— Ладью сжег я, как вас сюда перенес… А в мешке поди злато да серебро, — прищурившись, ответствовал князь, — казна?

— Казна, — кивнул Вадим, — варяжская. В бою добыли.

— Это хорошо. Казна — на дело тебе сгодится.

— Так она вроде как князю новгородскому принадлежит по праву.

— Про то забудь! — хлопнув ладонью по столу, отрезал старик. — Ты сам нынче князь. Ты ее в бою брал?

— Ну брал. Но не один же.

— Забудь, — чуть мягче повторил Белозерский князь. — У тебя скоро своих забот будет поболее, чем о новгородских интересах печалиться.

«Вот точно, как чувствовал — есть подвох!» — подумал новонареченный княжич.

— Ты, княже, меня в сыновья определил, все про княжество свое вспоминаешь. А где оно, княжество, коли ты сам в лесу хоронишься? Уж сделай милость, растолкуй все по порядку.

Вадим Старый отер ладонью усы, провел по бо-роде.

— Утро вечера мудренее. Ложись спать, завтра поговорим.

— Ну, завтра так завтра, — как можно более равнодушно ответил юноша, а самого страсть как распирало узнать правду о древних перипетиях истории.

Он встал из-за стола и хотел было направиться к своему ложу, но нареченный отец остановил его.

— Возьми стяг и меч — они твои.

Вадим повернулся к столу и сгреб в охапку белозерское наследство. Старик заметил, сколь небрежно сие проделал его нареченный сын, заметил, но промолчал.

— Спокойной ночи, — пожелал он княжичу.

— И тебе добрых снов, — ответил Вадим и пробурчал себе под нос, — папенька…

Глава вторая

Белозерские тайны

Тайные тропы всегда длинней и опаснее.

На следующее утро, после завтрака, князь Вадим Старый предложил княжичу прогуляться.

— Тебе впрок пойдет, — уверенно подкрепил свое предложение князь и хотел было помочь раненому юноше подняться.

— Я сам, — Вадим отстранил руку старика и встал самостоятельно, — ну пойдем.

Пропуская нареченного сына вперед, князь чуть посторонился, и юноша, накинув шерстяной плащ, неспешно подошел к двери, толкнул ее и вышел. Старик кинул взгляд на лежащего Валуя и, удостоверившись, что тот спит, вышел следом.

— Давай немного походим, — продолжил князь свои лечебные наставления, — тебе надо разминать чресла.

— Угу, — невнятно буркнул в ответ Вадим, но согласился.

Действительно, почему бы и не размять чресла?

Однако лечебная гимнастика в виде пешей прогулки длилась недолго. Они отошли от избы всего на несколько сотен метров, когда князь сказал:

— Хватит. Давай вон тут и присядем.

Он указал на ствол поваленной сосны. Дерево, совершенно сухое и полностью потерявшее кору, лежало в стороне от огромного муравейника, но соседство с беспокойными обитателями леса ничуть не смутило старика.

— Садись, чего ждешь? — спросил князь, усевшись первым.

Вадим покосился на тружеников муравейника, что сновали широкими шеренгами тут и там, и устроился на стволе сосны, подальше от них.

— Забавные твари, — вполголоса изрек князь.

— Кто?

— Муравьи. Снуют, суетятся — и все ради блага общего дома.

— Ну так каждому свое…

— Мы, люди, к сожалению, не можем так, — все так же тихо продолжил старик, — в собственном доме способны нагадить, а то и вовсе разрушить да пожечь свои жилища.

— Муравьи тоже делают набеги на соседние муравейники, — вставил Вадим.

— Так то на чужие, а в своем доме у них всегда мир…

— Княже, ты хотел о деле со мной поговорить.

— Так я о деле тебе и толкую, — повысив голос, ответил князь, — слушай внимательно мой сказ и запоминай.

— Ага, я весь внимание…

— Четыре поколения уже сменилось в граде Белозерском по нынешнюю осень. Стало быть — ты будешь пятым…

— А ты?

