Макарычеву задание сразу не понравилось — не было у него ни малейшего желания с религиозными фанатиками разбираться. В подобных делах нужно опыт иметь. Да и склад характера особый требовался. Но, поскольку это была не просьба, а приказ, спорить не приходилось.

— Тарья, а Тарья, — окликнул негромко девушку Стецук. — А кто ты на самом деле?

— В каком смысле? — не поняла Тарья.

— Ну, в смысле, реальный прототип у тебя имеется?

— А то как же!

— И познакомиться с ней можно?

— Зачем? — сдвинула широкие черные брови Тарья.

— Ты не думай ничего плохого, — быстро заговорил Стецук. — У меня намерения серьезные. Нравишься ты мне, Тарья… И по характеру, и вообще… Но мне же, понимаешь, реальная девушка нужна. Вот я и хочу познакомиться.

— Ничего не выйдет, — решительно отказала ефрейтору Тарья.

— Почему?

— Она живет далеко.

— Ну и что? У меня скоро отпуск будет, вот и съезжу.

— Ты не в ее вкусе.

— Откуда ты знаешь?

— Я и есть она.

— Да, но тебя ведь Портной придумал. Ты — его виртуальная подруга…

— Ой, не морочь мне голову, ефрейтор, — недовольно поморщилась Тарья. — Поищи лучше себе другую девушку.

— Легко сказать, — обреченно вздохнул Стецук. — А где ж мне ее искать?

— Съезди в отпуск куда-нибудь на курорт. Или — в Закордонье. Посмотришь на тамошних красоток.

— Не, их не хочу, — решительно отказался Стецук. — Они все ненатуральные. Раньше телки тупые себя силиконом накачивали, теперь — уинами пользуются. Они и лишние калории сожгут, и жирок, где требуется, подчистят, и фигурку подкорректируют, и кожу упругой сделают.

— И чем же плохо?

— Тем, что все это ненастоящее. Все равно что соевый бифштекс…

Стецук определенно собирался развить интересующую его тему, но не успел.

— Стой! — скомандовал негромко Макарычев.

Стецук одним движением выдернул из-под локтя автомат.

Рядом сухо щелкнул затвор автомата Портного.

— Постреляем? — шепотом спросил у Портного Стецук.

— Что-то я сегодня не в настроении, — так же тихо ответил Михаил.

— Сколько до цели? — спросил у Герасима Макарычев.

— По прямой — около семи километров.

— Смотри, — рукой указал направление сержант. — Что это за огни?

Там, куда указывал Макарычев, среди редких деревьев проблескивали тусклые огоньки.

Портной поднял на лоб маску инфравизора и на несколько секунд плотно закрыл глаза. Огни были отчетливо видны и без приборов ночного видения.

— На болотах встречаются так называемые блуждающие огни, — сказал Петрович. — Причин, их порождающих, несколько. Это может быть гниющее при определенных условиях дерево. Или электростатические заряды. Огни святого Эльма. Или горючие газы, выделяемые трясиной…

— Окстись, Петрович, — перебил оратора Дробинин. — Это что, похоже на горящие газы?

— Больше всего это похоже на огни электрических ламп, — спокойно ответил Синеглаз.

— Ну!..

— Этого не может быть.

— Почему?

— Потому что мы в центре Облонской трясины. Здесь нет и не может быть электрических огней.

— А как же деревня?

— Отшельники не пользуются электричеством.

— По имеющимся у Безбородко данным, их деревню никто не посещал уже более двадцати лет.

— Так что же это тогда?

Макарычев сдвинул на лоб маску инфравизора и приложил к глазам бинокль. Нажал кнопку автоматической подстройки резкости. Огни сделались крупнее, но более отчетливыми не стали.

— Нам — туда? — кивнул в сторону огней Макарычев.

Прежде чем ответить, Пущин сверился с показаниями планшета.

— Туда.

— К утру как раз дойдем, — усмехнулся Стецук.

Оптимизма в его словах не чувствовалось. Да и откуда ему взяться-то было, оптимизму? Если с того момента, как группа вышла к берегу безымянного озера, они шли уже без малого пять часов. Все время вдоль кромки воды. И при этом были все так же далеки от цели, как и в начале пути. Нет, Пущин не сбился с пути. Он точно знал, куда идти. Но при этом ему ни в какую не удавалось проложить прямой маршрут к выбранной точке. Будто погань какая болотная глумилась над ними да противно посмеивалась, притворяясь, будто это лягушка квакает.

