Вот какие события произошли до десятого дня месяца Нона шестого года Горгаста, когда наш мир тряхнуло, а потом тряхнуло опять — так добрая хозяйка встряхивает свежевыстиранную скатерть, чтобы та быстрее высохла. В тот день после полудня мы сидели между огромным, похожим на пещеру камином, в котором еще не погасли угли, и окном. Окно не было закрыто, чтобы в комнату понемногу проникал свежий вечерний воздух. Мы вместе работали над новой вышивкой, а это требовало большой сосредоточенности.

Хотя между нами существует глубокое единство, каждая наделена особым талантом. Бина лучше всех нас обращается с целебными травами и в своих познаниях превосходит многих, кто ее старше. Мне ничто не доставляет большей радости, чем хорошая охота, когда подо мной добрый конь, рядом с конем бежит гончая с острым чутьем, а в моей руке — славное оружие. Силла же необычайно хороша в вышивании. Стоит ей приглядеться к канве — и она сразу находит место, куда воткнуть иголку, чтобы получился красивый рисунок.

В тот день мы трудились над одним из рисунков, подготовленных Силлой. Канва было туго натянута на раме. Рядом лежала подушечка, утыканная иглами с вдетыми нитками.

— Этот рисунок, — отметила Бина в поисках иглы с шерстью нужного цвета, — сильно отличается от прежних, Силла. — Она не сразу воткнула иглу в канву, но, нахмурив брови, стала разглядывать уже сделанный ею небольшой участок вышивки. — Разве это вправду башня Рафта? Разве отец описывал ее такой? В ней есть кое-что… — Бина провела пальцем по краю прорисованной зубчатой стены, — что тревожит меня.

Я сидела рядом с Биной. Моя игла была готова к работе, но я не стала делать очередной стежок. Я тоже рассматривала участок рисунка, расположенный ближе к моему краю рамы.

— Гмм… — задумчиво протянула я, — что именно мы здесь видим перед собой?

Я провела кончиком иглы по участку извилистой линии.

Силла повернула голову и стала смотреть на угли в камине.

— Мне приснился сон, — ответила она, немного помолчав, — и рисунок, который я видела во сне, не потускнел после пробуждения. У меня возникло… искушение. Чувство было такое, будто я должна как можно скорее воплотить этот рисунок в вышивку.

Бина попыталась прикоснуться к моему сознанию и сознанию Силлы, но обнаружила, что мы закрыты для нее. Она, как и я, легонько постукивая рукой по раме, пристально уставилась на Силлу.

— Ты это показывала кому-нибудь еще?

Силла, как правило, делала набросок на бумаге, прежде чем разметить рисунок на канве и подготовить раму, и всегда показывала нашей матушке, чтобы та одобрила ее работу.

— Ты тоже чувствуешь это, сестрица? — негромко отозвалась Силла, отвела взгляд и стала смотреть на рисунок.

Свет нескольких ламп над нами вдруг словно бы немного потускнел. Бина воткнула иглу в ткань и прикоснулась кончиками пальцев к небольшому участку, который я уже успела вышить. Она не призвала нас к единению, но в это мгновение мы открыли наши сознания друг для друга. Силла отшатнулась от вышивки.

— Что… что это? — проговорила она дрожащим голосом и таким тоном, будто приподняла камень в саду и увидела под ним нечто отвратительное.

Я встала.

«Я бы сказала, — мелькнула у меня мысль, — что здесь присутствует нечто, с чем нам неразумно иметь дело. И чем внимательнее мы вглядываемся, тем ближе это к нам».

«Проявление Силы? Это забота матушки!» — мысленно заявила Бина.

«Нет!» — дружно отозвались мы с Силлой.

«Либо, — предположила Силла, — возможно, это так и есть, но до этого еще не дошло».

Она наклонилась, чтобы выдернуть иглу из канвы, и мы последовали ее примеру — вынули иглы и воткнули в подушечку. Стараясь не прикасаться к рисунку, мы осторожно сняли канву с рамы, и Силла скомкала ткань. В этот самый момент дверь комнаты неожиданно открылась.

Вошла наша матушка — единственная, кто мог входить во все покои без стука. Мы приветствовали ее реверансом. Переступив порог, матушка сделала всего два шага и резко остановилась, запрокинула голову и принюхалась. Казалось, она уловила какой-то запах — чужой и пугающий.