— Ты слушай и не перебивай! Мои дни сочтены… так, стало быть, ты и есть пятый князь. Тебе по закону я оставляю княжение и прошу богов помочь тебе, дабы ты не совершил тех ошибок, что сотворил я. Ежечасно молю, ибо я не сумел сохранить всего, что было мне доверено отцом…

«Ну вот, еще один подвох, — подумал Вадим, — сейчас выяснится, что и княжество — миф!»

— Не было на моем веку врага, кроме Боривоя, покуда не появился на Волхове варяжский князь Гутрум, — меж тем продолжил Вадим Старый. — У новгородцев отбил он устье реки да град себе срубил…

— Альдегьюборг, — догадался юноша.

— Вот-вот, он самый.

— Прости, княже, — перебил Вадим, — а чего вы с Боривоем-то не поделили?

— Чем славны град и княжество? — в упор спросил старик.

— Людьми, товарами, землями… — не раздумывая выдал юноша.

— Ну вот тебе и ответ на твой вопрос.

— Понятно-о-о, — протянул Вадим и сам мысленно пожурил себя за глупый вопрос, — прошу, княже, продолжай.

— Так вот… Срубил, стало быть, он град себе, да силой меча принудил князя новгородского Боривоя дань платить. Ну, Боривой поначалу силу свою с силой варягов примерить решил, да не вышло, оттого новгородцам пришлось дань давать. Однако ох как не по нраву Боривою было с серебром расставаться и решил новгородец вновь силы копить да с Гутрумом посчитаться… Да что там Боривой? Вот сын его — Гостомысл, княжич, через подсыльных доброхотов шепнул варягу про Белоозеро. Мол, есть град побогаче Новгорода… обманул, стало быть, он Гутрума, а тот возьми и поверь кривде новгородцев…

Старик внезапно замолчал. Нахмурился, что-то припоминая.

— Собрал Гутрум рать, — после недолгого молчания продолжил князь, — и под стены наши пожаловал. Я так думаю, не зря Боривой учинил сей обман. Думал, змееныш подколодный, покуда варяги град мой брать будут да землю мою поганить, он, змееныш, сумеет сам силенок подкопить да в спину варягам ударить…

— А почему ты его змеенышем подколодным величаешь? — спросил Вадим, перебив рассказ князя.

— А как еще, разрази его Перун?! Змий он — паскудец, — зло изрек Старый, — мать-то его приблудила от волхва новгородского — Звеяги. А Буйслав, дурная голова, так и помер, не узнав правды. Хотя талдычили ему, что, дескать, не твой сын Боривой, не твой… У Буйслава от прежних жен только девки одни народились, а эта Елена сразу сына принесла.

— Может, наговор все это? — спросил Вадим, про себя пока решив не выдавать своего знакомства с матерью новгородского князя.

— Пустое, — отмахнулся старик, — у меня тоже есть свои глаза в Новгороде. Точно донесли — Звеяга голову девке задурил. Говорят, больно красна девка была. Ее потом от стыда хотели сжечь на погребальном костре мужа, а эта вислена[Вислена — женщина легкого поведения.] сбежала да выродка своего прихватила.

Эту историю Вадим уже слышал, и все же для порядку спросил:

— Поймали?

— Поймали, — утвердил старик, — да что толку. Боривоя все равно за князя признали.

— А что же дальше было?

— А что дальше? Целую седмицу отбивались мы от варягов. Два штурма отразили, а на третий — не совладали. Ворвались варяги в град…

Старик умолк, на этот раз надолго, во всяком случае, так показалось Вадиму. Юноша сидел молча и смотрел на суетившихся поблизости муравьев.

— С тех пор я князь без княжества, — наконец собравшись с мыслями, продолжил рассказ князь. — Вместе со мной из града вырвалось два десятка дружинников. Мы скрывались по выселкам, по лесам, а Гутрум травил нас, словно диких зверей. За два года я растерял всех верных друзей, и этот лес стал для меня последним пристанищем.

— А почему ты сам не попытался вернуть княжество?

Старик устало ухмыльнулся.

— Я более не гожусь для брани. Моим дланям не удержать оружия. — Князь испытующе посмотрел прямо в глаза нареченному сыну. — А вот ты способен сделать это. Ты должен вернуть княжество под свою десницу.

«Ну да, конечно… способен, должен. Вот влип!» — промелькнуло в голове юноши.

