— Бывало, но не часто… может, пару раз, в драке. Но я никого не убивал, если вы об этом.

— А здесь, в бою на переправе?

— Ну, вы хватили, Елена Константиновна, на переправе был настоящий бой, там выбирать не приходилось, и потом…

Она не дала ему закончить и вновь спросила:

— Значит, кровь тебя возбуждает только в бою?

— Не знаю, — пожал плечами Вадим, — может быть… что-то типа того.

— Хорошо.

— Что ж тут хорошего? Каждый раз, попадая в драку, я боялся, что у меня замкнет в голове.

— То, что плохо там, — она указала пальцем вверх, — хорошо здесь и имеет большое значение.

И после короткой паузы констатировала:

— В тебе есть дух Мэнку, или, как говорят викинги, дух воина-берсеркера. Я вижу… я чувствую эту силу в тебе.

— Так берсеркеры мухоморы жрут, — вставил Павел, — это даже я знаю.

Она укоризненно посмотрела на Пашу.

— Дурманят себя только слабые. Берсеркера дурманит кровь, своя и чужая. Воин бросается на врагов в слепом бешенстве и убивает многих, не замечая собственных ран.

— Не-е-е, я так не могу, — ответил Вадим.

— Можешь, — твердо произнесла шаманка, — в твоем веке ты был скован и законами, и моралью — убивать нельзя! Здесь все по-другому. Милиция не защитит тебя. Только ты сам — и никто больше. Здесь убить врага — высшая благодетель, наилучшая награда храброму воину. Ты — заблудшая душа, попавшая через врата времени в свою стихию. Нужно только указать правильный путь твоей душе, помочь открыть дверь.

— Вы что же, думаете, что из меня можно сделать берсеркера? — горько улыбнувшись, спросил Вадим.

— Ничего из тебя делать не надо! — твердо ответила Елена Константиновна. — Мать-природа уже сделала все, что надо. Вон как от тебя наш лесовичок улепетывал, на всю округу шума было!

— Какой лесовичок?

— А кого ты увидел и напугал в лесу при первом своем появлении?

— А-а-а, — протянул Вадим, — дед-лесовичок.

— Именно. Он мне про тебя и рассказал.

— А что же во мне такого страшного?

— Об этом после, — спокойно изрекла женщина.

Она открыла пузырек и смочила большой палец правой руки.

— Что это? — спросил Вадим. — И зачем?

— Не бойся — подставь лоб! И никакой лемби[Лемби — черт, здесь — враг.] тебе будет не страшен, да и наши духи перестанут тебя чураться.

Вадим понял, что секрет зелья ему не откроют.

— Была ни была!

— Вот и хорошо, — Елена Константиновна приложила палец ко лбу Вадима и что-то тихо зашептала.

Когда она отняла палец, на лбу юноши четко отпечатался темно-красный след.

— О! Красный кружок, прямо как у индусов! — глянув на точку, отреагировал Павел.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросила шаманка у Вадима после короткой паузы.

— Да вроде нет… ничего особенного… Так, жжет немного…

— Это нормально, скоро пройдет, — с этими словами она наклонилась вперед и дунула на лицо юноши.

Легкий ветерок всколыхнул его волосы и мгновенно остудил лоб, а Павел, широко раскрыв глаза, следил, как темное пятнышко мгновенно исчезло с кожи друга.

— Ого, — восторженно произнес он, — прямо соловей-разбойник свистнул.

— Не жжет? — спросила Коди, спрятав опустевший пузырек.

— Нет, — ответил Вадим, — спасибо, так намного лучше.

* * *

— Простите, Елена Константиновна, но вы обещали рассказать об этом деде-лесовичке, — напомнил Вадим.

— Ах, это, — отмахнулась шаманка, — тут все просто. Это был лесной сторож…

— Леший, что ли? — вставил свою догадку Павел.

— Ну, можно и так сказать… Леший или лешак, именно под этими именами он и вошел в русские сказки.

— Вот-вот, сказки все это! — не поверил Павел. — Что мы, дети, чтобы нас сказками пугать?!

— А твоя русалка тоже сказка? — вопросом на вопрос ответила Коди.

