колобков, копаясь в карманах. — Хочет он… тоже мне, мальчиш-хотиш нашелся… На слово уже никто не доверяет… да на, подавись, крохобор!

В другое время он бы еще потянул резину, потребовал бы дать гарантии, что этот билет в театр — не просто обычный билет в театр, купленный в кассе за пару медяков. Но мочевой пузырь все настойчивее напоминает о себе, в голове шумит, а глаза слипаются. Хочется как можно быстрее добраться до белого друга, а потом завалиться на койку и спать… спать… спать…

Глава 10

Утро для Колобкова наступило рано. Даже раньше, чем рассвело. За время, проведенное на Эйкре, земляне попривыкли к сорокавосьмичасовым суткам, но биологические часы до сих пор немного барахлят. Обитатели этого мира спят часов шестнадцать-семнадцать, а потом часов тридцать бодрствуют, но экипаж «Чайки» пока еще не полностью вошел в такой ритм.

Проснувшись, Колобков включил ночник и тихо застонал. Такое чувство, словно в глаза насыпали песку. Проклятый кашинг оказался еще и злопамятным.

Перегнувшись через спящую супругу, Колобков взял с тумбочки стакан с темно-сиреневой жидкостью. Еще немного кашинга. Клин, как известно, вышибают клином.

Сделав несколько глотков, Колобков заулыбался. Стало заметно легче. Это, конечно, не рассол и не кефир, но для начала сойдет. Надев деревянную ногу, Колобков поплелся в гальюн, мурлыкая сочиненную экспромтом песенку:

Если рано утром
Выпил рюмку водки,
Будешь ты веселый
Це-лый день!..

Ополоснув лицо холодной водой, Колобков уставился в зеркало и внутренне содрогнулся. Рожа помятая, в глазах набухли кровавые прожилки, щетина на щеках выглядит даже непригляднее обычного. Борясь с искушением завалиться обратно в постель, Колобков зашарил взглядом по раковине. Бритва куда-то запропастилась.

— Зинулик, ты мою бритву не видела? — высунулся из двери любящий муж.

— Ум-м… — невнятно промычала супруга.

— Ну если опять чертов хуймяк спер!.. — скрипнул зубами Колобков. — Прибью падлу толстощекую!..

К счастью для Лайана Кграшана, через пару секунд Колобков вспомнил, что в прошлый раз брился в другом гальюне и забыл бритву там.

За завтраком Света очень внимательно рассматривала билет, полученный от Двухголового. Аккуратно обточенный деревянный цилиндрик с красной восковой печатью, на ней — несколько значков. Ничего общего с привычными картонными прямоугольниками.

— Дядя Сережа, что здесь написано? — спросила Света у Чертанова.

— Лимонная ложа, — коротко перевел тот. — Больше ничего.

— Лимонная ложа? — удивилась Света, вертя цилиндрик в руках. — И что это значит?

— В театре Кильяни десять лож для состоятельных гостей, — произнес сидящий рядом Лайан Кграшан. — Клубничная, Вишневая, Смородиновая, Персиковая, Грушевая, Розовая, Чайная, Апельсиновая, Малиновая и Лимонная.

— Спасибо. А откуда вы это знаете, господин Кграшан? — вежливо спросила Света.

— Я бывал в Порт-Вариусе раньше. Случалось мне и посещать представления в Кильяни.

— Правда? А что там за спектакли?

— Вчера в городе я видел афишу. Сегодня состоится представление балетной труппы.

— Балет? — заинтересовалась Света. — Ой, вот это должно быть интересно…

— Значит, пойдешь с папкой! — великодушно разрешил плюхнувшийся за стол Колобков. — Зинулик, а ты в театр пойдешь?

— Нет, давайте вы без меня… — устало махнула рукой Зинаида Михайловна. — Голова просто раскалывается… Опять мигрень разыгралась…

— Ну прими таблетку тогда, — забеспокоился супруг. — И в койку обратно ложись. А мы на балет пойдем. Мы со Светочкой и… Серега, ты идешь, мне переводчик понадобится…

— Ясное дело, — кисло проворчал Чертанов.

— Значит, мы со Светочкой, Серега и…

Взгляд бизнесмена пару минут бегал между Геной и Валерой. Колобков никак не мог решить. Немного подумав, он пожал плечами, выудил из кармана монету и подбросил ее, ловко ловя на запястье.

— Решка. Валерыч, идешь со мной. Геныч, остаешься на хозяйстве.

Телохранители молча кивнули.

— Еще кто хочет? — обвел стол взглядом Колобков. — Гюнтер? Фанька? Братва лихая?