— Я чувствую в тебе силу, — с некоторым благоговением изрек князь. — Не зря же я ждал тебя так долго…

— Священный долг… и все такое… я, конечно, понимаю, но ведь надо же с чего-то начать. Допустим, я возьму захваченную казну Гутрума…

— Гутрума? — не поверил старик.

— Ну да, Гутрума, я разве тебе, княже, не сказал?

Князь отрицательно покачал головой:

— Ты сказал, что казна варяжская, тобой в бою добытая…

— Ясно, — цокнул языком Вадим, — придется тебя, княже, немного посвятить в дела наши скудные, а то ты тут в лесу сидючи совсем одичал.

— Да уж, сделай милость, поведай мне о своих ратных подвигах.

— Ну, значит та-а-ак… — протянул юноша и повел свой рассказ…

* * *

Вадим вкратце рассказал старику про свою службу новгородскому князю, особенно подробно описав штурм Каргийоки. В гибель Гутрума, своего старинного недруга, князь Белозерский поначалу верить отказывался. Уж больно глубоко в душе сидела эта варяжская заноза, которую вытащить старик уже отчаялся. Не верил князь, все выспрашивал — когда да почему? Кто убил, где? Даже про приметы спрашивал.

— Точно это он был, — утвердительно сказал Вадим, устав объяснять деду.

— Неужто ты сам его и приголубил?

— Ага, сам. Наковальню кузнецкую на него скинул — и капут.

— Что?

— Помер твой Гутрум, княже, как есть помер. Все, нету более супротивника твоего.

Князь прикрыл глаза и пальцами правой руки поскреб по переносице.

— Ты, никак, расстроен, княже? — участливо спросил Вадим, заметив, что старик пытается растереть по глазам слезу.

Князь решительно отстранил руку от лица.

— Иногда потерять старого врага — все равно что потерять старого друга…

«Где-то я это уже слышал, — подумал Вадим, — ну да бог с ним».

— Ну а казна? — спросил Вадим Старый.

Пришлось юноше доложить и про захват драккаров, и про встречу с Бьярни, братом ярла Гутрума, и про мешок с казной, который так кстати оказался в руках новгородцев.

— Это ясно, — слегка качнув головой, произнес князь. — Бьярни, сучий сын, в Белоозеро навострился, а вы его аккурат прибрали.

— Так и я теперь про то думаю, — многозначительно добавил Вадим, — куда же ему еще податься было, коли Альдегьюборг захватили чужаки.

— Чужаки?

— Как есть чужаки. Ладьи у них не гутрумовские, паруса иные, да и ярл одноглазый…

Далее Вадим пересказал князю бой на реке с чужаками. Поведал и о смерти воеводы Радея, и о потере друга.

— Посему выходит — сечь была лютая и новгородцы не сдюжили с чужаками, — сделал закономерный вывод князь, — так-так…

— Ну вот, собственно, и все, — подытожил Вадим, — а дальше ты знаешь.

Князь Белозерский, сложив руки на груди, молчал, переваривал. Наконец, видимо сделав для себя определенные выводы, изрек:

— Казна Гутрума тебе великую службу сослужит, да и я в долгу не останусь. Кое-что и у меня припасено. Немного, конечно, но, думаю, серебра моего тебе на добрых полсотни дружинников хватит. Одеть, обуть и вооружить должным образом…

— Угу, — кивнул юноша, соглашаясь, а сам в уме прикидывал — уж не придется ли все это богатство на горбу таскать. Не хотелось бы…

— С собой малую толику возьми, — словно прочитав его мысли, продолжил князь, — остальное тут неподалеку схоронишь. Леса здесь дикие, безлюдные, в целости все будет. Место, где схоронить, я укажу, и про то только ты будешь знать…

Вдруг старик напрягся, прислушался.

— Пойдем в избу, — предложил он, вставая.

— Что-то с Валуем?

— Не знаю, — кашлянул старик, — может, почудилось…

Не задавая более лишних вопросов, оба Вадима, молодой и старый, направились к избушке.

