Он не сдался.

Он просто решил поберечь силы.

Рано или поздно это сонное царство проснется, египетский маг, или кто там еще, высунет свой нос хотя бы для того, чтобы посмотреть, что за птица попала в силки, и вот тут он себя покажет. Пусть только развеется эта черная тьма и освободится рука для меча, и он обрушит эту башню на голову проклятому волшебнику. Впредь не захочется заманивать людей в магические ловушки.

О том, что его сюда вроде как не приглашали, и во всем, что случилось, виновато только его неуемное любопытство, Йонард постарался забыть.

* * *

Сначала во тьме возник призрачный зеленый свет. Он расходился косыми лучами низко, где-то на уровне коленей, и Йонард почувствовал боль в сведенных икрах. Потом в них будто впились тысячи иголок и, хотя это ощущение больше всего напоминало утонченную пытку, Йонард молча возликовал. Ноги оживали. Зеленый свет приближался, и мягкое живое тепло поползло от полностью «размороженных» ступней выше. Вскоре Йонард почувствовал, что может дышать и первым делом неловким, скованным движением потянул из ножен меч.

И вовремя!

Она выскочила из темноты прямо на германца — огромное гибкое тело, быстрое, как молния, и такое же смертоносное. Йонард едва успел увернуться и, почти не глядя, обрушить верный боевой меч ей на голову. Раздался ужасающий хруст, пронзительный рык, переходящий в жалобный стон, и она рухнула на пол у ног Йонарда, заскребла в агонии когтистыми лапами, забила хвостом, и вдруг вытянулась и затихла. Только сейчас Йонард разглядел, кого на него нанес Танат. Это была огромная черная пантера. Видимо, египтянин держал ее за домашнюю кошку, а мышками были некоторые не в меру любопытные гости Черной башни. Но в этот раз киска просчиталась и вместо пугливой мышки налетела на боевого пса, и к тому же злющего, как… как собака.

Германец перевел дух и огляделся, не выпуская из рук меча, но в коридоре по-прежнему было тихо, словно Черная башня вымерла и погибшая пантера была ее единственным обитателем. На мгновение у Йонарда мелькнула мысль, что она — это и есть колдун, и он только что разделался с колдуном. Но он тотчас отверг эту мысль.

Зеленые глаза пантеры тускнели, и Йонард почувствовал, что жуткое, похожее на смерть оцепенение снова начинает охватывать его и скоро опять спеленает, как египетскую мумию. Одним огромным прыжком он преодолел расстояние от мертвого зверя до комнаты слуги, сорвал со стены лошадиный череп со светящимися глазами и выскочил в коридор.

На этот раз тьма пропустила его…

…Пройдя короткий коридор, Йонард оказался у широкой лестницы. Тусклый зеленый свет из пустых глазниц черепа в его руках едва разгонял мрак. Тишина успокаивала, но германец всем своим нутром чувствовал исходившую от нее опасность. Не решаясь ступить на первую ступень, он стоял, крепко сжимая в правой руке меч. Неожиданно он услышал в темноте нечто… Точнее Йонард сказать не мог. Нечто напоминающее удары железных подков по камню. Но это было не здесь. И даже не внизу. Йонард не знал, откуда эта уверенность, но был убежден, что звук, настороживший его, раздавался не «где-то», а «когда-то». Когда-то здесь провели лошадь, а эхо ее шагов осталось, завязнув в какой-нибудь магической ловушке вроде той живой темноты, которая едва не поймала его в коридоре.

Осторожно ступая по крутым ступеням, Йонард поднялся наверх, стараясь не производить ни малейшего шума. Причиной этого было не только и не столько нежелание будить мертвый покой Черной башни. Мысль, что эхо его шагов будет вечно блуждать по темным коридорам, не нравилась Йонарду. Он поднялся по лестнице, как большой дикий кот «на бархатных лапах», не потревожив тишину. Зеленый свет, льющийся из глаз черепа, осветил впереди небольшую площадку и чуть правее узкое окно, в которое заглядывала серебряная луна. Едва ощутимое сопротивление воздуха, которое он чувствовал в темном коридоре, исчезло, и Йонард подумал, что теперь может оставить свой странный и зловещий светильник. Но не оставил. Кто мог сказать наверняка, какие еще ловушки подготовил египтянин?

