Вытирая о штаны руку, за которую его держала девочка, Муратов попятился назад.

— Молодец, Портной, — похвалил солдата сержант.

— Отлично, — шепнула ему на ухо Тарья.

— Пойдем, глянем, что там? — предложил Стецук.

Макарычев взял кота под мышку и быстро зашагал туда, где лежала мертвая девочка. За ним — Стецук и Портной. Последнего сержант с собой не звал, но и оставаться на месте тоже не приказывал. Так почему ж не пойти? А Тарья исчезла.

Кот, зажатый локтем сержанта, начал недовольно ворчать и теребить когтями рукав его куртки.

— Спокойно, Спиногрыз, спокойно, — погладил кота сержант. — Я уже понял, что ты чуешь измену.

Мертвое тело, к которому они направлялись, будто ожило. Тонкие щупальца, извиваясь, устремились вверх и вдруг, словно обжегшись, отпрянули, опали к земле и исчезли, ушли, как вода, под слой опавших желтых иголок. Тело же сделалось похожим на оболочку лопнувшей надувной куклы. Казалось невозможным, что совсем недавно, каких-то пару минут назад, эти лохмотья были наполнены жизнью. Или, по крайней мере, выглядели как живая плоть.

Наклонив голову, Стецук внимательно осмотрел останки. Затем строго посмотрел на Муратова, стоявшего в стороне с одеялом, прижатым к груди.

— Ну что, добаловался! — во всю глотку рявкнул на солдата ефрейтор.

Муратов втянул голову в плечи. Он даже зажмуриться хотел, но в последний момент решил, что выглядеть это будет совсем уж глупо. Ему уже не было, как прежде, страшно, но он все еще не понимал, что происходит. В отличие от ефрейтора, который… Который почему-то орал на него.

Собственно, именно на такой эффект и рассчитывал Стецук — солдат должен быть уверен в том, что командир знает и понимает больше, чем он. Хотя на самом деле это могло быть совсем не так. Да, как правило, именно так и бывает. Особенно когда речь идет о старших командирах.

— Кончай, — недовольно поморщился Макарычев, в отличие от Стецука не любивший делать ставку на чисто внешние эффекты.

Ефрейтор присел на корточки. В руке у него оказался выкидной нож. Прежде, чем пустить нож в дело, Стецук эффектно взмахнул им. Как будто иначе бы и лезвие из рукоятки не выскочило. Кончиком ножа ефрейтор осторожно подцепил кожу мертвого существа и потянул вверх. Да, это была уже не девочка с парой умилительных косичек, а именно существо. Чуждое, неведомое и, возможно, опасное. Скорее всего — опасное. Но уже мертвое. На острие ножа повисла странная субстанция, похожая то ли на плевок туберкулезной слизи, то ли на кусок расплавленного пластика, то ли на то и другое одновременно. А может быть, и вовсе ни на что не похожее. Ефрейтор стряхнул мерзкое вещество с ножа и вытер острие о землю.

— Херня какая-то, господин сержант, — снизу вверх глянул он на Макарычева.

— Вижу сам, что херня, — озабоченно сдвинул брови сержант. — Другие соображения имеются?

— Девчонка была связана с башней, — сказал Портной.

— Ну, это очевидно, — кивнул сержант. — Что дальше?

— Нам-то что за дело, — Стецук поднялся на ноги и, за неимением воды, только отряхнул руки. — Приедут ликвидаторы, пускай они и разбираются.

— Видишь ли, дружище, — Макарычев положил руку ефрейтору на черный погон. — Если уж мы столкнулись с этим однажды, то, скорее всего, встретимся снова. И в следующий раз мне хотелось бы, чтобы мы понимали, что происходит, и знали, как нам следует поступать. А не надеялись на то, что хороший парень Миша Портной вовремя нажмет на курок.

— Да, Портной у нас сегодня герой, — подмигнул солдату ефрейтор. — Где стрелять научился? Не в армии ж?

— Нет, — коротко ответил Портной.

Вдаваться в подробности ему не хотелось. Да их, подробностей этих, похоже, никто и не ждал. Во взводе сержанта Макарычева так уж было заведено — каждый имел право держать свой скелет в шкафу. При условии, что твой скелет другим не мешает.