Больше никто не заинтересовался. Балет — это не кино. Кому интересно смотреть на танцующих папуасов?

Разумеется, общественного транспорта в Порт-Вариусе не оказалось. Даже рикш. Этот огромный город процентов на восемьдесят — трущобы. Дома большей частью построены вкривь и вкось, окон нет вообще. Благо при эйкрийской физике с ее тепорием окна не особенно и требуются — днем светло даже в подземельях.

Еще у зданий Порт-Вариуса совершенно отсутствуют пороги. Между входной дверью и полом всегда щель шириной в палец. Это обеспечивает вентиляцию, но кроме того — свободный доступ насекомым. А Порт-Вариус буквально кишит комарами, москитами и прочей мошкарой.

Продвигаясь по узеньким, запруженным народом улочкам, Валера не убирал руки с пистолета. Да и Колобков невольно поглаживал приобретенные на днях револьверы. Уж очень много вокруг подозрительных личностей. Вдоль стен сидят десятки людей — одни просто дремлют, другие пристально наблюдают за прохожими, третьи просят подаяние. Кое-где играют в местную игру, подобную «наперсткам».

— Пап, а где Петрович? — вдруг спросила Света. — Он вернулся?

— Не-а. До сих пор на задании. Или с орлихой какой загулял! — хохотнул Колобков, обходя лежащего на земле человека. — Блин, какого хрена этот мужик спит посреди дороги?!

— Он не спит, он умер, — пробасил Валера, окидывая мертвеца профессиональным взглядом. — Ножевое.

— У как… — поежился Колобков. — Светочка, отвернись, не смотри на жмурика.

Судя по равнодушным глазам прохожих, в Порт-Вариусе трупы посреди улицы — вполне привычное явление. Львиная доля горожан — проходимцы всех мастей. Пираты, наемники, контрабандисты, работорговцы, попрошайки, воры, мошенники, охотники за головами…

Кого-то прирезали? Порадуйся, что ты не на его месте, и иди дальше.

Света немного задержалась возле уличного жонглера. Точнее, жонглерки. Улыбчивая девушка в клоунском наряде, примерно одного со Светой возраста. Руки мелькают колесными спицами, с невероятной скоростью ловя и снова подбрасывая в воздух… котят?!

Да, верно, четыре пушистых создания разного окраса. Не пищат, не мяучат — свернулись клубочками, как влитые ложась в ладони жонглерки. У Светы просто упала челюсть от такого зрелища.

— Какой ужас… — прошептала девушка. — Какое счастье, что Олька этого не видит…

— А я ей обязательно расскажу, когда вернемся, — жизнерадостно пообещал Колобков.

— Пап, ты что? Она же потом час реветь будет.

— Ага! — осклабился добрый отец. — А в самый душераздирающий момент я ей предложу обменять на этих котят гигантского хуймяка! И я наконец-то от него избавлюсь!

— Пап, ты что, у тети Фани уроки берешь в свободное время?

— Светулик, не обижай папу. Фаньке самой впору у меня уроки брать. Далеко ей до меня. У нее даже «Майбаха» нет.

— Но ты, папа, не все продумал. От Рикардо ты может и избавишься, но взамен-то получишь целых четырех котят.

— Ничего, они мурчат приятно. И мышков ловят. И вообще они маленькие.

— Так они же вырастут.

— А если что не так — я их за шкиряк и за борт, — решительно закончил Колобков. — У меня порядки суровые, не забалуешь.

Света покачала головой, про себя думая, что Оля все равно вряд ли согласится на такой обмен. Слишком уж любит своего ручного хомячка. Поскандалит с отцом денек-другой, на том и закончится.

Чертанов практически не глядел по сторонам. Красивые виды никогда его не привлекали. Да и нет их здесь — красивых видов. Только грязь и мусор. И оборванцы.

Вот как раз один такой оборванец попался навстречу. Рослый, широкоплечий, с наглым самоуверенным взглядом. Смотрит так, словно вся улица — его королевство. Чертанов благоразумно уступил дорогу, но детина тоже в последний момент изменил курс.

И врезался прямо в Чертанова. Тот зашатался, едва удержав равновесие. А здоровяк остановился, как вкопанный, схватился за руку и картинно застонал тоненьким голоском:

— Ой-ей-ей!.. Ай-яй-яй!.. Ай, больно-то как, больно! Что же это творится?! Ты что же, дыра в заднице, не видишь, куда шагаешь?! Толкнул ни в чем не повинного человека, средь бела дня толкнул! Ай-яй-яй, убили меня, покалечили, руку сломали!

