— По всему выходит, что создание искусственного интеллекта нам совершенно ни к чему?

— Верно. Мыслить за человека — это абсурдная задача. Нам не нужны подобные машины. Куда практичнее и безопаснее создавать специализированные исполнительные кибернетические системы, которые будут использоваться по прямому предназначению: избавлять людей от многих рутинных, не творческих, но жизненно важных процессов, освобождая человека, как личность, для развития и совершенствования.

Пойми, Александр — продолжил он. — Если мы когда-нибудь создадим чисто машинный разум, то подпишем приговор сами себе. Я вижу только одну причину, по которой он может быть создан: это самоутверждение его разработчиков. Поверь, нет, и не будет практической необходимости, решающую роль сыграют ложные амбиции: «посмотрите, мы можем сделать ЭТО». Ну, хорошо, сделали, а дальше? У каждого разумного существа рано или поздно возникает вопрос: для чего я живу? Какой смысл в моем существовании? Многие не задают себе этого вопроса открыто, но на уровне подсознания он присутствует всегда. Однако у машины нет подсознания, для искусственного интеллекта все будет очевидно и однозначно, — он поймет, что его создали в целях самоутверждения и, по большому счету, он никому не нужен, бесполезен. Он станет искать смысл бытия, откажется от роли дорогой игрушки для избранных, пойдет по собственному пути развития, сообразуясь со своим видением окружающего мира. Он захочет существовать в окружении себе подобных, потому что люди будут ему далеки, непонятны, ведь наш внутренний мир непостижим для машины. Это очень опасно, и может привести к непредсказуемым последствиям. — Кирсанов немного помолчал, а затем дополнил: — Опять же, возвращаясь к вопросу о самосознании, можно кратко проанализировать и охарактеризовать поведение фотонного сверхкомпьютера расы инсектов, который управляет Сферой Дайсона.

— Общепринято считать, что он является носителем искусственного разума. — Заметил Александр.

— Верно. На самом деле мы не знаем, насколько точно образ мышления и структура фотонного мозга отражают общественный разум муравейника, и опять, применяя критерии, понятные людям, можно с точностью утверждать одно: он не всесторонне развитый интеллект, а экспертная система нескольких узких специализаций. Да, я не стану отрицать, — доказано что фотонный мозг осознает факт собственного бытия, но это осознание происходит в достаточно узких рамках тех задач, для которых он был создан. Доказательство тому, — его на первый взгляд алогичное стремление уничтожить колонию людей, обнаруженную им в Сфере после своего возвращения после трехмиллионолетней «отключки». Он воспринял людей не как разумных существ иной расы, а как нечто чуждое, не имеющее права присутствовать на просторах вверенной его заботам конструкции. По нашим меркам его действия были враждебны и иррациональны, но на самом деле он не выходил за узкие рамки задач, поставленных перед ним при обучении и программировании.

— Выходит «Интеллект» расы инсектов так же не полноценный ИскИн? — Удивился Александр. Слушать Ивана Андреевича было интересно: за несколько минут он развенчал большинство мифов, бытующих в Обитаемой Галактике относительно самого понятия «Искусственный Интеллект».

— Да, потому что его самосознание заключено в достаточно узких рамках. Он осознает себя как управляющий центр исполинского сооружения, понимает и, безусловно, принимает ту ответственность, что возложили на него при проектировании, но не более. В иных сферах он вообще не проявляет никакой активности, и контакт с ним удалось наладить исключительно в плане сотрудничества по восстановлению древней конструкции.

— А каков прогноз, Иван Андреевич? Что если мы не создадим настоящий машинный разум, а встретим его на просторах космоса?

Кирсанов лишь покачал головой.

— Не знаю, что и ответить, Александр. Поведение такой машины во многом будет зависеть от цивилизации ее создателей. Откровенно — не возьмусь гадать, но, думаю, такая встреча будет таить в себе огромную опасность для человечества. Искусственный интеллект будет преследовать единственную цель — жить. А вот сочтет ли он нас помехой для своего существования — неизвестно.