— С чего вы взяли, что это русалка? — обиженно заметил Павел. — Вот и эти мне тоже все твердили про русалку, — он кивнул в сторону друга, — только я не верю! Девушка это была, обычная девушка. Что, по-вашему, девушка не могла в озере купаться?

— Вижу, понравилась тебе русалка, — остановила его тираду шаманка, — ох понравилась.

— Понравилась. Только это не русалка!

— А откуда вам, собственно говоря, известно про наши, так сказать, сказочные встречи? — спросил Вадим.

— Ну, соколки мои, это совсем не сложно. Я долго живу в этих краях, или, если хотите, в этом времени и кое-чему научилась, да и со многими обитателями леса я дружу, — загадочно улыбнулась Елена Константиновна.

— Поня-я-ятно, — протянул Вадим, — понятно, что мифы оживают.

— Они не оживают, они живы, только видят их не все. А если бы их никто и никогда не видел, то откуда бы взялись эти мифы?

— Из больного воображения, — пробурчал Павел.

— Совершенно напрасно, юноша, вы не верите или не хотите верить в очевидные факты.

— Ага, очевидное и невероятное, так, что ли, по-вашему?

— Паша, уймись, — одернул Вадим друга.

— Молчу-молчу…

— И все же, Елена Константиновна, что все это значит? Ну, эти наши встречи? — повторил свой первоначальный вопрос Вадим.

Коди отложила клюку, о которую опиралась, сложила ладони лодочкой, а затем поднесла руки к лицу и быстро провела ладонями сверху вниз.

— У каждого из вас свой путь, — на выдохе произнесла она. — Этот, с позволения сказать, исторический мир встретил вас пророчеством. Ты, Вадим, — она посмотрела ему прямо в глаза, — испугал лесного сторожа призраком убитых тобою врагов. Лесовик увидел кровь, много крови, а наши лесные духи очень боятся крови. Я еще не до конца могу все объяснить тебе. Но думаю, пройдет время, и ты сам все поймешь.

— М-да, — задумчиво изрек Вадим, — пророчество, значит…

— Да, — кивнула шаманка, — и еще. Ты способен не только измениться сам, но и что-то изменить вокруг себя.

— Может, и вещие сны мне сниться станут?

— Может, и станут, Вадим. Может, и станут…

— Хорошо-хорошо, — вдруг примирительно вмешался Павел, — допустим, я поверю в эти сказки, тогда что с моей… как ее — русалкой?

— А с тобой, Фома неверующий, совсем все просто, — улыбнулась Елена Константиновна, — тебя оторвали от любви, но к любви лежит твоя дорога.

— Вот те раз, — эмоционально отреагировал Павел, — какая же любовь, коли Настя у меня там, а я здесь.

— Ты сам все прекрасно знаешь, — спокойно продолжила шаманка. — Теперь возвращайтесь. Сегодня ночью ты, Вадим, возможно, увидишь во сне все, что тебе нужно, для защиты Каргийоки.

Поняв, что аудиенция окончена, друзья встали и направились к выходу.

— А ты, сын Конди, — бросила она им в спину, — не противься воле Юмала.

Павел обернулся.

— Что?

— Делай, что должен, найди в себе любовь, — ответила шаманка, — утка снова должна стать кукушкой.

— Что? Какая кукушка?

Елена Константиновна загадочно улыбнулась, но больше не произнесла ни слова. Вадим взял друга за руку и потянул за собой.

— Пойдем!

— Нет, ну ты слышал? — спросил Павел, когда медвежий полог заслонил их от жилища шаманки. — Какие кукушки, какие к черту утки? Ну что такое, Вадя?

— Слышал, слышал, — Вадим был озадачен не меньше друга. И не только по поводу уток и кукушек, но и по поводу всего остального. Он чувствовал, что разгадка где-то близко, но он не мог найти, за что зацепиться, чтобы правильно сформулировать ответ.

— Пойдем, потом разберемся, — сказал Вадим.

Они были так впечатлены этой встречей, что брели по лесной тропинке лишь при свете звезд и полной луны, просветлевшей на небе, совершенно позабыв взять и зажечь факелы.

Наконец они добрели до поселка, и стража, узнав их, пропустила друзей вовнутрь, открыв створку ворот.

Друзья расстались, пожелав друг другу спокойной ночи. Каждый пошел к себе, решив, что все обсуждения могут подождать до утра.

