Глава 8

Поселок, а скорее, все же деревенька небольшая, состоял из полутора десятков домов, разбросанных как попало среди кустов и деревьев, таких же корявых и нескладных, как и повсюду. Дома были как старые, вросшие в землю по самые окна, выглядывающие из-под съехавших крыш, будто дикие звери из нор — глаза желтые, злющие, — так и новые, крепкие избы-пятистенки с кирпичными печными трубами, высокими крылечками и резными наличниками на окнах. И едва ли не в каждом окне горел свет.

— В окнах, между прочим, стекла вставлены, — подобравшись к сержанту справа, едва слышно произнесла Тарья.

— Вижу, — Макарычев поправил рукой переноску, в которой сидел кот, чтобы не била сзади по бедрам.

— Откуда стекла?

— Оттуда же, откуда и электрогенераторы. Бравый вертолетчик Валерка в обмен на галлюциногенные грибочки привозит.

— Кстати, надо бы взглянуть на эти грибы, — заметил Петрович.

Возле каждого дома, как и полагается, сарай для скотины и огородец небольшой. Ерохин сразу, как сельский житель, обратил внимание на то, что грядки грамотно приподняты, чтобы растения не гнили, и обнесены деревянными опалубками, чтобы грунт не расплывался.

В центре деревни стояла рубленая церковь с высокой, метров восемь вверх, колокольней и большим деревянным крестом на самом верху.

— А ведь не слышали мы колокольного звона, — посмотрел на провожатого Макарычев. — Точно, не слышали.

— Ну, нет колоколов-то, — как бы извиняясь, развел руками Антип. — Откуда их взять-то?

— А как же вертолетчик ваш Валерка?

— Не, он колокол достать не может. Спрашивали уже.

— Зачем же тогда колокольня, если колоколов нет?

— Как это зачем? Полагается!.. А вот и мой домишко.

Антип подвел гостей к стоящему на отшибе дому под крышей из дранки, крыльцом в девять ступенек и прилепившимся сбоку скотным двором. Хозяин распахнул дверь, и на бойцов пахнуло домашним теплом, запахом свежего хлеба, жареной картошки с луком и то ли не добродившего кваса, то ли чуть подкисшего молока. Прямо в прихожей под потолком висела энергосберегающая электрическая лампочка. И не просто на голом шнуре, а с красивым стеклянным плафоном, матовым, с нарисованными бабочками и похожими на колибри птичками. Дверь в комнату была обита черным дерматином с утеплителем — чтобы холод зимой не забирался. Из-за двери доносились звуки музыки. И было это вовсе не церковное песнопение и даже не Кобзон, а какой-то разухабистый новомодный шлягер-пятиминутка, что в столице можно услышать из приоткрытого окошка едва ли не каждого проезжающего автомобиля. Что-то про разбитое сердце, голубые глазки и круглые попки.

Макарычев с Синеглазом удивленно переглянулись. Как-то не вязалась вся эта обстановка с образом религиозного фанатика, всю свою жизнь прожившего на болоте среди двух десятков таких же капитально отставших от цивилизации родственничков. Что и говорить, странны дела твои, Господи. И более того — чудны и непонятны.

Переломив двустволку и вытащив из стволов патроны, Антип повесил ружье на крючок и приоткрыл дверь в комнату.

— Ну, жена! Принимай гостей! — обернувшись, мужичок рукой сделал знак бойцам. — Заходите, служивые! Не стесняйтесь! Рассаживайтесь! А я ща вернусь. У тебя какой размер? — глянул он на Игоряшу.

— Сорок второй, — ответил тот.

Антип подмигнул Игоряше и юркнул за дверь, ведущую на скотный двор.

Петрович снял с крючка хозяйское ружье, внимательно осмотрел его и тихонько свистнул. Ижевская безкурковая горизонталка с дополнительным третьим, нарезным стволом, расположенным под двумя гладкоствольными. Изготовлена в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году. А на вид — так совсем новенькое. Даже на лакированном деревянном прикладе — ни царапинки.

Из всего взвода только Ерохин, приличия ради, войдя в комнату, решил перекреститься на старую почерневшую икону с лампадкой в красном углу. Да и то положил крест слева направо.