— Ах ты плешь гнилая!.. — выругался вполголоса Дробинин.

Надо ж было так неудачно выбрать место, чтобы ногу поставить! Именно там, где слой дерна не то прогнил, не то продавлен был, не то просто оказался тоньше, чем в других местах. Нога Игоряши по колено провалилась в холодную полужидкую грязь.

— Давай, — Муратов подхватил Игоряшу под локоть, стараясь помочь выкарабкаться.

Опершись на руку Муратова, Дробинин потянул ногу вверх, медленно, сантиметр за сантиметром, вытягивая ее из болотной жижи. В какой-то момент Игоряше почудилось, что он чувствует под стопой опору. Хотя, если подумать, откуда ей было взяться? Но Игоряша в тот момент ни о чем не думал — потому что хотел как можно скорее выбраться на относительно твердую почву, — а может, решил, что это бревно какое или камень. Как бы там ни было, Дробинин перенес вес тела на увязшую ногу и еще глубже провалился в грязь.

Тут уж стало ясно, что одному Муратову Игоряшу из трясины не вытянуть. Уложив Дробинина на живот, с него сняли рюкзак, затем все разом, ухватившись, кто за руки, кто за ремень, кто за штаны, принялись тянуть. Игоряша тихо поскуливал, будто нашкодивший и получивший за это взбучку щенок. Ему было нестерпимо обидно и стыдно. Таким же беспомощным он чувствовал себя лишь однажды, в детстве, когда, забравшись с приятелям на заброшенную стройку, решил спуститься в вырытую бог знает зачем траншею по лежащей наклонной трубе. И застрял примерно на середине пути.

Когда совместными усилиями ногу Дробинина таки вытянули из грязи, оказалось, что на ней нет ботинка. Вот уж действительно диво дивное. Не расшнуровав, стянуть с ноги армейский ботинок с высоким, чуть меньше, чем у сапога, голенищем, в принципе, невозможно. А с Игоряшиной ноги к тому ж и носок пропал.

— Ну, здорово, — только и сказал Макарычев, глянув на босую, перемазанную грязью ногу Дробинина.

— А я тут при чем? — обиженно развел руками Игоряша.

— При том, что под ноги смотреть надо, — Стецук взмахнул рукой, будто собирался отвесить Игоряше подзатыльник.

— Так темно же! — на всякий случай втянул голову в плечи тот.

Естественно, лишнего башмака ни у кого не оказалось. А в одном ботинке далеко не уйдешь. Даже по болоту. Ситуация — глупее не придумаешь. Задание под угрозой срыва из-за потерянного башмака. Макарычев очень легко мог представить выражение лица Безбородко, когда тот получит сообщение: «Срочно высылайте вертолет с левым ботинком сорок второго размера». Вертолет-то он, скорее всего, вышлет. И даже ботинок нужного размера подберет. Но ведь это, помимо задержки на сутки, еще и стыдобища-то какая. Такую историю как анекдот рассказывать можно. И ведь будут рассказывать. Непременно будут. И поминать в ней станут не какого-то там растяпу, башмак потерявшего, а именно что растяпу из группы сержанта Макарычева. Вот так-то. Командир за все в ответе.

Тарья сложила руки на груди и посмотрела на Игоряшу так, будто он был смертельно ранен и следовало решить, что гуманнее — позволить ему умереть самому или добить, чтоб не мучился.

— Что делать будем? — спросила она, непонятно к кому обращаясь.

— Я так дойду!

Игоряша проворно вскочил на ноги и закинул на спину рюкзак. Как будто всерьез испугался, что его могут бросить, а то и пристрелить.

Макарычев озадаченно прикусил губу и машинально поднял руку, чтобы почесать кота. Спиногрыз мелодично замурчал в ухо хозяину. Этому злодею, похоже, было все равно, что группа застряла среди Облонских топей. Реликтовых, так их. Он знал, что хозяин его не бросит. А в кармашках сержантова рюкзака лежат пакетики с вкусным кормом. На который никто, кроме кота, не претендует.