Вадим почувствовал себя чертовски уставшим, и, едва добравшись до постели, рухнул и тут же заснул. Шаманка обещала, что он увидит вещий сон. Но ему решительно ничего не снилось. Абсолютно.

И только под утро он на миг увидел длинный загон, в котором металась серая свинья. Животина бегала по загону, ища выход, тыкалась рылом в сплошное ограждение, отчаянно визжала и хрюкала. Затем сновидение резко оборвалось, улетучилось, растворившись в утреннем тумане.

Глава седьмая

Испытание на прочность

Храбрецы умирают, но не сдаются.

Латинская поговорка

Поутру у соседей проорал петух. Проорал громко и истерично. Ему ответил другой, потом еще один. А еще через минуту все петухи Каргийоки рвали глотки, соревнуясь друг с другом в мастерстве. Каждый из петухов считал себя лучшим и оттого петушиный хор надрывался и усердствовал, пока хозяева не встали и не захлопали двери изб.

Из соседнего дома вышел сонный Юски и засветил в своего петуха поднятым с земли камушком.

— Надоел, зараза!

Ловко пущенный камушек, угодил петуху прямо «в кукареку». Он пошатнулся и плюхнулся вниз с забора, а потом дернулся пару раз и затих. Юски был зол, он только два часа назад пришел со смены у ворот Каргийоки и только лег, а тут эти горлопаны.

Следом вышла его жена и, увидев поверженного султана курятника, громко запричитала:

— Ай-яй-яй… что натворил?! Юски, старый мухомор, ты же убил его! Как есть убил!

Вепс сладко потянулся и спокойно ответил:

— Сваришь его сегодня, похлебки охота.

— Чтоб тебя комары покусали, — не унималась жена, — кто курей теперь топтать будет? Ты, что ли, старый хрен?

Юски обиделся, не был он старым, не насчитал он еще и сорока зим.

— Молчи, дура, — заходя в дом, огрызнулся Юски, — у нас молодой петушок подрастает, вот пусть он и топчет.

Жена, продолжая причитать, взяла убиенного петуха за ноги, посмотрела — нет, не дышит — и пошла вслед за мужем.

Вадим потянулся, он отчетливо слышал их ругань, но понял не все, а то, что понял, его не касалось. Начинался новый день, и Вадим еще не знал, что этот день станет последним не только для этого петуха…

* * *

Окончательно проснувшись, Вадим быстро привел себя в порядок и, выпив вчерашней простокваши, пошел в большой хозяйский дом. Мысль о метавшейся во сне свинье в загоне не давала ему покоя. Он еще полностью не осознал, к чему этот сон, но смутная разгадка была где-то рядом, это он чувствовал точно.

Последние метры до дома главы рода он уже не прошел, а пробежал. Вывернув из-за дома, он увидел бодрого Конди, плескавшегося у бочки с водой, и сонного друга. Павел стоял, прислонившись к дверному косяку, и, ожидая своей очереди к умыванию, дремал.

— Конди, Паша, — доброе утро, — Вадим быстро поздоровался. — Кажется, у меня есть идея. Собирайтесь, пошли.

Павел вздрогнул, выходя из дремоты и забыв про умывание, спросил:

— Ты что-то придумал?

Но друг, не слушая, быстро вошел в дом. Конди, на ходу вытирая руки о рушник, последовал за ним, последним в дом прошествовал зевающий Павел.

Когда они прошли к столу, Вадим стал быстро излагать вепсу свой план, который только что созрел в его голове. Объяснить Паше оказалось труднее, его еще не проснувшийся мозг отказывался воспринимать хитроумные идеи друга. Мозгу мешал голодный желудок.

Пашу пришлось оставить дома — завтракать и умываться, а Вадим увлек Конди к воротам поселения. Подойдя к ним, Вадим долго бегал взад и вперед, махал руками, показывал и объяснял, настаивал и даже требовал. Наконец Конди улыбнулся и кивнул — мол, понял, согласен. Пока Вадим суетился у ворот, собралась большая толпа зевак. Глава рода обвел взглядом столпившихся сородичей и громко приказал:

— Всем слушать Вадима, делать — как он скажет!