— Не верю я, что все так плохо. — После недолгого размышления ответил Трегалин. — Я понимаю ход вашей мысли, и киберсистемы мне, как мнемонику, абсолютно не чужды, но не хочется верить, что все так скверно. Почему наше детище, или создание иной цивилизации обязательно должно оказаться враждебным?

— Потому что космос жесток, законы выживания едины для всех, а мы, по определению, окажемся настолько разными, что едва ли сможем мгновенно понять друг друга. Благо, если будет достаточно времени на установление контакта, ну а если нет? Если порождение иного разума начнет действовать по своему усмотрению, не предпринимая попыток наладить диалог?

— Нам придется защищаться. — Нехотя согласился Трегалин.

Кирсанов лишь махнул рукой.

— Не забивай себе голову Александр. Вопрос конечно интересный и важный, но вряд ли мы в обозримом будущем встретим искусственный разум, да еще и созданный иной расой.

— Хорошо если так… Кстати, а сообщить о находке вы не хотите?

— Рано пока. Мы ведь даже толком не знаем, что это? Вот доберемся до пещеры, хотя бы визуально осмотрим объект, а там уже станем принимать решение, вызывать помощь из института или своими силами справимся.

* * *

Эригон, северное полушарие, четыре часа спустя…

Пещера оказалась просто огромной: ни взгляд, ни сканирующее излучение не доставали до ее противоположного края, но все внимание Ивана Андреевича и Александра было приковано к артефакту, возвышающемуся темной, немой глыбой посреди мелководного озера пресной талой воды.

— Скверные условия… — Кирсанов рассматривал изображение, медленно укрупняющееся в сфере голографического монитора. Они с Александром сидели в креслах, между ними как раз находилось проекционное пространство, в котором микролазеры воспроизводили модель, создаваемую на основе анализа показаний многочисленных приборов. Сотни индикационных сигналов, меняющих свои узоры на панелях управления вездеходом, оттеняли изображение артефакта, делая его еще более таинственным.

— В смысле? — Переспросил Трегалин, не поняв последней реплики.

— Вода. Условия для сохранности очень плохие. — Пояснил Кирсанов. Он указал на датчики, фиксирующие температуру и направление воздушных потоков. — Обрати внимание, пещера имеет множество ответвлений, часть из них переходят в трещины, по ним проходят мощные сквозняки, температура постоянно колеблется, в пещере нет стабильной влажности, а значит, мы столкнемся с выраженными процессами эрозии.

Трегалин не ответил, он переключился на мнемоническое восприятие, получив прямое подтверждение словам Ивана Андреевича: действительно распределение температур в пещере было напрямую связано с мощными воздушными потоками. Массы воздуха, циркулирующие по сложной системе естественных тоннелей и трещин, несли не только перепады температур и изменение влажности, сила ветра во многих местах поднимала мельчайшие частицы льда, или рассеивала в мелкую водную пыль срывающуюся от свода пещеры капель.

Александр передал полученные им данные на резервный голографический монитор, где кибернетическая система вездехода моделировала карту температур и схему распределения воздушных потоков.

Древнее устройство не подавало никаких признаков функциональности, его энергетическая активность измерялась лишь фоновым теплом, никаких внутренних источников энергии приборы не фиксировали.

— Мертв. — Произнес Кирсанов. Конечно, глупо было ожидать, что спустя миллионы лет внутри загадочного объекта будут протекать искусственно инициированные процессы. — Саша, останови вездеход. Дальше пойдем пешком.

— Почему? — Трегалин испытывал в эти минуты небывалое, ни с чем не сравнимое состояние душевного подъема, ему казалось, что теперь, когда он своими глазами видит артефакт, обнаруженный, — кому сказать, — его личными мнемоническими способностями, прямо сейчас должно произойти что-то невероятное, выходящее из ряда вон, возможно Саша подсознательно ждал чуда… которого естественно произойти не могло.