Примерно полкомнаты занимала большая русская печь, вдоль которой тянулась узкая скамья. За печкой, отделенная ситцевой занавеской, располагалась небольшая кухонька. Справа от двери в стенку, оклеенную голубенькими обоями с васильками, были вбиты гвозди, чтобы одежду вешать. В углу под иконой стоял большой обеденный стол, застеленный потертой на углах клеенкой. Посреди стола — импортный бумбокс с вытянутой антенной, захлебывающийся истошной попсятиной. Рядом со столом — холодильник. Сверху на холодильнике — тостер. Освещала комнату старинная пятирожковая люстра с деревянными украшениями и пузатенькими бледно-желтыми плафонами.

— Да-а-а… — только и смог произнести, взглянув на все это, ефрейтор Стецук.

У остальных так и вовсе слов не было.

Стецук же окончательно языка лишился, когда увидел вышедшую из-за занавесочки с цветочками жену Антипову. Если тостеру с бумбоксом в этом доме было не место, то уж этой девице — и подавно. Высокая, стройная, большеглазая красотка с пышными формами и рассыпающимися по плечам темно-каштановыми волосами выглядела так, будто сошла с обложки одного из глянцевых гламурных журналов. Одета она была тоже соответствующе — узкие, вытертые бледно-голубые джинсы с художественными дырами на бедрах — интересно, как она умудрилась в них влезть? — и обтягивающая розовая маечка со стразами и глубоким вырезом, декорированным под случайный разрыв.

— Здравствуйте, мальчики, — сверкнула голливудской улыбкой хозяйка. — Меня зовут Анжелика.

— А меня, — поборов приступ слабости, первым решил представиться Стецук, — ефрейтор Стецук!

— Какое милое имя! — еще шире улыбнулась Анжелика.

Хотя, казалось бы, куда уж боле!

Запертый в переноске Спиногрыз недовольно заворочался, заскреб когтями. Дабы не провоцировать конфликт, о возможности которого предупреждал Антип, Макарычев поставил переноску с котом в угол и прикрыл ее парой рюкзаков. Корм и вода в переноске имелись — пересидит пару часов. А более того задерживаться в этом странном — куда там, странном, сумасшедшем! — доме сержант не намеревался.

— Да вы проходите! Присаживайтесь! — гостеприимным жестом указала на расставленные вкруг стола табуретки и стулья Анжелика. — У меня как раз и ужин готов!

— Поздновато для ужина, — заметил, присаживаясь на краешек стула, Портной.

— Так у меня муж всегда за полночь домой возвращается. Я до его прихода ужин в печи держу, чтобы не остывал.

Макарычев незаметно посмотрел на автоматы, оставленные в углу, там же, где и рюкзаки. Зря они их так бросили. Расслабились. Случись что, разве только он сам да Портной, сидящий напротив, с другого края стола, успеют автоматы схватить. А если противник с оружием в дверь войдет, так и вовсе хана. Макарычев как бы невзначай положил руку на кобуру с пистолетом и, тихонько шевельнув пальцем, расстегнул ее.

— А что ж это ваш муж ночами на болоте пропадает?

— Да, как обычно, дела.

— Дела?

— Работа.

— А по хозяйству?..

— Дома я и сама справляюсь.

На столе появилось блюдо с рассыпчатой отварной картошкой, присыпанной мелко нарезанным лучком и укропчиком. С пылу с жару, а не в остывающей печи подогретая. Два больших куска желтого масла, положенные сверху, медленно плавятся и стекают янтарными потоками. Рядом — тарелка с нарезанной селедочкой. Дальше — блюдо с запеченной курицей, разломленной надвое и спрыснутой каким-то красноватым соуском. Следом — тарелка со стопкой антрекотов. За ней — тарелка с грудой блинов, больших, с ровными, круглыми краями, прозрачных на просвет.

— Это она все мужу на ужин приготовила? — шепотом спросил Муратов у Стецука.

— Ну, может, традиция у них такая…

Стецуку было не до разговоров — он уже жадно шарил взглядом по столу, не оценивая, а словно пробуя каждое блюдо на взгляд.

— Что за традиция? — не отставал Муратов.

— Жрать каждый вечер до отвала… Или гостей к себе приглашать.

Анжелика положила на стол вилки, и Стецук первым схватил одну из них.