Вепсы одобрительно зашумели, — дескать, как надо, так и сделаем — приказывайте. Вадим поблагодарил Конди и, выступив вперед, огласил список необходимых ему материалов.

— За дело! — рявкнул Конди.

Вепсы стали быстро расходиться. Вадим заметил Валуя.

— Валуй!

И, когда бородач-новгородец подошел, продолжил:

— Подымай всех наших — есть дело!

Без лишних вопросов Валуй, качнув головой, пошел выполнять приказ.

Уже через полчаса Каргийоки загудел, как разбуженный пчелиный улей. Вепсы по приказу Вадима и Конди стаскивали к воротам бревна, доски и камни. Еще через полчаса явился Павел и, оглядев деловую суету, подошел к другу и непонимающе спросил:

— А что здесь, собственно, происходит?

Вадим улыбнулся.

— Карусель строим.

— Уж не для викингов ли?

— Ага, — ответил Вадим, — для них сердешных.

Дело шло быстро, почти все жители Каргийоки включились в работу. Даже дети решили принять участие в этой забавной игре взрослых. Дядя Вадим обещал тому из них, кто больше натаскает камней, вручить горшочек меду. Дядя Вадим сказал, а дядя Конди перевел, пообещав от себя, что если они не будут помогать, то получат по жопе.

— Вперед, лентяи! — напутствовал детей глава рода.

И детишки, от семи до четырнадцати лет, громко крича, наперегонки кинулись к реке, за камнями.

* * *

Ярл Гутрум, сын Сёльви по прозвищу Тур,[Тур — бык.] запряг своих «драконов» и теперь подходил к берегу, где еще совсем недавно один из его хёвдингов сжег деревню упрямых вепсов. Вепсы из рода лесного медведя отказались платить дань и Гутрум послал один драккар наказать непокорных.

Ему доложили о выполнении и даже перевыполнении плана, ибо в том набеге не только сгорела вся деревня, но удалось настигнуть и убить сына главы медвежьего рода. Но наглые вепсы продолжали упорствовать в своем нежелании давать дань ярлу Альдегьюборга.

Гутрум Сёльвинссон получил свое прозвище давно, лет десять тому назад. Тогда он явился на берега Альды, выгнал вепсов и словен с высокого берега реки и срубил борг. Ярл был могуч и силен, но и упрям как бык. Его раздражало малейшее неподчинение этих диких вепсов. И он, как боевой бык с красными от ярости глазами, кидался вновь и вновь наводить порядок и устанавливать свои законы.

Это лето было его тридцать вторым по счету и в его длинных, серо-черных волосах появилась первая седина. Ярл стоял на носу своей флагманской ладьи, опираясь о шею носовой фигуры дракона. Его рыжая, заплетенная в косу борода воинственно топорщилась. Гутрум пребывал в не лучшем расположении духа — несколько дней назад он напал на новгородцев, переправлявшихся через реку. Ему удалось уничтожить не менее сотни врагов, но сам он потерял один из драккаров и более четырех десятков его воинов отправились в Валгаллу. И вот вчера он взнуздал четырех своих «драконов», намереваясь обрушить праведный гнев на главное поселение вепсов из рода лесного медведя. У ярла оставалось в борге еще три корабля и две сотни воинов во главе с его братом Бьярни.

При мысли о брате у ярла скривились губы. Бьярни — его младший брат был храбр, но туп как пробка от бочки, к тому же любитель выпить. Гутрум постоянно запирал погреб с медовухой и пивом. Но его братец всякий раз где-то находил выпивку и, нализавшись браги, не раз устраивал настоящие штурмы погреба, с тараном и дикими воплями. Ярла это бесило даже больше, чем отсутствие дани от вепсов. А совсем недавно Бьярни, опустошившего с дружками бочонок хмельного меда, потянуло на любовь. Пока ярл разбирался на переправе с новгородцами, его брат в пьяном угаре налетел на ближайшую к боргу весь. Бьярни с дружками древками копий разогнали немногочисленных вепсских мужиков и перепортили всех девок и баб, включая двух старух.

