— Ваше здоровье, док, — начал Джекоб, взявшись за стакан. — Судя по вашему виду, мы хотите мне продать какую-то информацию?

— Ну, если вы подрабатываете в «желтых» газетах, тогда это можно считать информацией. Потому что другие издания такое попросту не станут печатать.

— Если вы о том, что сегодняшний инцидент начальники объявили массовым сумасшествием, то про это я уже знаю.

— Вы зря над этим иронизируете. Это как раз не такая глупость, как вам кажется, — серьезно сказал доктор. — Случаи массового помешательства имели место в Первую мировую войну. Это исторический факт, описанный в литературе. В Австро-Венгрии военные даже Зигмунда Фрейда приглашали для консультации. Другое дело, что на той войне у солдат жизнь была, мягко говоря, посложнее. Посиди три года в сырых вонючих окопах под постоянным артиллерийским обстрелом — тут вполне можно с катушек слететь. Вот и слетали. Но, с другой стороны, и солдаты тогда были покрепче, чем наш нынешний сброд. Так или иначе, версия, которая имеет под собой ссылки на множество аналогичных случаев, — это уже научное объяснение. Или по крайней мере наукообразное. Впрочем, сойдет и такое, если нет другого. Я не об этом. В последнее время появились куда более интересные случаи психических расстройств. Среди наших прекрасных дам.

Джекоб хмыкнул. Все знали, что генерал Адамс был в вопросе феминизации армии непроходимым консерватором и старался женщин под свое командование не брать. Но попробуй не возьми. Феминистки и прочие либерасты съедят без соли. Так что женщин в миротворческом контингенте служило достаточно. Доктор в этом смысле был полностью согласен с генералом. Впрочем, как и Джекоб, полагавший, что на войне от баб в погонах одна головная боль. Особенно от тех, которые засели на офицерских должностях.

— И что же там у вас случилось? — заинтересовал журналист.

— А вот слушайте. Недавно к нам поступила в очень тяжелом состоянии одна фурия в звании капитана. Имя я, понятно, вам не назову по причине врачебной тайны. Я не зря сказал «фурия». Такая она и была. Мало того, что крайняя феминистка, из тех, кто убежден, что все мужчины — козлы, потому что они мужчины. Так, помимо этого, она еще то ли лесбиянка, то ли просто была наглухо фригидная. В общем, вы понимаете. Стерва, каких поискать.

— Видали таких особей, знаем, — кивнул Джекоб. — А почему «была»?

— Так вот слушайте… — Док, видимо из-за своей любви к литературе, строил свои рассказы не по принципам журналистики — сначала факт, а потом подробности, а именно как нормальный литературный рассказ, в котором суть проявляется постепенно.

— Так вот что она рассказала. Шла она, значит, по какой-то улице. По какой, она, естественно, не знает. Город ей знать ни к чему, на это GPS есть. Темно уже было. И тут откуда-то из подворотни выскочил мужик. Именно muzhik. Высокий, костлявый, в высоких сапогах, красной рубахе, с длинной бородой. Глянул он на нее своими пронзительными глазами — и она замерла как кролик перед удавом. А он сказал, она даже слова запомнила: «A horosha devka». Потом облапил ее — и тут она почувствовала то, что в жизни никогда не чувствовала. И сомлела начисто. А он ее куда-то поволок и потом долго прямо во дворе имел по-всякому. А потом исчез.

— Ничего себе психоз для феминистки и лесбиянки — быть оттраханной самим Григорием Распутиным,[Распутин на Западе — одна из самых известных фигур русской истории. Причем известен он именно в таком вот ключе.] — засмеялся Джекоб.

— Погодите смеяться. Это еще не самое интересное. Самое интересное — это диагноз, с которым она к нам попала. Если перевести с медицинского жаргона на нормальный язык — паталогическая нимфомания.