Йонард прошел в узкую дверь и остановился в двух шагах от входа. Он находился в круглом зале. Варвара окружали наполовину утопленные в стены резные колонны из черного мрамора, холодно сиявшие в лунном свете. Высокий потолок был похож на плоское блюдо, а по углам лежала густая темнота. Йонард пригляделся и различил смутные очертания высокого каменного изваяния. Преодолевая собственное нежелание, германец поднял череп на вытянутой руке и заставил его взглянуть на статую изумрудными глазами. Зеленый свет встретился с таким же жестким желтым и на мгновение вспыхнул так, что Йонард чуть не выронил светильник. Взгляд встретился с другим взглядом, и лишь спустя некоторое время Йонард понял, что мастерство древнего скульптора сыграло с ним злую шутку. Взгляд желтых глаз с неподвижными вертикальными зрачками не был живым. Или был? Йонард не стал бы ручаться, что это не так. Уж больно живо выглядел зловеще-красивый змей, глядевший на него из темноты своего святилища. Свет змейками струился по мозаике его грациозных колец, бледно-зелеными бликами ложился на аккуратные пирамидки из черепов, расположенных по обе стороны, и застывшим огнем мерцал в сверкающей короне. Это был Сетх, зловещее божество Египта, Разрушитель! И он был до дрожи настоящим.

Йонард хмыкнул. Собственно, этого стоило ожидать. Кому еще мог поклоняться Египетский колдун, не Христу же?

Он оглянулся назад. В узком окне все так же мирно сияла луна. Звезды казались близкими. Одна из них, видимо, самая любопытная, заглядывала в окно и тонкие нити, ее невесомые лучи, не мог рассеять даже свет полной луны. Йонард заметил, что отбрасывает длинную тень, и эта тень почти коснулась статуи Сетха. А глазницы черепа почти потухли.

В полумраке явно таилось что-то чуждое.

Глаза варвара, острые, как у хищной птицы, различили толстый слой пыли на полу и густую паутину в кольцах Змея. Видимо, сам египтянин (если он не был выдумкой Керама) заходил сюда не часто. Отчего? Неужели же сам боялся той силы, которой посвятил свою жизнь, и которая дала ему могущество? Боялся и не любил. Могло быть и так. Йонард догадывался, что к темным богам приходят иногда очень странными путями и не всегда по доброй воле. Но обратной дороги нет.

Внезапно Йонарду послышался слабый удаляющийся звук в направлении изваяния. Он резко обернулся, сжимая рукоять меча. Это уже не наваждение, не стук копыт, не заблудившееся эхо, это что-то иное. Йонард стоял, прислушиваясь и приглядываясь, и напряженно ждал всего, чего угодно. Он был уже совсем готов поверить, что египтянин сейчас появится в центре зала, или статуя Разрушителя оживет и, переливаясь мозаичным узором на чешуе, скользнет с постамента из черепов. Но время шло, а ничего не происходило. Шорох тоже не повторялся. Йонард решил, что мертвая тишина и разыгравшееся воображение поймали его в ловушку и теперь он слышит то, чего нет. Но вдруг огромная серая крыса выскочила из-за колонны и побежала прямо на него, волоча по полу длинный голый хвост. Йонард тихо присвистнул и отскочил, давая зверьку дорогу. Это была явно не та дичь, на которую он охотился.

Глупое происшествие разбило зловещие чары, и Йонард окончательно уверился, что башня, по крайней мере, в этой части, пустует. Будь здесь кто-нибудь живой, крыса не вела бы себя так спокойно. Конечно, в том случае если это была действительно просто крыса, а не что-нибудь другое. «Башню охраняют демоны», — вспомнил он. Пусть так. Он справится и с демонами.

Йонард решительно пересек зал, уже не заботясь о тишине. За изваянием Сетха он различил темный проем коридора. Разрушитель не шевельнулся, когда Йонард прошел мимо, едва не задев изваяние локтем, и дерзко заглянул в желтые глаза. Они были пусты и стеклянно блестели. Жизни в них не было никакой.