— Егоркин! — крикнул сержант. — Ну, что там у тебя?

— У меня все в порядке! — тут же отозвался солдат. — А ликвидаторы, похоже, застряли!

— Похоже?

— С базы отвечают, что они уже четыре часа как выехали! Раз все еще не доехали, значит, где-то застряли!

— Логично, — кивнул ефрейтор.

Макарычев сорвал травинку, поковырял ею в зубах. Сплюнул в сторону. Задумчиво посмотрел на то, что осталось от девчушки. Кот, которого он все еще держал под локтем, недовольно мявкнул.

— Муратов! Присмотри за котом!

Сержант кинул кота солдату.

Тот не успел даже понять, что происходит, а кот, вцепившись когтями в одеяло, быстро вскарабкался солдату на плечо и уселся там, закинув хвост на спину.

— А мы? — ефрейтор протянул сержанту пачку сигарет.

— А мы… — Макарычев потянулся было за сигаретой, но вдруг передумал и только щелкнул пальцами над распечатанной пачкой. — А мы пойдем посмотрим на башню.

— А чего на нее смотреть-то? — недоумевающе глянул на предельно лаконичную конструкцию Стецук. — Башня — она и есть башня. Дура железная!

— В том-то и фокус, что не железная, — неожиданно встряла в разговор выплывшая из-за спины Портного Тарья.

Она встала слева от солдата, почти касаясь его плечом, и кокетливо намотала на пальчик длинный смоляной локон. Ефрейтор только посмотрел на Тарью и тут же потек, как мед на солнце. Глазки заблестели, губы расплылись в улыбке сладенькой.

— Эх, была бы ты живой, — томно вздохнул Стецук. И тут же, глянув на Портного, добавил: — Без обид, Миха. Я ж не по-настоящему.

Портной дернул плечом — понятно, мол, о чем речь.

— То-то и оно, что не по-настоящему, — с показной досадой щелкнула пальцами Тарья. — В этом-то и заключается вся твоя проблема, ефрейтор.

— Какая такая проблема? — насторожился Стецук.

— Да та самая, — насмешливо прищурилась Тарья.

— Нет, — криво усмехнувшись, затряс головой Стецук. — Ты о моих проблемах ничего не знаешь… Да, к черту! Нет у меня никаких проблем.

Тарья уперлась рукой в крутое бедро, чуть подалась вперед и громким полушепотом произнесла:

— Я все о тебе знаю, ефрейтор. Ты что, забыл, мы ведь сейчас где?

— Где? — растерянно повторил Стецук.

— В зоне информационного поля, — указала на башню Тарья. — Башня сканирует твой мозг и считывает с него всю информацию. Сейчас все твои воспоминания, все страхи и желания витают вокруг, — Тарья взмахнула широкими рукавами. — И я, — она сделала быстрое, резкое движение, как будто комара прихлопнула, — могу этим воспользоваться.

— Да ладно! — недоверчиво прищурился Стецук.

— Июньская ночь, сеновал возле пруда, невдалеке ржет лошадь. В тумане ее не видно, но она белая. Зовут ее Ландыш…

— Хватит! — поднял руку Стецук.

— Я тоже думаю, что психоанализом мы можем заняться в другое время и в другом месте. И лучше без свидетелей. Верно?

— Ага, — послушно кивнул ефрейтор.

— Так что ты про башни? — напомнил сержант.

— Они не металлические, как может показаться. Любая информационная башня состоит из невообразимо огромного числа крошечных нанороботов. Так называемых уинов — универсальных информационных носителей.

— Это я знаю, — кивнул Макарычев. — Но сами уины разве не металлические?

— Увы, — развела руками Тарья. — До сих пор не удалось установить природу материалов, из которых выполнены уины. Вам так же, должно быть, известно, что уины обладают определенным сродством с живыми организмами. Тела людей, живущих за кордоном, в зоне единого информационного поля, буквально кишат уинами. И при этом люди чувствуют себя замечательно.

— Нарки тоже чувствуют себя превосходно, до тех пор, пока дурь есть, — ввернул Стецук.

— Правомерное сравнение, — согласилась Тарья.

— Мы о башне говорим, — снова напомнил Макарычев.