— То есть…

— То и есть. Ни с того ни с сего стала наша капитан прямо-таки бросаться на окружающих мужиков.[Чтобы полностью была понятна ситуация, надо пояснить, что в американской армии сексуальные контакты между военнослужащими являются серьезнейшим нарушением дисциплины. Вплоть до трибунала.] В буквальном смысле. К нам ее доставили после того, как от этой дамочки взвод морпехов спасался бегством, позабыв надеть штаны. Она с ними групповушку устроила — и все хотела и хотела… И таких, как она, у нас уже тридцать две особи. За пять дней.

— И все с Распутиным повстречались?

— Все с ним. И что с ними теперь делать? Сексопатологов мы как-то с собой сюда не захватили.

— А психоаналитики? Мы ж их чуть ли не батальон привезли.

— А что они могут? Они могут только здоровым людям мозги пачкать. Больных они лечить не умеют.

— Док, а могут быть реальные причины? Ну, допустим, некий секс-гигант, русский или наш псих, бегает по городу под видом Распутина и трахает военнослужащих теток? Сапоги, борода — это все просто… А маньяков я и не таких видел.

— Маньяки? Может быть. Да только вот… Я, конечно, не специалист. Но чтобы вот так, в один заход, сделать фригидную женщину нимфоманкой… Это, знаете ли, из области чудес.

— Да, конечно, я глупость сказал. Тридцать две бабы за пять дней… Это надо очень постараться. А бригада секс-машин на улицах Петербурга… От такого сюжета даже Голливуд откажется.

— Но, как бы то ни было, факты в нашем госпитале лежат, накачанные транквилизаторами… Впрочем, я уже ничему не удивляюсь. Сумасшедший дом во всех смыслах. Тоже мне армия! На солдат которой не то что какой-то там Распутин, а даже собаки нападают!

— Какие собаки? — не понял Джекоб.

— Обыкновенные. Бродячие. Стаи бродячих собак.

— Что бродячих собак много, оно понятно. В Петербурге, наверное, как и всюду, многие собак держали. А как трудности начались, так в бега подались, да их и побросали. Они одичали и сбились в стаи. Хотя… В Иране и Узбекистане я видел множество бродячих собачьих стай. Там их невпроворот, на каждом углу встречаешь. Но чтобы они на людей нападали…

— Не просто на людей, Джекоб, на солдат! На тебя когда-нибудь на улице нападала собака?

— Да нет…

— Именно. Потому что ты не трус. Был бы трусом, сидел бы в Штатах, а не по войнам болтался. Собака не станет нападать на того, кто ее не боится. Она это великолепно чувствует. А солдат… Солдат, он ведь по определению должен быть агрессивен! Иначе это не солдат, а черт-те что! А тут — один случай за другим! И ведь многие случаи-то смертельные. До смерти грызут. Конечно, те, кто выжил, рассказывают чудеса, дескать, это просто какие-то собаки Баскервилей. Но это, как ты правильно сказал, даже в Голливуд не возьмут. Я ж говорю, черт-те что творится…

Явление кота

Несколько дней ничего особенного не происходило. Правда, продолжали случаться мелкие ЧП. Но причины были в зауряднейшем упадке дисциплины. К примеру, несколько итальянцев решили, видимо, что они в Венеции, прихватили с собой дюжину местных девиц, нашли возле пристани какую-то брошенную посудину, которую с некоторой натяжкой можно было считать катером, — и отправились кататься по рекам и каналам. Когда они вышли в Неву, посудина перевернулась и затонула. Спасти не удалось никого, что, впрочем, не удивительно — как стало известно, раньше выход таких лоханок в Неву был категорически запрещен. Именно из соображений безопасности.

Ну и так далее и тому подобное. Обычное дело. Если армия стоит в большом городе без какой-то конкретной цели, да еще при благожелательном равнодушии населения, солдаты начинают озорничать. Что всегда заканчивается бедой.

В конце концов случилась и куда более неприятная вещь. Пропал патрульный «хаммер». Исчез без следа. Когда военнослужащие гибнут по собственной неосторожности, это воспринимается спокойно. Но когда пропадают без вести… Это действует удручающе — как на солдат, так и на общественность метрополии.