Макарычев долго не думал. С одной стороны, ясно было, что в одном ботинке далеко Игоряша не ходок. При этом с другой стороны вообще ничего не высвечивало.

— Доставай смену носков и натягивай оба на одну ногу, — скомандовал сержант.

Дробинин улыбнулся, быстро и преданно, и полез в рюкзак за носками. Чувствовал он себя при этом полным идиотом. Но, как ни странно, идиот этот был счастлив.

— Дурака-то не валяйте, молодцы.

Незнакомый голос прозвучал совсем рядом. Густой, сочный, принадлежащий явно уже не молодому мужчине, голос звучал спокойно и уверенно. Не громко, но убедительно.

Реакция бойцов была вполне закономерной — все разом схватились за оружие, ловя на прицел того, кто назвал их дураками.

Чужак стоял всего в пяти шагах. Лениво привалившись плечом к покосившемуся деревцу, на сгибе другой руки он держал охотничью двустволку. Он и не думал таиться. Даже странно было, что никто не заметил его приближения. Рост и стать незнакомца совершенно не соответствовали его голосу. Если бы не реденькая бороденка, оторачивающая сморщенное личико, в темноте его можно было принять за четырнадцатилетнего подростка. Одет он был в телогрейку, подпоясанную армейским ремнем, рабочие штаны с карманами едва не до колен и кирзовые сапоги. На голове у странного мужичка была шапка из полинявшего меха, больше смахивающая на ночной колпак.

— Ты кто такой? — спросил у незнакомца Стецук.

— Я-то? — мужичок усмехнулся, но с места не двинулся. — Я-то местный. А вы откудова?

Говор у местного был необычный. Как у русского, долгое время жившего за кордоном. Он правильно строил фразы и верно ставил ударения в словах, но некоторые звуки странным образом растягивал, а другие, наоборот, будто сглатывал.

Положив руку на ствол автомата, Макарычев заставил ефрейтора опустить оружие.

— Вы из поселка?

— Все мы из какого-нибудь поселка, — философски изрек чужак. — Из одного поселка идем, в другой поселок направляемся. Так и бродим цельную жизнь туда-сюда… — Мужичок чуть приподнял кисть левой руки, качнул ею из стороны в сторону, еще раз, нараспев, повторил: — Туда-сюда, — и вдруг ткнул пальцем в Дробинина. — А вот ты, парень, в одном башмаке далеко не уйдешь!

— Мы из Облонского военного гарнизона, — начал выдавать заготовленную легенду Макарычев.

Но мужичок будто и не услышал его. Сделав несколько шагов вперед, он сунул свое ружье в руки Муратову:

— На-ка, подержи!

Выхватив из-за пояса здоровенный охотничий нож, смахивающий на тесак, и взмахнув им ровно четыре раза, абориген срезал с дерева прямоугольный кусок коры. Присев на корточки возле Дробинина: — Ну-ка, давай сюда свою ногу! — он приложил к Игоряшиной пятке кору, обрезал немного с краю и довольно хмыкнул.

— Полотенец есть?

— Есть, — кивнул Игоряша.

— Ну так давай!

Дробинин достал из рюкзака полотенце и протянул мужичку. Тот полотенцем прижал кусок коры к Игоряшиной стопе, обернул концы вокруг щиколотки и закрепил обрывком веревки, что вытянул из своего кармана.

— Ну — так! — довольно хлопнул он Дробинина по коленке. — Не башмак, стать, а идтить-таки можно!

Мужичок поднялся на ноги, забрал у Муратова ружье и представился:

— Ну, Антип я.

— Мы из Облонского гарнизона, — еще раз попытался рассказать свою легенду Макарычев.

— Ну, вижу я, что вы из служивых, — перебил его Антип. — Да только, может, ты мне о себе по пути расскажешь? Или вы прям тут заночевать собрались?

— Да нет, мы…

— Ну, так потопали!

Антип положил ружье на плечо и уверенно зашагал вперед. Будто ни секунды не сомневался, что остальные потянутся за ним следом. Хотя, с другой стороны, а куда им было деваться?

— Так вы из поселка? — спросил, догнав мужичка, Макарычев.

— Ну, — кивнул тот. И скосил взгляд на Спиногрыза. — Славный у тебя котейка.