Войдя внутрь, они удостоверились, что с Валуем ничего худого не случилось, за исключением выскользнувшей из-под его головы и упавшей на пол подушки. Аккуратно, дабы не потревожить раненого, они подняли подушку и устроили ее на прежнее место.

— Так-то лучше, — прошептал старик, приложив руку ко лбу спящего, — жар спал, боги милостивы. Теперь на поправку пойдет.

— Добро, — так же тихо отозвался юноша.

Князь указал Вадиму на стол, мол, пошли, присядем. На столе догорала лучина и, прежде чем продолжить разговор, старик запалил новую, подлиннее прежней.

— Значит так, — устроившись на скамье, серьезно начал князь, — слушай внимательно и запоминай. Перво-наперво в Новгороде найдешь купца Худоту. Его проще всего найти на торгу. Покажешь ему мой меч и спросишь: «Помнишь ли ты господина своего?»

— А коли не вспомнит? — не удержался от вопроса Вадим.

— Коли не вспомнит, — зло прищурился князь, — тогда руби этим мечом ему голову. Руби без жалости!

— И что потом?

— Ежели все-таки Худота спаскудился, сыщи в Новгороде Скрябу коваля.[Коваль — кузнец.]

— А если и этот…

— Цыц! — Старик сжал кулаки и с силой влепил по столу. — Я и про Худоту худо мыслить не желаю. Не было за ним паскудства, не было и за Скрябой! Они, как и я, руссы, а руссы не предают друг друга…

— Руссы? Ты сказал руссы?

— Да, руссы! — утвердил князь. — Или ты слыхом не слыхивал, что Белозером род руссов владеет?

— Слышал-слышал, — поспешил заверить Вадим, а сам подумал: «Вот до чего учебник истории переворачивается…» и миролюбиво ответил: — Не серчай, княже, что я так про твоих людей… Просто… сам знаешь, всякое бывает…

— Всякое, да не всякое. Только крепко я верю, что ни тот, ни другой не забыли, кому они обязаны животом своим.

— Хорошо, — спокойно изрек юноша, — найду обоих.

— Они помогут тебе найти других моих доброхотов, вместе и думать будете. И помни — в Новгороде покуда недруг нам, будь осторожен. Кого ни попадя к себе не приближай, вначале испытай!

— Понял.

Однако старый князь еще долго не унимался и все поучал да втолковывал Вадиму про большую и малую политику.

«Видишь, откуда повелось, — вспомнил юноша к месту поучения Владимира Мономаха, высказанные своим сыновьям, — старый всегда молодых поучает. Ну-ну…»

Но Вадим слушал. Слушал и не перебивал. Не все ему еще было понятно в делах этого мира. Кто кому должен и за что? У кого на кого зуб и с кем личные счеты? Интриги, сплетни, расследования… В общем и целом все как всегда, с той только разницей, что историческая среда накладывает свой специфический отпечаток — коли что не так — руби их в песи, круши в хузары… м-мда…

Вадим старательно напрягал память, дабы запомнить все услышанные от князя имена и прозвища. Кто где живет и чем, так сказать, дышит, промышляет. Старый князь прошелся по многим новгородским родам, строго указывая приемному сыну, кого следует опасаться, а кого можно использовать в священном долге возвращения отобранного княжества. И главное, что не давало Вадиму покоя — это новое ощущение, что племя Русь существует, и оно вполне осязаемо. И это не какие-то домыслы историков, что, мол, руссы пришлый народ откуда-то из Скандинавии. Нет. Русь — славянский род, а Вадим их князь. Князь — русич! Звучит гордо! Во дела! А еще Вадим думал про трезубец на стяге руссов, посему выходило, что Рюрик из рода руссов должен был только народиться. Остается вопрос — когда? Ну или еще смешнее — от кого?

Вадим не видел, но чувствовал, что солнце уже упало за небесный край и пора бы подкрепиться, тем более что желудок начал издавать попискивания, — мол, хозяин, давай жрать!

А вот Вадим Старый вовсе не замечал ни усталости, ни голода. Он только несколько раз умолкал, чтобы перевести дух и глянуть, как там раненый Валуй. Но, похоже, Валуй не намерен был сегодня просыпаться.

Хотя нет. Вот он едва слышно застонал и зашевелился.