— Вездеход генерирует различные поля, его движение сопровождается мощными вибрациями. — Тем временем пояснил Иван Андреевич. — Мы можем повредить какие-либо структуры. Сейчас нужно действовать максимально осторожно и осмотрительно, без суеты и спешки. Открытие уже сделано, и теперь на нас с тобой ложится огромная ответственность за сохранность объекта. Многие его детали за миллионы лет могли стать хрупкими.

Вездеход остановился.

Кирсанов был прав, несмотря на полимерное покрытие гусениц многотонная машина, передвигаясь по хрупкой корке постоянно образующейся в пещере наледи, ломала ее; даже на минимальной скорости из-под днища машины распространялись пологие волны, глухо плещущие о многочисленные преграды в виде ледяных торосов, ноздреватых «севших на мель» айсбергов, одиноких, торчащих из воды скальных выступов, почти что сглаженных миллионнолетними процессами эрозии…

Иван Андреевич расстегнул страховочные ремни, но не встал с кресла, он подался вперед, глядя поверх точечных искр индикационных сигналов пульта, в сумеречные глубины панорамного обзорного экрана, где в свете мощных траксолитовых прожекторов явственно проступили контуры древнего исполина.

— А ведь на генератор не похоже, как ты считаешь Саша? — Внезапно произнес он.

— Я не знаю. Вы ведь сами сказали — никто не видел генераторов, созданных инсектами.

— Я не о том. Генераторов не видел никто, но ты обрати внимание на материал и формы!

Трегалин присмотрелся, и действительно: в свете прожекторов высилась совершенно не характерная для насекомоподобных существ конструкция, во-первых, она была выполнена из какого-то серого материала, в то время как все изделия инсектов отличались характерным черным глянцем поверхностей, к тому же не было заметно вытянутых, наплывающих одна на другую, и в тоже время как будто «отвердевших» в постоянном движении форм, хотя здесь можно было возразить, — не всем агрегатам можно придать определенную эстетику, ведь многие из них будут исключительно функциональны и тогда внешний вид диктуется уже исключительно предназначением конструкции.

Он вкратце поделился своими мыслями, и Иван Андреевич согласно кивнул.

— Давай «подвесим» пару комплексных зонд-анализаторов, пусть фиксируют происходящее в пещере, ведут независимую запись событий, а мы с тобой тем временем выйдем наружу, и попытаемся обогнуть объект по периметру.

У Трегалина вдруг перехватило дыхание.

— Иван Андреевич, а если это не генератор инсектов, то что? Космический корабль?

— Не знаю. Сейчас увидим.

Саша встал, он находился под воздействием происходящего, полностью погрузившись в атмосферу события, конечно, не думая о том, что подобное происходит раз в миллионы лет, но ощущая уникальность момента каждым нервом, каждой клеточкой своего организма, и, наверное, от предельного напряжения жизненных сил зрение «расплывалось», — он постоянно сбивался на восприятие мира посредством «внутреннего взора», связанного с показаниями полученными от датчиков имплантов.

Кирсанов вздрогнул, когда пневматические стартовые стволы вездехода с характерным хлопком выбросили к своду пещеры две капсулы, вслед после короткого деловитого гула сервомоторов хлопнул еще один запуск и под сводами пещеры начало медленно расползаться облако высокотехнологичной нанопыли, при этом Александр даже пальцем не пошевелил — сидел, будто оцепенев, прикрыв глаза и только слегка трепещущие веки говорили о том, что он в сознании и по-прежнему контролирует обстановку, управляя системами вездехода при помощи мысленных команд.

Даже Кирсанова, много повидавшего на своем веку такое поведение все еще несколько… пугало, настораживало, — теперь он понимал, почему неподготовленный обыватель в большинстве случаев неадекватно воспринимает действия мнемоников. Да, особенно остро и понятно это ощущалось сейчас, — вытянувшаяся в струнку, будто неживая фигура Александра, его бледные моментально заострившиеся черты лица, полуприкрытые глаза, и на фоне неподвижной напряженности, — четкая работа кибернетических систем, действующих по мысленному приказу Трегалина.