— Башня, состоящая из плотной массы нанороботов, может менять свою форму и структуру… — Тарья сделала паузу. — Я так полагаю.

— Это хорошо или плохо? — не понял сержант.

— Как, по-твоему, откуда появилась девочка? — недовольно сдвинула брови Тарья.

— Ее создала башня.

— Я спросила, не кто ее создал, а откуда она появилась? Чувствуешь разницу?

Макарычев посмотрел на башню.

— Ты хочешь сказать?..

— Ну, конечно!

— Идем!

Макарычев быстрым шагом направился к башне.

— Эй! Сержант! — всполошенно взмахнул руками Стецук. — Ты чего задумал?

— Не хочешь — не ходи, — коротко бросил в ответ Макарычев.

Стецук быстро догнал и обогнал Портного, шедшего на шаг позади сержанта.

— При чем тут «не хочешь»! Ликвидаторы нам за самоуправство знаешь как вломят!

— Не вломят. Прав таких не имеют.

— Ну, пусть не вломят, — согласился Стецук. — Зато настучат куда следует. А там уж точно вломят. Нам ведь приказано только оцепление выставить. И ждать ликвидаторов.

— Знаешь что, Стецук…

— Что?

— Представь, что это бомба. А саперы где-то по дороге задержались. Так что ж нам теперь сидеть и ждать, когда она рванет?

— Зачем же сидеть? Нужно отойти на безопасное расстояние.

— Скучный ты человек, Стецук, — с укоризной вроде как покачал головой Макарычев.

— Неправда! — ефрейтор бросил взгляд на Портного, будто ища у него поддержки. — Я петь люблю! И анекдоты рассказываю так, что народ ухохатывается.

— Скучный — потому что прагматизма в тебе до фига, — уточнил сержант.

— Ну, если ты так ставишь вопрос…

Слово «прагматизм» вовсе не казалось ефрейтору оскорбительным. Скорее, даже наоборот. Поэтому он решил не продолжать спор. Вон ведь, говорят, что Наполеон тоже был невыносимо скучен, настолько, что у генералов его челюсти сводило, когда он их веселить пытался. И Цицерон…

— Цицерона никто никогда не называл скучным, — сказала Тарья.

— Это ты к чему? — удивленно посмотрел на нее сержант.

— Да так, — махнула рукой девушка.

Ефрейтор втянул голову в плечи и затаился. Интересно, подумал он, а если каску надеть?

— На данный момент не придумано эффективного средства экранирования информационного поля, — ответила ему Тарья.

В основании башни лежал идеальный круг с радиусом метров семь. Поднимаясь вверх, массив башни постепенно сужается, но, стоя у ее подножия, этого почти не замечаешь. Башня растет. Растет постоянно, хотя и незаметно для глаза. По мере того как составляющие ее уины воссоздают себе подобных, основание ее становится шире, а шпиль устремляется выше в небеса.

Макарычев остановился возле башни. Поверхность, казавшаяся едва ли не зеркальной, тем не менее ничего не отражала. Даже лучи по-летнему яркого солнца, продирающиеся кое-где сквозь густые ветки, гасли и исчезали, попадая на нее. Сержант протянул руку и приложил ладонь к стене башни. Поверхность была абсолютно гладкой. И еще — чуть теплой.