— Да откуда я знаю! Что ты пристал?

— А дети у вас есть? — спросила хозяйку Тарья.

— Дети? — кистью руки Анжелика картинно откинула красиво упавшую на лоб прядь темных волос. — Ну, мы пока об этом не думали…

— То есть предохраняетесь?

— Тарья, — процедил сквозь зубы Портной, посчитавший последний вопрос слишком уж интимным. И даже попытался ткнуть ее локтем в бок. Понятное дело, безрезультатно.

— Конечно, — ничуть не смутилась Анжелика.

— А презервативы вам Валерка-вертолетчик привозит? — продолжала гнуть свою линию Тарья.

— Да-а, — еще шире улыбнулась Анжелика.

— В обмен на синенькие грибочки?

— В этом году был хороший урожай, — Анжелика нырнула за ситцевую занавеску и вернулась с тарелкой нарезанного большими, в два пальца толщиной, ломтями теплого домашнего хлеба.

Макарычев не понимал, к чему клонит Тарья, но чувствовал, что завела она этот разговор неспроста. А потому и не перебивал.

— А какой маркой презервативов вы пользуетесь?

— Простите? — непонимающе наклонила голову к плечу Анжелика.

— Я про марку презервативов спрашиваю. Какие вам ваш курьер привозит?

— Не знаю, — безразлично качнула головой Анжелика. — Все необходимое Антип сам заказывает.

— Меню к ужину тоже муж составляет?

— Конечно.

— А вы сами что больше всего любите?

— Мне все равно.

Распахнулась дверь, и в комнату, весело улыбаясь, вбежал Антип. Телогрейку он скинул, и теперь на нем была гимнастерка образца сорок пятого года. А странный меховой колпак так и остался на голове.

— На-ка! Примерь! — Антип кинул Дробинину пару новеньких хромовых сапог. — Для себя берег. Но для хорошего человека не жалко.

— Да нет, спасибо, не надо, — принялся отказываться донельзя смущенный таким вниманием к своей босой ноге Игоряша.

— Надевай, тебе говорят! — шутливо притопнул ногой Антип. — Ишь ты! Собрался босиком по болоту шастать!

Игоряша размотал полотенце на левой ноге, натянул новый носок и сунул ногу в сапог.

— Ну, как?

— Точно впору! — топнул каблуком по полу довольный Игоряша.

— Ну и ладно, — подхватив стоявший у стены табурет, Антип присел к столу. — Ну а чего ж не угощаетесь? Давайте, служивые, давайте! Не стесняйтесь! Еда вся своя, домашняя, вкусная…

Подавая остальным пример, Антип положил себе в тарелку картошки, пару антрекотов и приправил все это сверху селедочкой.

Гостей тоже упрашивать долго не пришлось. Все быстро расхватали тарелки с вилками и пустили их в дело. Одна только Тарья сидела, сложив перед собой руки и недовольно поджав губы. Она, даже если бы и захотела, не смогла бы изобразить процесс потребления пищи.

— Вот только спиртного у нас нет, — Антип насадил антрекот на вилку и зубами оторвал от мяса кусок. — Не полагается нам спиртное. Так же как и курево.

— Ничего, — улыбнулся Макарычев. — Мы ведь тоже не на прогулке.

— Слушай, ефрейтор, — процедила сквозь сжатые губы Тарья. — Ты ведь совсем недавно говорил, что это я девушка твоей мечты.

— Говорил, — не стал отказываться Стецук.

— А чего ж ты тогда на хозяйскую жену пялишься?

Не ожидавший такого вопроса Стецук едва блином не подавился.

— А что ж мне, на тебя пялиться?

— А хоть бы и на меня.

— Ты это серьезно?

— А что?

Анжелика сидела на уголке стола, прижавшись спиной к холодильнику, и, обворожительно улыбаясь всем сразу, аккуратно, по чуть-чуть, выбирала вилкой белое куриное мясо. Казалось, она ест не потому, что голодна, а лишь за компанию.

На крыльце хлопнула дверь.

— А, вот и отец Иероним пожаловал! — радостно возвестил Антип и, кинув на тарелку недоеденное куриное крыло, вскочил на ноги.