— А… я… — растерянно отшатнулся Чертанов. — Я… извините… я не хотел…

Он мог бы поклясться, что в столкновении не было его вины. Бугай сам на него налетел. И хилый сисадмин совершенно точно не мог причинить ему такой боли.

— Извинить, говоришь? — осклабился детина, тыкая Чертанова пальцем в грудь. — Да нет, дыра в заднице, извинениями ты у меня не отделаешься. Ты меня толкнул в плечо. Обидел ни за что ни про что. Я теперь на работу выйти не смогу. Так что гони монету, дыра в заднице, да поживее, пока я не осерчал.

— Мо… монету?.. — еще больше растерялся Чертанов. — За что?..

— А за лечение, — дружелюбно положил ему руку на плечо здоровяк. — Костоправу платить придется. Или мне что ж, стражников кликнуть, пожалиться на тебя? Кликнуть мне стражников, а, дыра в заднице? Или монету мне выложишь?

Чертанов с грустью понял, что сейчас его будут бить. До чего же противная и неприятная сложилась ситуация. Можно, конечно, доказывать, что он ни в чем не виноват, что этот бугай сам на него наткнулся, да и не сломано у него ничего… но кому доказывать-то? Бугай все это и так прекрасно знает. А стражники… какие еще стражники? Они на этой улице даже не ночевали.

Взывать к прохожим тоже бесполезно — все отводят глаза, стараются побыстрее прошмыгнуть мимо. Бугай нагло улыбается, совершенно никого не стесняясь. Сейчас врежет разок и заставит вывернуть карманы. И вроде как не грабит, а взимает законную компенсацию за моральный ущерб.

— Чего молчишь, дыра в заднице? — повысил голос гопник. — Язык проглотил?

— Серега, ты чего отстал? — послышался веселый голос шефа.

Чертанов облегченно выдохнул. Петр Иванович с такими проблемами справляется в легкую. И Валера здесь, с пушкой.

— Это что еще за калека? — презрительно посмотрел на шефа бугай. — Не задерживайся, иди куда шел!

— Слышь, а ты Вову с пятого дома знаешь, а?! — сразу возбухнул Колобков, тыкая его палкой в живот. — Ты чего вообще такой дерзкий?!

— Чё-ё-ё?..

Детина не понял, на каком языке говорит этот лысый толстяк на деревянной ноге. Зато он прекрасно понял, что его тыкают палкой. Кулак-дынька резко сжался, губы искривились…

Валера разрешил ситуацию быстро и грубо. Даже не вынимая пистолета, он молча отодвинул Колобкова в сторону, а сам толкнул гопника в грудь. Тот при появлении рослого телохранителя слегка убавил пыл, но на попятную не пошел. Откуда-то из-за пояса появился потускневший кортик с треснутым лезвием.

Не тратя понапрасну времени, Валера резко подался вперед, одной рукой хватая нападающего за запястье, а другой — за пояс. Сильное сжатие — и кортик вываливается из побелевших пальцев. Бросок через бедро — и бугай бесславно плюхается в пыль. Опытный дзюдоист окончил драку в считанные секунды.

— Пошли, Серега, — добродушно скомандовал Колобков.

Знаменитый театр Кильяни разместился на огромной площади за мостом, соединяющим две половины Порт-Вариуса. Трущобы, примыкающие к морю и порту, резко контрастируют с великолепными зданиями богачей, живущих в глубине острова.

Стен театра земляне не увидели. Их никто не видит — совершенно скрыты огромными колоннами, коих насчитывается шестьдесят четыре штуки. По двадцати с боков и по двенадцати с фасада и тыла.

Перед входом выделяются еще две колонны — особенно гигантские, украшенные носами кораблей. У их подножий восседают мраморные драконоподобные создания — Ке и Ладифа, боги-ветра Двухголовых. А при входе гостей встречает каменный старец с зеленой бородой — Таримод, морской бог Эспелдакаша. Горожане не забывают, что Порт-Вариус был основан эспелдаками и Двухголовыми.

Театр Кильяни выстроили пятнадцать миллентумов назад, когда Порт-Вариус праздновал сто миллентумов со дня основания. Удивительное здание стало памятником всему городу — его победам и свершениям.

Внутри на каждом шагу роскошь и комфорт. Повсюду мягкие ковры, совершенно заглушающие шум шагов. Ярусы расписаны орнаментом, ложи прикрыты тонкими шелковыми занавесками, стены и мебель обтянуты бархатом разных цветов.

Представление еще не началось. Важный чернокожий швейцар проверил билет и проводил дорогих гостей в Лимонную ложу. Там землян уже ожидали.