Темный проход в стене дохнул на него холодом и мраком. Германец отбросил череп с потухшими глазницами к груде таких же белых костей и под сухой треск раскатившейся пирамиды черепов шагнул вперед. Сзади послышался легкий вздох, и Йонард похолодел, потому что не ощутил под ногами пола. Только легкое покалывание в ступнях. Он дернулся было назад, но странная чуждая сила схватила его за ноги, подобно удаву, хватающему свою жертву, сдернула его с мозаичного пола и поволокла за собой. Это не было падением. Скорее это был ПУТЬ. Сложный, извилистый, с множеством поворотов, который пролегал в пустоте, где не было ни земли, ни неба. Йонард никак не мог определить, ЧТО схватило его. У этой силы не было даже подобия тела, невидимая, неслышимая, неосязаемая, она тащила его неизвестно куда, и не было никакой возможности ей помешать. Йонард попробовал дотянуться до нее мечом и ударить, но клинок разрубил пустоту.

Внезапно хватка ослабла, и Йонард понял, что уже не движется в безмирье и безвременье, влекомый таинственной силой, а просто летит вниз, сам по себе, и, похоже, с порядочной высоты.

Удар о камень оглушил германца. Пальцы разжались, и меч со звоном скатился по крутой лестнице вниз. И в тот же миг тьма беспамятства, более плотная, чем темнота Черной башни, поглотила его и погасила боль.

Глава четвертая

Йонард с трудом разлепил ресницы, слипшиеся от крови, и подумал, что после этого похода у него прибавится гораздо больше шрамов, чем после пограничных стычек с готами. Имело ли это какое-нибудь значение?

Варвар не знал, где находится и может ли двигаться дальше. Свет изменился, став из зеленого красноватым. Йонард попытался встать, но что-то держало его. «Что-то» было холодным и тяжелым. И весьма похожим на цепи. Йонард оказался прикован к стене. Меча при нем не было. Копья — тоже.

В центре помещения возвышался черный закопченный треножник с огромной чашей-полусферой, такой же черной и закопченной. Вся видимая Йонарду поверхность чаши была испещрена какими-то знаками, которые словно бы проступали из-под толстых слоев сажи и окалины. В самой чаше плавилась красно-бурая масса, она время от времени покрывалась маслянистыми пузырями, которые затем взрывались, с мерзким бульканьем, извергая клубы зловонного пара. Очаг под треножником был выложен крупными белыми камнями, острые края которых говорили, что некогда они составляли единое целое, а теперь, раздробленные безжалостной и нечеловеческой силой, прижаты один к другому, но уже не властны соединиться вновь.

Треножник с чашей, покрытые грязью и копотью, теперь вызвали у Йонарда нездоровое любопытство — ведь огня в очаге не было. Вместо этого в центре круга, очерченного острозубыми каменными осколками, чернел провал, и по всему видно глубокий.

«Ну, это не Валгалла, уж точно!» — мелькнуло в голове германца.

Это предположение подтверждалось еще и тем, что откуда-то снизу долетали отблески чудовищно-громадного кострища, всполохи которого отражались на отполированных неведомым доселе жаром стенках тянущегося вниз узкого жерла-топки. То и дело над ним взметывались фонтанчики искр, беззвучно гаснувших на лету.

Над самим котлом-чашей на длинной с массивными звеньями цепи, конец которой уходил куда-то ввысь и терялся в густой черноте под сводами пещеры, куда не могли уже дотянуться всполохи подземного пламени, висел матовый, точно из белого хрусталя, шар. Внутри этого шара тоже происходила какая — то странная работа: что-то непонятное клубилось там, то сворачиваясь кольцами, то взвиваясь протуберанцами. Игра неизвестно чего в самом шаре, точно находилась в строгом согласии со зловещей игрой света и тьмы на стенах самой пещеры. Всполохи подземного пламени выхватывали из мрака то одну стену из грубо обработанного камня, то другую, то сразу обе облизывал узкий, как жало, язык багрового света. От этого все пространство казалось бездонным ущельем меж высоченных, скребущих небо скал, и думалось, что не к каменному своду крепится цепь шара, а к самому небесному своду.