До сих пор среди ученых не стихают споры о том, следует ли считать уины живыми существами. Да, конечно, природа их небиологическая, но при этом они соответствуют всем тем параметрам, по которым по сей день было принято отличать живое от неживого. Уины обладают способностью осуществлять взаимообмен с внешней средой, причем как на химическом, так и на информационном уровне. Они активно реагируют на воздействие внешней среды, и ответное действие их отнюдь не механистично, а вполне адекватно, можно даже сказать, осмысленно. И, наконец, уины обладают способностью воссоздавать себе подобных. Информационные башни, по мнению все тех же специалистов, являются для уинов чем-то вроде муравейников. Собравшись вместе в огромном количестве, уины могут более активно и целенаправленно заниматься развитием своих квазисообществ — это первое. Башни создают вокруг себя информационное поле, в котором только и могут полноценно функционировать уины, — это второе. И, наконец, с помощью башен осуществляется информационный обмен между отдельными колониями уинов — это третье. Схема получается очень даже красивая, вполне логичная и в целом непротиворечивая. Но, как известно, в жесткие рамки придуманной им самим схемы ученый, при желании, может загнать все, что угодно. Всякий же, кому на практике приходилось иметь дело или хотя бы наблюдать так называемые феноменальные проявления деятельности информационных башен, понимал, что ни одна из существующих теорий не способна объяснить происходящее. Башни как были, так и остаются загадкой. Главной проблемой двадцать первого века. Серьезным, целенаправленным изучением феномена информационных башен занимаются единицы. В то время как большая часть человечества просто получает удовольствие от тех благ, что без всякого труда можно извлечь из ситуации. Не задумываясь о том, чем это может обернуться завтра. Тем, кто однажды вкусил этого сладкого яда, уже невозможно было представить себе жизнь без мириад послушных уинов, готовых по первому требованию выполнить любое твое желание. Как джинн. Который, как известно, только и ждет момента, чтобы, воспользовавшись оплошностью хозяина, уничтожить его. Причем по его же собственному желанию.

Ведя пальцем по стене, сержант медленно обошел башню по кругу. Глухая стена с абсолютно однородной структурой поверхности. Временами Макарычев постукивал по стене согнутым пальцем. Звук был такой, будто стучишь по рельсу. Даже если внутри башни имелась какая-то полость, на присутствие ее ничто не указывало.

Вернувшись к ожидавшей его троице, сержант засунул руки в карманы, прикусил верхнюю губу и глубоко задумался.

— А ты не можешь заглянуть внутрь? — искоса глянул он на Тарью.

Девушка отрицательно качнула головой.

— Ну, если даже она не может… — Стецук развел руками, мол, чего уж нам тогда корячиться.

— Но ведь девчонка как-то выбралась из башни, — указательным пальцем сержант нарисовал в воздухе короткую дугу.

— Может, она от нее отпочковалась? — высказал робкое предположение Портной.

— Тогда на башне имелись бы и другие почки-зародыши, — резонно возразила Тарья.

— А вы, — ефрейтор указал пальцем сначала на Портного, затем — на Тарью, — разве не об одном и том же думаете?

— Об одном, — кивнула Тарья. — Только по-разному.

— Ор-ригинально, — усмехнулся Стецук. — Слушай, сержант, — мысль его быстро приобрела иную направленность, — а может, ломом попробовать?

— Бесполезно, — ответила за сержанта Тарья. — Уины будут восстанавливать ее быстрее, чем ты — ломать.

— А мы все вместе! — Стецук воодушевленно поднял сжатые в кулаки руки.

— Ликвидаторы, чтобы уничтожить башню, заливают ее жидким азотом, — сказал Макарычев. — Глубокая заморозка — единственный способ, с помощью которого можно вывести из строя уины.

— А чисто механически? — Стецук стукнул кулаком о кулак.

— Ты когда-нибудь пробовал раздавить блоху? — спросила Тарья.

— Нет. А что, трудно?

— Невообразимо.

— Значит… — ефрейтор сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой. — Нужно произнести волшебное слово. Что-нибудь вроде: «Сезам, откройся!»

— Точно! — радостно щелкнул пальцами Макарычев. — Нужно заставить башню открыть вход!

— Как? — выпустил облачко табачного дыма Стецук.

— Обмануть ее!

— Я догадалась! — радостно хлопнула в ладоши Тарья. — Мы натянем на ефрейтора шкурку мертвой девочки!

— Ага! — насмешливо кивнул Стецук. — Догадливая ты наша! Может, и натянули бы, да размерчик не тот!

— Мы должны найти вход в башню, — четко отбивая ритм взмахами пальца, произнес Макарычев. — Ну… или хотя бы попытаться найти.

— А зачем? — задал, в принципе, вполне резонный вопрос Стецук.

Портной тоже спросил бы сержанта об этом, непременно спросил бы, если бы не субординация.

— Ну, а чем тут еще заниматься? — недоумевающе пожал плечами сержант. — Сидеть, курить и ждать ликвидаторов?

— Ага, — расплылся в довольной ухмылке Стецук.

— Ладно, — махнул двумя пальцами Макарычев. — Давай сигарету.