Мы знали, что дар матушки значительно сильнее дара любой из нас, и нам стало не по себе. Матушка прищурилась и решительно шагнула к нам. Я поспешила убрать раму с ее пути. С каждым шагом морщинка между бровями матушки залегала все глубже.

Матушка протянула руку к брошенной Силлой на пол скомканной канве и пошевелила пальцами. Ткань невесомо поднялась в воздух, дрогнула и развернулась. Она парила в воздухе, и нам стал ясно виден необычный рисунок. Наша матушка на миг задержала взгляд на помятой канве и перевела взгляд на нас, а точнее — на Силлу.

— Это твой рисунок, дерзкая девчонка?

Силла, горделиво запрокинув голову, смело посмотрела на матушку.

— Он мне приснился, а когда я проснулась, он не пожелал покинуть мой разум.

Рука нашей матушки, могущественной волшебницы, взметнулась и легла на плечо Силлы.

— Ты — играешь — с — опасными — вещами!

Произнося каждое слово, она хорошенько встряхивала Силлу.

— Теперь я это понимаю, — еле слышно и жалобно ответила наша сестра. Мы шагнули к ней в непроизвольном порыве, желая защитить, но матушка уже отпустила ее.

— Ты должна отречься от своего рисунка, Силла, ибо в каком-то смысле ты попыталась породить Тьму.

Ткань все еще парила в воздухе. Наша сестра шагнула вперед и сплюнула капельку слюны. Капелька попала на участок рисунка, вышитый яркой шерстью. Мы последовали примеру Силлы и символически отреклись от дурного деяния.

«Изыди! — произнесли мы в унисон. — Наши руки не дадут тебе ожить. Во имя Великой, мы отрицаем тебя!»

— Следует ли нам отправить эту вещь в огонь? — спросила Силла после того, как мы плюнули на вышивку и произнесли подобающие слова.

Наша матушка снова взглянула на парящую в воздухе ткань.

— Каковы были твои намерения? — спросила она медленно, словно пыталась собраться с мыслями. — Как бы ты поступила с этой вышивкой, когда она была бы завершена, когда бы ты воплотила в жизнь то, что было тобою замыслено?

— Я собиралась повесить этот гобелен в Зале Собраний.

— Вот как, — кивнула матушка. — Эта мысль также явилась тебе во сне?

Силла довольно долго молчала, и мы ощутили ее нежданное изумление.

— Нет! А впрочем, пожалуй, что так.

Матушка резко хлопнула в ладоши. Ткань снова свернулась в комок, набросок пугающего рисунка скрылся из глаз. Скомканная ткань упала на пол, и в это же мгновение кто-то тихо поскребся в дверь.

Услышав этот звук, матушка крикнула:

— Входи, Дьюти! Тут как раз дело для тебя.

Из-за медленно приоткрывающейся двери появилась голова в чепчике. Сухонькая, в своем извечном сером, как мышиная шкурка, платье, Дьюти была напряжена, будто высохший осенью стебелек. Она тоже явно что-то почувствовала. Она посмотрела на матушку и перевела взгляд на лежавшую на полу скомканную вышивку.

Ворожея щелкнула пальцами с таким видом, будто подзывала одну из ищеек нашего отца, и комок ткани повел себя в точности как послушная собака: он приподнялся и направился к Дьюти. Дьюти повернулась к двери, а комок последовал за ней и выкатился в коридор.

— Более эта вещь нас не потревожит, — сказала наша матушка. — В подобных случаях не стоит полагаться только на огонь. Похоже, дочери мои, вам пока недостает благоразумия и предусмотрительности. Но не будем долее об этом, нам надо поговорить о другом.

Она вытащила маленький квадратик бумаги из-за корсажа.

— К нам едут гости, и прибудут они очень скоро.

Мы сумели услышать тревогу в голосе матушки.

— На призыв вашего отца о всеобщем примирении, — продолжала матушка, — наконец откликнулся гурлионский лорд Старкаддер. Через три дня он и его свита прибудут сюда и проведут здесь два дня, а затем мы вместе с ним отправимся в Лосстрейт, где встретимся с другими кланами и оговорим условия перемирия.

— И быть может, проедемся на паре-тройке лошадей, — заметила я. — Хотя называть этих приграничных пони лошадьми — оскорбление благородных животных.

— Смотрите держите подобные слова и мысли при себе! — резко проговорила матушка. — То, что вы умеете держаться в седле не хуже любого мужчины, еще ничего не значит; девушки из благородных кланов не должны похваляться своими успехами в верховой езде…