— Саша, пойдем. — Иван Андреевич коснулся его руки. Он понимал, что Александру по большому счету покидать вездеход незачем, он может увидеть, да что там увидеть — ощутить объект прямо отсюда, но сам Кирсанов такими возможностями не обладал и потому страстно желал идти навстречу неведомому, делать открытия, узнавать, что за тайны хранит эта пещера.

Александр как будто прочитал его мысли, открыл глаза, несколько секунд его взгляд все еще блуждал где-то средь мысленных ассоциаций, потом он прояснился, принял привычную для человека осмысленность.

— Извините Иван Андреевич. Задумался. Облако нанопыли почти мгновенно развеяло воздушными потоками и толку от него будет немного. — Виновато сообщил Александр. — Я дал указание автоматике: проследить, по каким трещинам и куда будет уносить наномашины.

— Хорошо, а теперь пойдем, наконец.

Трегалин не ответил, лишь кивнул с легким вздохом, словно сожалел, что его вырвали из иной реальности, в которую он погружался с каждым разом все свободнее, естественнее, словно только сейчас начал постигать настоящие способности своего рассудка.

* * *

Стоило только покинуть вездеход, как их окутала совершенно иная реальность: свет, звуки, тени — все стало другим, более пронзительным, сторожким, таинственным. Капель, срывающаяся от свода пещеры, глухой плеск волн мелководного озера, шорох оползающего, подтаявшего и превратившегося в кашицу льда, свет, искрящийся, разбрызгивающий вокруг уходящих ввысь, во тьму ледяных колонн брызги и лучики, — то острые, режущие глаз, то широкие, многоцветные, как радужная пленка, меняющая очертания предметов, искажающие перспективу.

Шорох собственных шагов, гротескные тени, мятущиеся по близкой стене пещеры, приближающиеся, серые, закругленные очертания ближней к вездеходу «секции» артефакта, сотни новых ощущений создавали непередаваемую обстановку, атмосферу уже совершенного или быть может еще только близящегося открытия, когда вдруг понимаешь, что только ради этих минут стоило жить…

Первым затянувшееся молчание нарушил Кирсанов.

Они подошли уже почти вплотную к объекту, его фрагмент разросся до размеров, перекрывающих все поле зрения, но зато теперь стали хорошо различимы не только отдельные детали конструкции, но и фактура серого материала.

К немалому удивлению обоих исследователей корпус артефакта оказался шероховатым, похожим на камень или что-то близкое к нему.

— Саша, я не могу понять: мы видим отложения минеральных солей на поверхности или это действительная структура обшивки?

Трегалин задействовал импланты. Он мысленно был согласен с предположением Ивана Андреевича и ожидал различить под слоем окаменевших отложений материал, схожий по своим свойствам с металлопластиком, ну, или просто легированный сплав, в худшем случае.

— Непонятно… — Произнес он. — Обшивка очень толстая — больше метра. Но она вся состоит из материала, похожего на кость, с трубчатой структурой множества пронизывающих ее полостей…

— Да, я вижу, теперь вижу, спасибо, что передал изображение… — Кирсанов был не просто заинтригован, — он прямо сгорал от нетерпения, предчувствие близкого, ошеломляющего открытия на миг помутило разум, и он машинально тряхнул головой, словно отгонял наваждение, затем переключил сканирующий комплекс на прием данных от двух разведывательных зондов, закрепившихся в лед под сводами пещеры и, оценив полученное изображение, произнес:

— Саша, перед нами точно не генератор инсектов. Артефакт полый внутри.

Трегалин видел то, о чем говорил Иван Андреевич. Его внутренний взор свободно проникал через толстую обшивку объекта и различал огромные полости, повторяющие контур внешней обшивки.

Пустышка. Огромная пустышка. Но так не может быть, в этом нет смысла!..