Чуть в стороне от жертвенника, ближе к стене, виднелся стол, почти скрытый под грудой свитков, частью лежавших на нем аккуратными рядами, а в основном, валявшихся в беспорядке, как на самом столе, так и под ним. Зеленоватый свет, к которому Йонард начинал привыкать, здесь освещал только нишу в самом дальнем углу прибежища мага. Ниша была отгорожена от всего остального пространства решеткой с частыми прутьями, больше походившими на ветви драконова дерева.

Череп на этот раз освещал то, что могло бы привидеться только в кошмаре. Скорее всего — это кошмар и был, потому что наяву, Йонард знал это точно, его бы вывернуло наизнанку от мерзости, которую он увидел… А сейчас ничего, даже не тошнило.

В большой клетке сидело создание, которое могло бы быть крысой… Крыс здесь хватало… всяких… Попалась и такая. Мохнатое туловище покоилось на шести паучьих лапах, а длинная мордочка с умными черными глазками оканчивалась волосатым белым хоботком с тонкой иглой жала. Зато хвост был точно такой, как положено — голый и розовый. Йонард почувствовал, что его все-таки мутит, и отвернулся, но тут же пожалел об этом. Из клетки, стоявшей напротив, на него внимательно глядело чудовище, похожее на питона, но с головой милой маленькой обезьянки. Чудовище смотрело на него с печальным сочувствием, словно пыталось что-то сказать, и Йонард испытал настоящее потрясение, когда понял, что оба эти уродца — разумны.

По сторонам от Йонарда в самую каменную плоть стен были всажены толстенные кольца из витого железа, на этих уродливых выростах безвольно и безучастно висели обрывки цепей. Некоторые куски, отржавели, почти рассыпались в прах. Звенья валялись беспорядочной грудой тут же рядом. Их густым слоем покрывала вездесущая мохнатая пыль. Черный пол обители колдуна тоже местами скрывали серые пласты, нанесенные временем.

Так сначала показалось Йонарду но, приглядевшись внимательно, он понял, что видит на полу искусное изображение свернутого кольцами гигантского змея, изготовившегося к броску. Его огромная голова упиралась в острые обломки камней вокруг черного устья жерла, и теперь они казались ядовитыми зубами мерзкой твари. Здесь стоял тошнотворно-сладкий запах тления, по всей видимости, исходил он от жуткого варева в котле. Йонард до сих пор не подозревал у себя такого буйного воображения, которое в мгновение ока нарисовало перед ним красочные картины вспарывания шейных жил многочисленных жертв, как кровь, еще теплая, темными ручьями стекает в чашу и магическое варево начинает мало-помалу густеть, иногда поблескивая опаловыми капельками жира. Но это, конечно, в том случае, если несчастных не морили голодом до того как отправить в котел.

Однако при этом Йонард даже не счел нужным задуматься о том, что он сам, возможно, и поможет заполнить до краев наполовину пустой сосуд египтянина. Когда ему это было не нужно, пустые тревоги не бередили душу и не трогали цепкого разума, который в это самое время был занят осознанием происходящего с одной единственной целью — найти выход. Правда, Йонард бился над этой загадкой пока без особого успеха, но твердо знал: если все время двигаться в одном направлении, рано или поздно обязательно попадешь туда, куда тебе нужно. Главное, не забыть, за чем шел. Следовательно, он обладал еще одним достоинством, хотя с первого взгляда было трудно в нем такое достоинство заподозрить — терпением. Конечно, его терпение можно было сравнить с терпением согнутого до отказа лука с подрагивающей от напряжения тетивой и безошибочно наведенной тяжелой стрелой.

Шевельнув ржавыми цепями, Йонард решил потерпеть… немного.