Обитая дерматином дверь приоткрылась, и в комнату бочком не вошел, а пробрался небольшого росточка, худенький, можно даже сказать, тщедушный человечишко в черной рясе до пят. Поверх рясы на груди у него висел большой медный крест. А вот на голове попика вместо полагающегося по чину клобука был повязан на манер пиратского черный платок. У попика были длинные бледно-желтые волосы со слипшимися, будто от меда, концами, вытянутый крючковатый нос, редкие обвислые усы, тонкие губы и маленькие, будто булавочные головки, глазки.

— Привет всей честной компании, — пропищал тонким голосом отец Иероним.

И небрежно эдак перекрестился на икону. Будто пылинки с плеч смахнул.

— Отец Иероним!

Антип подбежал к попику с широко раскинутыми руками и тут же заключил его в объятия. После чего они звонко облобызались троекратно. Следом за хозяином к попику подплыла Анжелика, сделала книксен и чмокнула отца Иеронима в вялую щечку.

Не дожидаясь особого приглашения, отец Иероним сел на место Антипа. Сам же хозяин присел на край тянущейся вдоль печки лавки, положил ногу на ногу и поставил тарелку на колено.

— А это, — отец Иероним обвел медленным, подозрительным взглядом прочих гостей, — как я понимаю, те самые служивые, которых ты, Антипка, возле озера нашел?

— Они самые, — кивнул Антип.

— И что же вы, ребятки, на болоте делаете? — прищурил свои и без того крошечные глазки отец Иероним.

— Приказ выполняем, — коротко ответил Макарычев.

Поп ему не нравился. Не нравился больше, чем жизнерадостный Антип с его плейбойной женой.

— Ага, — отец Иероним дернул себя за ус и потянулся за курочкой.

Сорвав поджаристую кожицу со спины, он смял ее пальцами и засунул в рот.

— Вы сами-то крещеные? — спросил он, не переставая жевать.

— А какое это имеет значение? — Макарычев даже не пытался скрывать свое недружелюбие.

— Русский человек должон быть воцерковлен, — многозначительно пропищал отец Иероним. — Русский — значит, православный.

— У нас в стране свобода вероисповедания. А церковь отделена от государства. Так что…

— Да знаю я, знаю, — скроив кислую физиономию, замахал на него руками попик. — Радио утром слушаю. Телевизор по вечерам смотрю.

— Хорошо принимает? — спросил Портной.

— Что? — не понял отец Иероним.

— Телевизор, спрашиваю, хорошо принимает?

— Нормально, — кивнул поп.

— А мы без связи сидим… — Игоряша с тоской посмотрел на отрубившийся мобильник и сунул его в нагрудный карман.

— Здесь низина, — объяснил Антип. — Ну, вот, если на взгорок, к примеру, подняться, так там непременно возьмет.

— А с колокольни? — вопросительно посмотрел на отца Иеронима сержант.

— С колокольни — возьмет, — попик сунул в рот кусок селедки и протолкнул ее подальше блином. — Непременно возьмет!

— Попробовать можно?

— Прям щас? — непонимающе уставился на Макарычева поп.

— Да нет, — махнул вилкой сержант. — Утречком.

— Утречком — можно, — елейно улыбнулся отец Иероним. — А вы к нам надолго? Антип говорит, вы какого-то беглого злыдня ищете?

— Ох! — тихо охнула Анжелика, картинно округлила глаза и в показном испуге приложила ладошку ко рту.

— Не волнуйтесь, мадам, — чуть наклонившись в сторону Антиповой жены, по-гусарски улыбнулся Стецук. — Мы здесь, а это значит, что вам ничто не угрожает.

— Кобель, — ехидно процедила сквозь зубы Тарья.

— А что за злыдень? — спросил у Макарычева поп. И тут же, не дожидаясь ответа, протянул свою пустую тарелку Портному. — Положите кусочек мясца, пожалуйста.

— Обыкновенный, — шевельнул плечом Макарычев. — Убийца-рецидивист. Бежал из колонии строгого режима, что под Облонском.

— И как же ему это удалось-то? — Получив антрекот, отец Иероним взял вилку и нож и принялся нарезать его маленькими кусочками.

— Это уже не наше дело, — качнул головой сержант. — Мы не из охраны колонии, а из спецподразделения по контртеррористической деятельности.