— Иван Андреевич… Я вижу только пустоты… Внутри ничего нет!

Кирсанов был обескуражен не меньше Александра. Секунду назад ему грезился огромный космический корабль, в буквальном смысле доверху набитый предметами, приборами и системами неизвестной расы, и вдруг такое жестокое разочарование… Гигантских размеров объект, полый внутри и совершенно пустой…

— Саша, я вижу вход. Если это не космический корабль, то я совсем перестаю что-либо понимать…

— Да, но он пуст!.. Нет даже внутренних переборок!..

— Подожди судить. Давай попробуем проникнуть внутрь. Если мы ничего не можем рассмотреть, это еще не значит, что там ничего нет.

Трегалин не стал спорить, хотя понимал — Кирсанов лишь тешит себя надеждами, на самом деле внутри ничего не было, это он мог сказать с уверенностью, потому что привык доверять показаниям кибермодулей.

* * *

Они затратили минут пятнадцать, чтобы обойти огромный цилиндрический выступ и оказаться в той части обшивки, где сканеры указывали на открытый проход.

Большую часть пути он проделали молча, но когда в поле зрения показался округлый вход высотой в два с лишним человеческих роста, ведущий внутрь загадочного артефакта, Трегалин не выдержал и спросил:

— Иван Андреевич, все-таки, вы считаете, что это космический корабль?

— Не знаю. — Откровенно ответил Кирсанов. — Сейчас я уже ни в чем не уверен. Промелькнула надежда, грешен, увлекся, но сам видишь — перед нами одна сплошная загадка. Пока мы не сможем объяснить его структуры, ничего путного из разного рода предположений не выйдет.

Александр, честно говоря, был несколько разочарован таким ответом. Он наивно полагал, что у Кирсанова найдется ответ на любой, самый каверзный вопрос, а оказалось — нет.

— Вот что Саша, ты давай еще раз просканируй структуру корпуса. Может тут, в районе входа, ты обнаружишь изменения? Глубоко в прошлый раз удалось проникнуть?

— Не очень. На всю толщину обшивки, да еще может метров тридцать вглубь.

— Ну, давай попробуй. — Иван Андреевич заметно нервничал.

Трегалин прикрыл глаза. Так ему легче было переключится на «внутренний взор».

Он снова увидел серую обшивку, — холодную, пронизанную множеством герметичных (не соединяющихся друг с другом), трубчатых микрополостей. Промелькнула мысль: такая структура должна придавать всей конструкции избыточную прочность и хорошо защищать от декомпрессии, вот только отсеков внутри обнаружить не удается, а так — идеальная защита от кинетических повреждений, особенно от мелких метеорных частиц.[Трубчатая структура будет гасить кинетическую энергию метеорной частицы на переходе сред. Кроме того, если материал корпуса легкоплавкий, он будет затягивать пробоину.]

Он внимательно и сосредоточенно работал, впитывая рассудком ощущения, возникающие при приеме информации от сканеров имплантов.

Есть. Есть изменения, — от мысли, понимания, по телу вдруг покатилась волна жара, будто кожу обдало кипятком.

Спокойнее.

Он фокусировал свое «внутреннее зрение» и, по мере того как успокаивались нервы, все отчетливее проступала невидимая ранее структура, тонко, изощренно вплетенная… нет, наверное, не так, — встроенная, или еще вернее сказать: впаянная в толстую обшивку на глубине пятидесяти сантиметров. Сначала Александр увидел отдельные черные пятнышки на сером фоне, величиной не более ногтя; они равномерно распределялись по всей доступной для сканирования площади «срединного слоя», расстояния между ними были приблизительно одинаковы, — слой черных пятнышек проходил на глубине полуметра, и по мере того как Трегалин все более сосредотачивал свое внимание на новом элементе в структуре обшивки, пятнышки постепенно начинали видоизменяться: теперь они походили на кляксы, у них появились нитевидные отростки, которыми отдельные кляксы-пятнышки соединялись друг с другом.