* * *

Не сразу, но все же германец понял, что за ним наблюдают. Из темноты выступил человек. Сначала Йонард не видел ничего, кроме блестящей лысины в завитках седых волос, потом разглядел прямой нос с широкими ноздрями, тонкие, сжатые в ниточку губы, узкую бородку и непонятного цвета глаза. Впрочем, в этом зеленом свете все было непонятным. Кроме одного — этот тип был кем угодно, только не египтянином. Йонард повидал на своем веку египтян, и среди них попадались всякие, но…

Лица их были обычно худы, смуглы, с огромными косо прорезанными черными глазами. И черепа египтян, были забавны, во всяком случае так считал германец — немного сжатые у висков. У этого же все было не так.

Маг (если это был он) внимательно разглядывал германца, словно тот был диковинным зверем. Йонард решил молчать. Не потому, что начинать разговор первым — много чести, просто он по опыту знал, что тот, кто задает вопросы, выдает себя скорее и легче, чем тот, кто отвечает. Отвечая ведь можно и солгать, а спрашивая — как солжешь? Маг все-таки не выдержал и негромко произнес:

— Ты кто?

Против ожидания голос у него оказался почти приятный.

Йонард и на этот раз решил отмолчаться и еще немного подождать.

— Откуда ты взялся? — с недоумением повторил маг и добавил нечто совсем уже странное: — Я ждал другого.

Несмотря на боль, Йонард криво ухмыльнулся:

— Не повезло тебе, приятель. Я тут твоих домашних животных малость подраспугал.

— Ты зря это сделал, — произнес лысый поклонник Сетха, рассматривая рельефные мускулы и развернутые плечи германца. — Если бы ты не был так ловок, возможно, я бы тебя отпустил… — Маг выдержал паузу и буднично добавил: — На западный берег.

— По-твоему, я должен расстраиваться, что ты этого не сделал? — спросил германец, прекрасно понявший мага — западный берег в землях египетских считался пристанищем мертвых.

Маг усмехнулся и мотнул лысой головой в сторону помеси питона с обезьяной.

— Этот тоже поначалу радовался. Потом сообразил что к чему и тут же попытался собственным хвостом удавиться, да Кошиф устерег, — и голова мага мотнулась в другую сторону.

Жутковатый крысеныш вздрогнул и заморгал.

Неожиданно маска спокойной отрешенности слетела с лица мага, он побагровел и, вцепившись в прутья клетки маленькими ручками, заорал, брызгая слюной:

— Что, грабитель караванов, может, тебя на волю отпустить? И ключ от сокровищницы дать?

Несмотря на душную жару, мороз пробрал Йонарда до костей. Этого не могло быть. Ведь он же собственными глазами видел входящую в закат фигуру. Сколько же времени он проблуждал по коридором Черной башни и провалялся в беспамятстве? Почти против воли он повернулся к несуразному гибриду в клетке и хрипло спросил:

— Керам?

Обезьянья морда поморщилась и стала похожа на личико забавного старичка.

И вот тут Йонард, варвар из Германии, первый раз в жизни по-настоящему испугался. Потому что понял — маг, хозяин Черной башни попросту сумасшедший. Йонард не боялся ни сумасшедших, ни колдунов по отдельности, но вместе это было сочетание настолько немыслимое, что германец почувствовал, как волосы на голове зашевелились.

Разум вернулся к магу также внезапно.

— Значит, эта тварь — твой приятель? — деловито осведомился он. — Пришлось мне с ним повозиться. Никак в змеиную шкуру влезать не хотел. Отбивался, за руку укусил. Пришлось сверху обезьяний череп нахлобучить, вот и вышла такая странная зверушка. Можно на базаре за деньги показывать. Только кормить трудно. Обезьянки-то больше фруктами да насекомыми питаются, у них и зубы к этому приспособлены, а питону раз в месяц кролик нужен обязательно. Но ты не горюй, парень. Теперь я умнее буду. Иногда у меня даже и очень неплохо выходит. Пантеру видел? Ах да! — маг хлопнул себя по лысине. — Бедная Малика. Как танцевала! А как ножи кидала! Твой приятель, кстати, обманул тебя, дурака. Никаких сокровищ здесь нет. И быть не может. Было одно, да из него ты своей железкой два сокровища сделал. Ведь он же за Маликой сюда вернулся!