На поиски исчезнувшей машины отправились с раннего утра. Джекоб, сумевший пристроиться в поисковую группу, даже удивился серьезности, с которой раскочегаривалась вся эта затея.

Последней весточкой от патруля было радиосообщение. Командир докладывал, что заметил на том берегу Обводного канала «нечто очень подозрительное» и направляется, чтобы разобраться. Потом связь оборвалась. В момент разговора машина находилась как раз за мостом через этот чертов канал. Вообще-то на тот берег патрули не совались. Если верить карте, места, куда ушла машина, были жуткой глухоманью. Там у русских находились какие-то производства, заводские цеха и склады. Словом, то, что они называли promzona. Все это было по большей части заброшено задолго до появления тут американцев. Нынешние власти и не пытались поставить эти кварталы под свой контроль. Хотя бы потому, что это было ни к чему. Люди в них не обитали. Ни мирные, ни бандиты.

Конечно, можно предположить, что командира патруля потянуло со скуки поискать на задницу приключений. Но…

Было в этой истории что-то непонятное. Уж больно много началось вокруг нее всяческой суеты. Из штаба прибыл какой-то разведывательный хмырь в новенькой майорской форме, которую он явно не привык носить. Судя по тому, как с ним обращался лейтенант Келли, командовавший патрулями этом районе, хмырь был большой шишкой. Сам Келли, между прочим, тоже отправился в поиск — с кислой мордой влез в головной «хаммер» за компанию с разведывательным типом. Что было тоже необычно. В обязанности лейтенанта это не входило, мог бы вполне послать лейтенанта Ричардсона, который в тот день руководил патрулем. Тем более что за Келли, как говорили его сослуживцы, никогда не замечалось особого желания выскакивать из штанов. В корпус, направлявшийся в Россию, он завербовался исключительно из-за экстренной необходимости в наличных — в корпусе платили куда больше, нежели тем, кто служил в Штатах. Этот город, как и заморские путешествия вообще, внушал ему непреодолимое отвращение. По своей воле он бы и носа не высунул с базы.

Отправились таким порядком: впереди шел «хаммер» с крупнокалиберным пулеметом, за ним тяжело лязгал бронетранспортер, следом катился командирский «хаммер», а потом еще два. Вскоре выбрались на Невский проспект, точнее, на ту его часть, которую аборигены называли «Старо-Невский». Улица сохранилась в достаточно приличном виде и была почти безлюдна. Окрестные дома, особенно первые этажи, находились в ужасном состоянии — все витрины носили следы погромов. Говорили, что тут до последней Демократической революции были дорогие магазины и рестораны. Миновали сожженное здание коммерческого банка. Как отметил Джекоб, здание когда-то подверглось серьезному штурму. На окрестных домах виднелись и следы обстрела из гранатометов.

Впереди показалась площадь, за которой виднелась Lavra. Возле ворот был оборудован по всем правилам военной науки блокпост — заграждение из мешков с песком, из-за которых таращился крупнокалиберный пулемет. Охраняли блокпост крепкие бородатые парни в черных рясах, которые в этой стране носят священнослужители. На плечах у парней висели очень даже мирские автоматы Калашникова.