— Надо проверить, — озабоченно предложил Вадим, приподнимаясь с места.

— Надо, — согласился князь.

Они вдвоем приблизились к ложу раненого. Валуй с трудом разлепил веки.

— Вадим, — узнал он своего десятника, когда пелена спала с глаз, и он смог смутно различить, кто перед ним.

— Ну вот и хорошо, — присев рядом, отозвался Вадим.

Старик меж тем скинул шкуру, осмотрел повязки.

— Будем менять.

— Это кто? — вяло спросил Валуй.

— Друг, — ответил десятник.

— Придержи его, — попросил друг, — я сменю повязки.

Вадим осторожно перевернул раненого товарища на бок, позволив князю заняться ранами.

— На другой бок. Так, переворачивай. Ну же, — негромко приговаривал старик, — подай мазь. Так. Клади… клади, говорю… Так, хорошо.

— Уф, — выдохнул Валуй, когда процедура завершилась.

— Есть хочешь? — спросил Вадим Старый.

— Да, — моргнул раненый.

— Вадим, разжигай печь, — приказал князь, — ты ведь, наверное, тоже оголодал.

— Есть немного. — и желудок юноши громко прорычал.

* * *

Когда, насытившись, Валуй вновь уснул, князья принялись вечёрить. Жаренный на углях заяц хоть и был маловат, но пришелся как нельзя кстати, а брусничный отвар, густой и похожий на кисель, приятно дополнил трапезу. Желудок наконец утихомирился.

— Муравейник, у которого были поутру, вспомнишь? — неожиданно вопросил князь.

Вадим кивнул.

— Заступ в углу, — старик кивнул в сторону, — мешок со всей казной под твоим ложем, завтра с утра у муравейника с поваленным деревом и схоронишь добро. Место верное.

— Сделаю.

— Вот и ладно. А теперь давай спать. Утро вечера…

— Ага…

* * *

Утром, проснувшись, Вадим заметил, что старик еще не вставал. Ни разу юноше еще не удавалось опередить поутру князя.

«Видать, умаялся вчера», — решил Вадим.

Он встал, оделся и, не зажигая лучину, на ощупь определил кадушку с водой и напился. Так же на ощупь обнаружил и заступ.

В полной темноте он вытащил из-под своей лежанки мешок и волоком дотащил его до дверей. Все это он старался проделать как можно тише, чтобы не разбудить Валуя и старика. Дверь предательски скрипнула…

Рассвет только-только начал прогонять ночную мглу, но мир уже потихоньку оживал с первыми криками птиц. День обещал быть солнечным.

Бороться с тяжелым мешком, едва залечив рану, Вадим все же не рискнул. До указанного князем места было метров триста, и Вадим, развязав мешок, деловито отсыпал прямо к поленнице треть содержимого. Серебро, камушки и немного золота красивой горкой улеглись подле березовых дров — чистый натюрморт.

Полегчавший мешок Вадим вскинул на плечо и зашагал к муравейнику…

Долбить заступом подмерзлую землю было не самым приятным упражнением…

Провозившись с час, Вадим вырыл подходящую ямку и опустил туда казну. Дело было сделано — можно и зарывать. Земляные работы дались ему нелегко, как говорится, с потом и кровью. Рана на плече открылась, и кровь, обильно намочив повязку, промочила рубаху.

Когда Вадим вернулся к избушке, почти совсем рассвело. Он вошел внутрь и решился зажечь лучину. Ему показалось странным, что князь все еще спал, а вот Валуй, напротив, кажется, проснулся и пытался ворочаться.

— Не спишь? — спросил он у дружинника.

— Дай воды, — попросил Валуй.

Вадим зачерпнул воды в ковш, прошел мимо спящего князя — и его вдруг осенило. Он стрелой преодолел расстояние до раненого и вручил ему ковш.

— Удержишь?

— Да.

— Вадим, — присев на край постели старика, юноша стал его тормошить. — Князь Вадим, что с тобой?

— Помер, что ли? — робко спросил Валуй со своего места.

Вадим откинул шкуру, приложил ладонь к горлу князя, но тот был уже холодным.

— Тьфу, — в сердцах сплюнул молодой князь, — так и есть, помер…