— А кто сказал, что злыдень этот на болотах скрывается?

— Есть такая информация, — уклончиво ответил сержант.

— Ну, сомневаюсь, — покачал головой Антип. — Натурально, не могет такого быть.

— Это почему же? — заинтересовался Петрович.

— Ну, посуди сам, мил-человек. Вы, отряд из спецподразделения, и то, не успев пяти шагов по болоту ступить, в беду вляпались. А дальше хуже было б, кабы я вас не встретил. — Отец Иероним жевал мясо и, соглашаясь с тем, что говорит Антип, как китайский болванчик, качал головой. — Ну, а злыдень этот, у него ж ни снаряжения вашего, ни опыта и в помине нету. Ежели он, реально, забрался в наши болота, так давно уже в них и сгинул.

— Эт-точно, — подытожил отец Иероним.

И облизнул жирные пальцы.

— Так-то оно, может, и так, — не стал спорить Макарычев. — Да только нам все равно проверить нужно.

— Понимаю, — облизав пальцы, отец Иероним вытер их о свисающие возле левого уха концы черной пиратской банданы. — Приказ есть приказ. А посему вот какое предложение. Берите себе в провожатые Антипа. Он наше болото, как свой огород знает. Проведет вас по всем потайным местам, где ваш злыдень может скрываться. За пару дней управитесь. Ведь так, Антип?

— Ну, так-то оно, канешна, так, — в нерешительности, скорее показной, почесал затылок Антип. — Да только ж у меня ведь хозяйство…

— А жена тебе на что? — кивнул на лучезарно улыбнувшуюся в ответ Анжелику попик. — Она за хозяйством и присмотрит. Присмотришь ведь, а, Анжела?

— Присмотрю, непременно присмотрю, батюшка, — игриво замахала на попа ладошками хозяйка дома.

— Вот видишь, присмотрит, — снова обратился к Антипу отец Иероним. — А людям-то помочь нужно, Антипушка. Может, они нам в благодарность за это слово какое скажут заветное.

Попик перестал жевать и уставился на Макарычева так, будто сержант задолжал ему сто рублей. И отказывался долг признать.

— Ну, што ж, — развел руками Антип. — Ежели ж надо, так, значит, поможем.

— Ну, вот и славненько, — заговорщицки подмигнул Макарычеву поп. — Значит, переночуете у Антипа, в завтречка поутру, покушав как следует, вместе с ним и отправитесь на поиски злыдня своего. Хотя… — лицо отца Иеронима сморщилось, будто гнилая слива. — Я с Антипом согласен. Ежели и сунулся ваш злыдень к нам на болото, так сгинул давно.

— А ведь говорят, что в наших-то болотах утонуть нельзя, — обратился к местным жителям Герасим.

— Ну, ты во у него спроси, — кивнул Антип на Дробинина. — Как оно, можно или нельзя.

— Нет, с головой-то, понятно, не засосет, — разъяснил слова Антипа отец Иероним. — Однако схватит так, что без должного навыку не вырвешься. Так и будешь сидеть по пояс в трясине, пока с голоду не околеешь.

— А то еще выдра подбежит и лицо обгладывать примется, — добавил Антип. — Пальцы пообкусывает. Или Болотный Дедушка снизу за ногу схватит.

— Что за Болотный Дедушка? — живо заинтересовался Петрович.

— Ну, водится тут один такой, — Антип запрокинул голову и с видом весьма многозначительным поскреб ногтями заросшую щетиной шею. — Близко к себе он никого не подпускает. Осторожный очень. А издали его толком-то и не разглядишь. Но большой, склизкий — это точно. Живет в воде, что под слоем дерна. Наверное, рыбой питается. Но, случается, из озерца или бочажка на траву выбирается. То ли на солнышке погреться, то ли добычу подловить.

— Значит, ни живым, ни мертвым, никто это существо ни разу толком не видел? — уточнил Петрович.

— Ну, как же не видел, — обиделся Антип. — Я ж тебе говорю, сам три раза Болотного Дедушку видал. Не как тебя вот сейчас, но так, что понять можно, что это за тварь.

— И на кого же похоже это существо?

— Да ни на кого не похоже! — хлопнул ладонью по столу Антип. — Болотный Дедушка — он и есть. Сам по себе.