Парни были слушателями располагавшейся в Лавре духовной семинарии и академии. Когда в городе начался хаос, они смогли организоваться, достали оружие, да и инструкторы, по слухам, у них имелись вполне компетентные. Так или иначе, но бандиты предпочитали обходить Лавру стороной. Что же касается новых властей, то с ними у «монахов», как их называли, установились своеобразные отношения. Обитатели Лавры не то чтобы отказывались от сотрудничества. На словах их лидеры были готовы помогать наводить порядок. Но как-то так выходило, что от реальной помощи они очень хитро уклонялись. Генерал Адамс скрежетал зубами, но вынужден был терпеть. Он отдал строжайший приказ, грозивший самыми тяжелыми карами за любое «оскорбление религиозных чувств местного населения». Адамса можно было понять. До экспедиции в Россию он служил в Иране и Узбекистане, где усвоил, что трения с духовенством в отсталых странах могут привести к совершенно непредсказуемым последствиям. При нем случилась знаменитая ферганская резня, когда весь американский гарнизон был уничтожен, а потом три недели в до этого совершенно мирной и спокойной Фергане шли свирепые бои, подорвавшие престиж американской армии в Узбекистане, скорее всего, навсегда. А с чего все началось? Да с того, что какой-то американский солдат, нахлебавшись джина, захотел осмотреть мечеть и не пожелал снять у входа ботинки… Вот потому-то религию старались никоим образом не трогать. Наоборот. Пожелай «монахи» — и генерал Адамс тут же вызвал бы им всевозможную помощь. Кое-кто из священников, кстати, этим уже воспользовался на полную катушку. Но «монахи» не желали. Предпочитали держаться в стороне.

Впрочем, как казалось Джекобу, в Петербурге такие реверансы в сторону духовенства были излишними. Это вам не мусульманский Восток. Русские, если уж говорить честно, были не слишком религиозны. Хотя до смуты и считалось, что подавляющее большинство населения вернулось к православию. Но в это как-то не очень верилось. Хотя бы потому, что множество местных храмов стояли разграбленными и загаженными до неприличия. Оттуда не только вытащили все представлявшее хоть какую-то ценность, но и украсили стены похабной росписью — словом, превратили в свинарники.

Вообще с религией в городе была своеобразная ситуация. Кроме Лавры в городе функционировал еще ряд православных церквей, а еще несколько возобновили свою работу после прихода американцев. Тамошние священники занимали разные позиции по отношению к новой власти — от полного всестороннего признания до такого же, как у «монахов», холодного отчуждения. Зато сильно поднялись старообрядцы. Для них время было вполне подходящее. Как выяснил Джекоб, старообрядцы не жаловали никакую мирскую власть. А защищаться они умели и сами.

По рассказам местных, главный центр старообрядцев находился где-то на берегу Невы в районе новостроек.[Старообрядческий монастырь находится в Рыбацком.] Как и ребята из Лавры, они превратили место своего обитания в крепость. Вот только были они куда более агрессивны, нежели православные. Как говорили, приближаться к их укреплениям было очень небезопасно. Могли попросту пристрелить и имени не спросить.

Кроме того, развелось множество апокалипсических сект. Что, в общем, понятно. В представлении жителей Санкт-Петербурга, Апокалипсис если еще и не наступил, то мир находился, так сказать, на финишной прямой к этому событию. Правда, в центре их не наблюдалось. Они все ушли из города. Благо в окрестностях было полно брошенных домов, включая громадные и сильно укрепленные виллы. Сектанты тоже не слишком придерживались христианских заповедей и при появлении незнакомцев тут же открывали огонь на поражение.

Еще интереснее вышло с разными подозрительными структурами вроде «Свидетелей Иеговы» и прочих подобных, которых и до хаоса тоже хватало. В Штатах журналисты о них рассказывали всякие ужасы, что они будто бы зомбируют своих адептов насмерть. Там появилась даже профессия «депрограмматор» — эти люди за хорошие деньги приводили сектантов в норму. (Хотя Джекоб полагал, что это очередное мошенничество, нечто вроде психоанализа.[В США сомневаться в истинности психоанализа как-то не принято. Но герой является типичным интеллектуалом-нонконформистом. Такие и в Америке есть.]) Но в Петербурге, по крайней мере, с зомбированием вышло как-то не очень. Все лидеры при первых признаках надвигающегося беспорядка сбежали, прихватив что только могли. А рядовые сектанты тут же разбрелись. Теперь лидеры, вернувшись в обозе корпуса, пытались раскрутить дело по новой. Получалось у них плохо. Какие-то успехи имелись лишь за счет гуманитарной помощи, на которую они прочно «сели».