Затянувшись, сержант задумчиво уставился на башню.

Глава 2

Вызов в штаб, как правило, не сулит ничего хорошего. Поэтому, когда ворвавшийся в расположение роты помощник дежурного по штабу звонко и радостно заголосил: «Сержанта Макарычева к командиру батальона!», сержант снял с ноги тапок и запустил им в посыльного.

Тот, наученный армейской жизнью, успел увернуться и тут же, дабы не провоцировать сержанта на более жесткие неуставные взаимоотношения, выскочил за дверь.

— Думаешь, из-за башни? — спросил негромко Стецук.

— А то, — сержант влез в сапоги, застегнул ремень и одернул куртку. — Ликвидаторы успели стукнуть.

— Так мы ж думали, как лучше…

— Ну а получим, как всегда, — по первое число.

Сержант ткнул ефрейтора кулаком в плечо — не тушуйся, мол, прорвемся, — и, цокая новенькими подковками на сапогах, поспешил к выходу.

Комбат стоял на широком штабном крыльце, заложив руки за спину, и с тоской наблюдал за тем, как бегает по плацу пара штрафников. У одного в руках была большая кастрюля с ячневой кашей, у другого — сетка яиц. Комбат слыл мастером по делу изобретения наказаний для проштрафившихся бойцов.

Подбежав к комбату, Макарычев лихо щелкнул каблуками и вскинул руку к пилотке.

— Господин майор! Сержант Макарычев по вашему приказанию!..

— Вольно, сержант, — даже не взглянул на Макарычева комбат. И, поведя тяжелым подбородком в направлении штабной двери, недовольно добавил: — Иди. Ждут тебя.

— Кто? — растерялся сержант.

Он-то полагал, что втык за самоуправство ему лично комбат сделает. А выходит, дело пошло выше. Так высоко, что даже комбату это не нравится.

— Сам увидишь, — резко дернул подбородком майор. — В моем кабинете… — и раздраженно: — Что вдруг тебя на подвиги потянуло, Макарычев?

— Не знаю, господин майор, — честно признался сержант.

Комбат снял фуражку, протер внутренний ее край платком и снова надел. Коротко бросил:

— Ступай.

Это означало, что он сказал все, что считал нужным. Остальное должно было стать для сержанта сюрпризом.

Макарычев коротко козырнул и побежал вверх по лестнице.

— А ну, живее! Живее! — раздраженно прикрикнул на бегающих по плацу штрафников комбат.

Влетев в штаб, сержант, не останавливаясь, махнул рукой помощнику дежурного по штабу, что сидел за пластиковой перегородкой, пробежал по узкому коридору и в некоторой нерешительности остановился перед последней дверью, за которой находился личный кабинет командира батальона. Тот или те, кто ждали его за дверью, явно были чинами немалыми — случай небывалый, чтобы комбат уступил кому-то свой кабинет. А значит, войдя в кабинет, сержанту следовало представиться. Сержант-контрактник, прослуживший без малого четыре года, знал, по крайней мере, полтора десятка способов, как представиться старшему по званию. И то, что годилось для одного, было совершенно неприемлемо для другого. Всего лишь легкой игрой интонациями голоса или едва заметным поворотом поднятой для отдания чести ладони сержант мог выразить свое отношение к тому, с кем предстояло иметь дело. В самом широком диапазоне — от почтительного уважения до уничижительного презрения. Как обращаться к тем, кто находился за дверью, сержант не знал. А майор даже не намекнул. Видно, действительно был зол на Макарычева. Хотя сам Макарычев за собой большой вины не чувствовал. Ну, что, спрашивается, с того, что, не дожидаясь пентюхов-ликвидаторов, застрявших где-то в пути, как корова в канаве…

Дверь неожиданно приоткрылась — сержанту пришлось сделать полшага назад, чтобы не получить по носу, — и выглянул из-за нее невысокий черноволосый человек в сером цивильном костюме. Под пиджаком у него была светло-голубая рубашка с неприлично расстегнутой верхней пуговкой. Лицо, помимо длинного, острого носа, украшали усы и аккуратная черная бородка. Одним словом, незнакомец был явно не армейской косточкой. И при этом выставил комбата из его же собственного кабинета.