Ночью я спал из рук вон плохо. Отвратительно спал. Какие-то тревожные обрывки мелькали, и все время казалось, что звонит противный квартирный звонок. Вскакиваешь открывать, а звонка никакого и нету. Потом проваливаешься в очередное беспокойное сновидение, и опять — дрынь-дрынь. А когда рассвело, я уж больше ложиться не стал. Вышел на балкон, сидел, курил. И думал.

Когда настало семь часов утра, пасмурного, оттого что солнце пока пребывало на затуманенной половине неба, я спрыгнул с балкона на дорожку. Не подумайте, что исполнил некий акробатический трюк. Высота там метра полтора от силы, и сразу оказываешься на прелестной отельной лужайке, а дальше бассейн, открытое кафе и море-океан. Сюда же выходят зал с тренажерами и веранда с галереей, откуда можно пройти на завтрак. Полминуты ходу. А иначе пришлось бы тащиться через холл, спускаться в лобби, все по темным коридорам. Уж лучше я вспомню мальчишеское, дачное озорство, а ранние иностранцы пусть себе думают, что хотят.

Вика уже ждала у бассейна. Ежилась от утреннего холодка в своем сильно открытом купальнике, но в воду, для пущего комфорта подогретую, лезть не спешила. Наверное, от надуманной учтивости. Мне же совсем не нужно было, чтобы девушка из-за меня мерзла полуголой на свежем ветерке.

Мы нырнули. Один раз проплыли туда-обратно, бассейн у нас хороший, длинный, изгибается под искусственными мостиками, мимо островков с трамплинчиками, и заканчивается возле огромной сидячей купели с джакузи. На мелком месте остановились передохнуть. И я сказал:

— Бедный Ника, так и умер, не узнав. Что ты у нас, оказывается, детективный агент, — и, не дожидаясь ответа, резко поплыл прочь.

Теперь оставалось ждать — или удара по затылку, или готовности противной стороны в лице Вики пойти на переговоры. Я немного все же рисковал — вокруг, как назло, не было ни одной живой души. А что, если Вика и в самом деле наемный убийца, хитрый и осторожный? Сейчас и узнаем. Я не оглядывался по сторонам и не смотрел назад, плыл себе потихоньку, стараясь выглядеть непринужденно, словно кот, намеревающийся красть хозяйскую сметану. А спине, однако, было неприятно и холодно. Как если стоять у пропасти, отвернувшись, и знать, что за тобой ничегошеньки нет, кроме смертельной пустоты. Но напрягался я напрасно, Вика скоро догнала меня. Да я и не спешил.

— Ты знаешь, что я работаю на агентство? — робко, заплыв сбоку, спросила Вика.

— Теперь знаю. «Элит-конфиденс», столичная контора. Письмо пришло Нике, а получил я. — Больше не сказал ничего, поплыл аккуратным брассом дальше.

— И что будешь делать дальше? Расскажешь все Талдыкину? — жалко усмехаясь, поинтересовалась Вика.

Она явно была глупа, какой из нее киллер. Меня отпустило, хотя теперь все стало еще непонятнее.

— Талдыкину — вряд ли, — честно признался я. — А вот инспектору Дуэро наверняка. Тебя предупреждаю, чтобы после не попрекала: почему не предупредил. Сама понимаешь, таить подобную информацию от следствия нехорошо. Тем более, Ника был моим другом… — Я многозначительно замолчал, будто бы продолжая фразу в уме: «А ты, Вика, мне никто».

— Лешенька, то есть, Алексей Львович, замолвите за меня словечко! — Вика обогнала меня и теперь заглядывала в лицо. (Уж я стал и Алексей Львович.) — Я вам все, как на исповеди, расскажу.

Блеснула и слеза, наверное, напугалась девушка не на шутку. И я сжалился.