Он как будто только и делал, что искал, как бы уйти от разговора.

— А там что за огни? — кивнул на недавно замеченные таинственные болотные огни Макарычев.

— Это-то? — Антип даже не глянул в ту сторону. — Ну, так поселок наш.

— Как так? — удивился сержант.

— А вот так, — ответил Антип.

— У вас есть электричество?

— Ну, есть, понятно, — Антип как будто смутился отчего-то. — Немного, но — есть.

— Откуда?

— Ну, генераторы керосиновые. Хорошие.

— А керосин?..

— Ну, керосина нам на вертушке доставляют, — Антип покрутил рукой над головой, и сержант догадался, что речь идет о вертолете. — Один паренек из-под Облонска. Валеркой его зовут. Не знаешь такого?

— Нет, — растерянно качнул головой Макарычев.

То, что рассказывал Антип, как-то не очень здорово увязывалось с тем, что говорил об облонских отшельниках приглашенный Безбородко лектор.

— Хороший парень, — продолжал меж тем Антип. — Исправный. Всегда в уговоренный срок керосин привозит. Ну, мы с ним шкурками выдровыми расплачиваемся. И грибками синенькими.

— Это что ж за грибки такие? — заинтересовался ботаникой Петрович.

— Ну, маленькие такие, на тонких ножках. Шапочки к ножкам льнут. Бледные, с синеватым отливом.

— Поганки, что ли? — хмыкнул Стецук.

— Ну, точно, они и есть. Натурально — поганки. Только особые — синенькие.

— И зачем же эти синенькие поганки вашему вертолетчику?

— Ну, он говорит, они сознание расширяют… Хотя честно, парни, я не понимаю, что это значит. Что за сознание такое? Как его можно грибами расширить? И главное — куда? И еще — зачем?

— Не иначе как галлюциногенные ваши грибочки, — заметил Петрович.

— Ну, может, и так, — не стал спорить Антип. — Только мне от этого понятнее не становится, зачем Валерке наши поганки. Как будто их в других местах нет?

— Похоже, что нет, — кивнул Петрович. — Ваши грибочки, Антип, эндемики.

— Ну и ладно, — махнул рукой проводник. — Пускай будут тем, что ты сказал. Мне без разницы.

— Слушай, Серега, — тихонько потянул Макарычева за локоть подваливший к нему сбоку Стецук. — А у Антипа этого, между прочим, инфравизора нет.

— Ну и что? — не понял сержант.

— Да ничего, — хмыкнул Стецук. — Только тьма вокруг такая, хоть глаз коли… Врубаешься?

— Хочешь сказать…

— Однозначно! Рип это, а не человек.

— Спиногрыз на него не реагирует.

— Зажрался твой Спиногрыз, — недовольно покосился на кота Стецук. — Нюх потерял.

— Ну, у меня не только зрение, но еще и слух хороший, — спокойно, не оборачиваясь, произнес Антип. — Я за версту слышу, как комар пищит.

— Не преувеличивай, — недовольно буркнул Стецук.

— Ну, хошь, проверим?

— Сейчас, что ли?

— Ну, хоть бы и сейчас!

— Не время сейчас, — положил конец спору Макарычев.

И незаметно показал Стецуку кулак.

— Ну, для того чтобы хорошо слышать, нужно жить в тишине, — многозначительно изрек Антип. — Научиться ее слушать.

— А для того чтобы видеть во тьме, нужно родиться и всю жизнь прожить во мраке, — не удержался-таки Стецук.

— Не обязательно, — покачал головой Антип. Он, похоже, воспринял замечание ефрейтора всерьез. — Нужно научиться не бояться темноты.

— И что тогда?

— И тогда ты сможешь видеть все, что она прячет.

— Тоже мне, дон Хуан выискался, — обиделся почему-то Стецук.

— Дон не дон, а мысли интересные, — сказал Петрович, записывавший все, что говорил Антип на диктофон.

— Ну, так как же вас в наши края занесло? — искоса посмотрел на Макарычева Антип.

— Мы из Облонского гарнизона, — в третий раз начал заготовленную историю сержант. — Ищем сбежавшего из тюрьмы преступника.