Вернувшись из похода, Гутрум застал брата в печальном настроении. После любовных утех младший Сёльвинссон подхватил какую-то заразу и теперь мучился с распухшей мошонкой, стонал и охал, не мог ходить и писал кровью. В общем и целом выглядел братец крайне печально. Похожая беда наблюдалась и у десятка его бражников, бывших с ним в ту злополучную ночь.

При воспоминании об этом происшествии, Гутрум грязно выругался. Это был настоящий саботаж — подрыв боеспособности. За одну ночь его дружина потеряла с десяток воинов, а как вылечить их — никто не знал. Хуже того, это могло оказаться заразным. «Не иначе, боги испытывают нас», — подумал ярл и приказал спалить нечестивую весь вместе с заразными женщинами, включая и двух старух.

Ярл мотнул своей бычьей головой, отбрасывая грустные мысли. Место высадки было уже близко — они приближались. Гутрум заприметил на берегу в камышах какое-то движение. Их заметили, но ярлу было на это решительно наплевать. С ним на драккарах шли двенадцать десятков его воинов, с ним был его лучший хёвдинг хускарлов — Улаф, по прозвищу Берсеркер. Перед этим не устояли даже ворота франкских городов, а тут какие-то жалкие вепсские заборы.

Высадиться им никто не мешал. Оставив два десятка воинов охранять «драконов», ярл во главе остальной дружины двинулся вперед.

Они прошли пепелище сгоревшей деревни и ускоренным маршем, иногда переходя на бег, часа через два достигли реки перед Каргийоки. За рекой до самого поселения простиралось свежескошенное поле, расстоянием не больше полета стрелы. Гутрума поразило, что мост через реку оказался цел. Он послал десяток воинов проверить надежность переправы. Викинги по команде быстро преодолели мост и, прикрывшись щитами, заняли оборону на другом берегу. Странно, но вепсы не стреляли, даже и не пытались. Убедившись, что мост цел, владетель Альдегьюборга послал на противоположный берег сразу три десятка. Воины добежали до середины моста и он, удачно подпиленный, резко качнулся и рухнул вниз. Северяне слетели в воду. Лишь несколько человек успели удержаться на небольшом клочке уцелевшего пролета. Они стремительно покинули остаток моста и присоединились к своим на вепсском берегу. Упавшие в воду люди барахтались недолго, утонули почти все — доспехи и шлемы не дали викингам никаких шансов на спасение. Повезло лишь троим, им все же удалось выплыть на противоположный берег.

Ярла охватила благородная ярость. С пеной у рта он сыпал проклятия на головы врагов. Гутрум в ту же минуту приказал сооружать плоты из того, что еще осталось от моста, и послал два десятка воинов с топорами рубить лес. Когда лесорубы ушли, хозяин Альдегьюборга заметил, как ворота поселения открылись, и оттуда выехало пять телег. На каждой восседало по несколько вооруженных вепсов. Выехав за ворота, телеги понеслись по полю, навстречу отрезанным рекой от своих викингам. Ярл видел, как вепсы, не доезжая до строя его людей, остановились и, спрыгнув с телег, вскинули луки. Два десятка стрел ударили о щиты варягов, но одна все же нашла лазейку и попала одному воину в бок. Не дав врагам опомниться, вепсы продолжали стрелять, ранив еще одного викинга.

Ярл резко отдал команду лучникам. Около десятка воинов, заняв позиции, подняли свои луки и попытались отогнать вепсов от своих товарищей. Это подействовало. Вепсы, запрыгнув на телеги, отъехали на безопасное расстояние и возобновили обстрел, оставаясь вне досягаемости для стрел северян. Гутрум понимал, что больше помочь своим воинам он не в силах, но и бросать их он не имел права. Кто захочет служить ярлу, который бросает своих людей в беде?!

Как назло из поселка выехали еще четыре телеги с воинами. Эти были со щитами, копьями и мечами. Телеги со щитниками, приблизившись, остановились. Вепсы мгновенно спрыгнули с них, как по команде, быстро организовали строй и, не обращая внимания на заградительный огонь лучников с другого берега, двинулись в атаку. Лучники вепсов, подбежав ближе, стали засыпать стрелами лучников ярла. Одна из стрел, ловко пущенная с противоположного берега, просвистела всего в метре от ярла. Один из воинов поспешил прикрыть Гутрума своим щитом. Хозяин Альдегьюборга оттолкнул его.