— Вика, вы неправильно меня поняли. Я вовсе не намеревался выставлять вас в таком свете, будто вы убийца и черт знает кто. Но и вы должны мне все рассказать. Никому больше можете не говорить, но мне — должны, — строго сказал я, как на экзамене нерадивой студентке. — Кто вас нанял и послал сюда. А главное — зачем?

— Это все мадам Талдыкина, — боязливо, но и не слишком уважительно, отозвалась Вика. — Она меня сама отобрала из всех кандидаток. В нашем агентстве, знаете ли, случаются иногда задания, что не очень приятно выполнять. Но служба такая.

Вика сказала о службе, чтобы я, упаси бог, не приравнял ее к обычным, пусть и недешевым проституткам, а увидел бы в ней чуть ли не подругу Джеймса Бонда. Что ж, если это польстит ее тщеславию, мне не жалко. Хотя большой разницы между ней и просто девицей по вызову я не разглядел.

— И что же поручила вам мадам Талдыкина? — в тон Вике спросил я, как бы согласившись с благородным статусом ее работы. Прозвучало по-деловому, точно в офисе договариваются два партнера о лучших условиях продажи кафельной плитки.

— То же, что и все. Познакомиться. Соблазнить. Добыть компромат. С Юрием Петровичем было несложно. У меня уже два цифровых картриджа лежат в чемодане. Половину — хоть на порносайт… Вообще-то он дядька не злой, — с откровенным сожалением призналась Вика. Она и сама бы не отказалась от такого, как Юрасик.

— А вам не показалось странным, милая барышня, что этот, скажем… гм-э-э… заказ вы получили именно от мадам Талдыкиной?

— Чего же странного? Обычное дело. Жены-то чаще всего и обращаются, вы не поверите! Для развода там, или детей отобрать из-за аморального образа жизни. В суде очень даже проходит, — пояснила мне Вика.

— Весьма может быть… Вернее, могло бы быть. Только Юрий Петрович официально не женат, и у вашей мадам Талдыкиной наверняка другая, своя собственная фамилия. Так что разводиться им незачем. А для детишек наш Юрий Петрович ничего и не жалеет, тем более что видит их пару раз в год, с его-то образом жизни.

Именно в этом и была вся проблема. Моему динамиту по-прежнему не хватало запала. А серой пахло все сильнее. Вику послала жена Юраси, а зачем послала? Как можно развестись с тем, кто на тебе даже не женат? Или все-таки киллер? Завещание, наследство. Бред, все равно бред. Зачем для этого ехать на край света? В Москве возможностей у той же Вики куда больше. А подозрений меньше. Непрофессионально как-то.

Нечистота вдруг приоткрывшейся мне тайны ударила по психологическому, внутреннему обонянию смрадом ассенизационного обоза. И в этом дерьме предстояло искать дальше.

— Вика, мне отчего-то кажется, что вы знаете кое-что еще.

Я сказал настолько твердо, чтобы и сомнений не оставалось. Уж я-то, дескать, знаю, и только жду чистосердечного признания. Иначе — инспектор ди Дуэро и все вытекающие последствия. Я вовсе не хотел нарочно запугивать бедняжку, но мое дело было прежде всего.

— Я не знаю, не знаю! Честное вам слово даю, Алексей Львович. Я только видела издалека, — захныкала Вика, сбилась с ритма и хлебнула воды.

Я перестал загребать руками, остановился, помог ей отдышаться. Потом аккуратно отбуксировал к краю бассейна. Мы уцепились для надежности за поручень.

— Так что же вы видели или не видели? — спросил я словно бы равнодушно, а сердце при этом выстукивало уйму ударов в минуту. Если бы оно внезапно вырвалось из моей груди, то взбило бы нежную голубую воду в сливочную пену.

— Мне кажется, я видела убийцу, — страшно скрививши свое кукольно-красивое личико, прошептала Вика, не понарошку испугалась вырвавшимся у нее словам и спрятала от меня глаза.