— Да ты что? — удивился Антип. — Выходит, тюрьмы все еще стоят?

— А куда ж они денутся? — в свою очередь удивился такому вопросу Макарычев.

— Отец Иероним говорит, что близится время, когда на земле не будет ни тюрем, ни дворцов.

— Ну, может, когда-нибудь и придет такое время, — не очень уверенно согласился с незнакомым ему отцом Иеронимом сержант.

— Но пока стоят?

— Стоят.

— И кто ж в них сидит?

— Преступники.

— И только?

— А кто ж еще?

— Ладно, — махнул рукой Антип. — Забудь… Так, значит, из тюрьмы сбежал преступник?

— Ну да. И, по имеющейся информации, он мог скрыться на болоте.

— Не-а, — уверенно покачал головой Антип. — Здесь его нет. Я бы узнал, если бы на болоте появился чужой.

— Как?

— Ну, ветерок бы нашептал.

— А! — махнул рукой Стецук. — Сказки!

— Ну, вас-то я нашел, — лукаво улыбнулся Антип. — Я, меж прочим, давно уже за вами иду. Присматриваюсь, что за люди такие. Показался, потому что вашему парню помощь потребовалась. Куда б он такой пошел?

— Так, значит, на болоте чужих нет? — осторожно поинтересовался Макарычев.

— Нет, — уверенно покачал головой Антип. — Кроме вас — никого.

— Мы — свои, — улыбнулся болотному жителю Петрович.

— Ну, не знаю, — серьезно ответил тот. — Пока — не знаю.

— Мы можем переночевать в вашем поселке? — спросил Макарычев.

— Ну, а почему нет? Что ж мы, не люди, что ль?

Незаметно совершив поворот, они шли теперь по направлению к огням поселка, которые, как полагал Макарычев, служили Антипу главным ориентиром. Ну, в самом деле, как еще человек мог верно выбирать дорогу в кромешном мраке? А то, что говорил Антип о своем феноменальном зрении, было, скорее всего, некоторым преувеличением. Похвальбой. Обычное дело — нужно ж чем-то поразить незнакомцев.

Когда, по прикидкам Макарычева, до поселка оставалось километр-полтора, ну, никак не больше двух, огни впереди исчезли. В один миг. Как будто все разом в трясину провалились.

— Это что значит? — насторожился Макарычев. — Все разом спать легли и свет потушили?

— Ну, поселок наш в низине расположен. С того места, где мы сейчас находимся, его не видать. Ща, взгорочек обойдем — и прямиком к нему выйдем.

— А в низине не топко? — поинтересовался Петрович.

— Не, — мотнул головой Антип. — Должно бы быть топко, а у нас там как раз наоборот — сухо.

— Странное место, — заметил Петрович.

— Хорошее, — уточнил Антип. — И вот что, служивый, — обратился он к сержанту. — Котейка у тебя замечательный. Да только ты лучше спрячь его от греха подальше.

— А в чем проблема? — удивился Макарычев.

— У нас в поселке кошек нет. Утки, куры, свиньи, коровы — есть. А кошек и собак — нет. Ну, так сложилось исторически, как говорится. Деды наши, когда жить сюда перебирались, не прихватили с собой кошек и собак. Должно быть, просто забыли. Даже Ной, когда зверье в свой ковчег загонял, и тот наверняка кого-то да позабыл. Ну, а у нас сложилось такое поверье, будто они, деды то есть, зверей этих нарочно с собой не взяли, поскольку зло они в себе несут. У собаки зло в кончике носа, которым она повсюду тыкается, а у кошки — в кончике хвоста, которым она размахивает. Вот такая, понимаешь, история.

— Очень любопытно! — Петрович закинул автомат за спину. Пальцы его забегали по клавиатуре ПДА. Исследователь взял верх над бойцом, и осторожность уступила место азарту. — Похожее поверье бытовало в Китае. Правда, касалось оно только кошек…

— Ну, по мне, так все это — сказки бабкины, — перебил, не дослушав, Антип. — Однако ж другие думают иначе. А к традициям, сами небось понимаете, следует относиться с уважением.

— Да о чем разговор!

Заведя руку за спину, Макарычев отстегнул подвешенную к рюкзаку переноску.

Почуяв неладное, Спиногрыз недовольно заворчал.