Но самое смешное получилось с Церковью Сатаны. Ее уже после прибытия американцев легализовала всякая шпана, вроде тех, среди которых Джекоб нашел Ваську. Правда, у этих не наблюдалось уголовных примочек. Генерал Адамс скрежетал зубами, но поделать ничего не мог. Поклонники Антона ЛаВая[Антон Шандор ЛаВай (1930–1997) — американский авантюрист, основатель Церкви Сатаны, автор «Сатанинской Библии», которая, по сути, является ницшеанством, переписанным на уровне понимания американских подростков. Есть мнение, что он был большим приколистом по жизни, делавшим деньги на идиотах.] были правильнее представителей всех конфессий. Они поддерживали американцев руками и ногами и имели с этого неплохую жизнь. Правда, делать все равно ничего не хотели.

…Колонна прижалась к огромному бетонному зданию гостиницы, широко огибая подходы к Лавре и всем видом демонстрируя, что не имеет желания вторгаться на чужую территорию.

Наконец поисковая экспедиция вышла к набережной Обводного канала. Зрелище открылось сильное. На той стороне, словно мрачный сказочный замок, высилась башня мукомольного завода, над которой кружились вороны. Разумеется, там не просматривалось ни одного человека.

На мосту находился блокпост, который охраняли трое солдат и с десяток бойцов полицейских сил. Их, эти силы, продолжали отчаянно набирать чуть ли не с первого дня высадки. Несмотря на рекламу, высокие заработки и непроворотные пайки, русские шли в них не слишком охотно. Точнее, шли все больше какие-то хмыри в очках, явно никогда на пушечный выстрел не приближавшиеся к армии, либо типы с откровенно уголовными рожами. Вот и эти выглядели так, что было понятно: даже монету в двадцать центов возле них без присмотра оставлять не стоит.

Джекоб сидел в головном «хаммере», оглядывая, высунувшись из люка, окрестности. Рядом находилась Васька. Он удивлялся — почему никто из начальства никогда не поинтересовался ни ее личностью, ни документами. Ее свободно всюду пропускали вместе с Джекобом, будто так и надо. А ведь они сейчас шли на боевое задание, куда посторонних стараются не пускать. Джекоб в очередной раз оказался единственным из журналистов, который попал в экспедицию.

Лейтенант Келли подошел к старшему по блокпосту — огромному чернокожему сержанту:

— Как обстановка?

— Нормально. Тихо все. Вроде как…

Парень чего-то недоговаривал — и лейтенант это заметил:

— Что там происходит, сержант?!

— Ничего такого, о чем стоило бы докладывать. Но вы бы лучше туда не ездили…

— Сержант, выражайтесь яснее!

— Я хочу до конца контракта дослужить нормально. Мне беседы с душеведами[Конечно, на американском солдатском жаргоне военные психологи называются по-другому. Но иронический смысл тот же. К ним относятся так же, как при СССР относились к замполитам.] ни к чему. Да только вон те, — негр кивнул в сторону монастыря, — не советуют… Очень не советуют. А я с Юга, меня с детства приучили верить священникам.

Лейтенант внимательно посмотрел на солдата. Спиртным от него не пахло. На любителя марихуаны тоже не похож. Да и где в этом северном городе достанешь марихуану? И вообще, негр производил впечатление простодушного и честного парня. Лейтенант не стал вдаваться в дальнейшие расспросы, утешив себя тем, что эти черные с Юга все повернуты на бабушкиных сказках. Пожав плечами, он вернулся к своей машине и дал знак продолжать движение.

Как показывали люди с этого блокпоста, пропавшая машина, перебравшись через мост, ушла по узкой улице вправо. В том направлении и двинулись.

Здешние места напоминали декорации к фантастическому фильму про тяжкие последствия экологической катастрофы. Асфальт был разбит вдребезги — причем явно задолго до начала всех бурных событий. В небольшом сквере чуть не в рост человека теснились огромные растения жутковатого вида — с толстыми стеблями и огромными соцветиями в виде зонтиков.[Борщевик.] О том, что здесь когда-то кипела жизнь, напоминали разве что троллейбусные провода.