— В бою? — с удивлением переспросил Асотль.

— Да, в бою, — все так же невозмутимо подтвердил Иштланкалатль. — Все, кто сидит сейчас в подземелье, завтра станут воинами. За вами явится десятник Есуакатль… (Жрец сказал — «двадцатник», ибо здешние народы, находившиеся под явным влиянием древних и развитых цивилизаций ольмеков и майя, при всех расчетах оперировали не десятками, а двадцатками, и известный майя задолго до европейцев и арабов ноль, встав после цифры, увеличивал ее значение не в десять, а в двадцать раз.)

— Есуакатль… Десятник… — тихо повторил пленник. — Так вот зачем все понадобились.

— Ну да, кому же хочется отдавать своих? А кто работать будет? Там, в подвале, кроме тебя, еще один охотник — кстати, не он ли тебе помог выбраться? — а остальные — наши деревенские бездельники, которых отдать не жалко. Понял теперь?

— Понял, — согласно кивнул Асотль. — Только не понял — зачем ты мне все это рассказываешь?

— А чтоб знал, какой я умный! — во весь голос захохотал жрец. — И чтоб не старался сбежать: для таких, как ты и охотник, война — милое дело. Возможность отличиться, получить рабов, славу, богатство или — достойную смерть, что тоже не так уж и плохо, верно?

— Что-то, по-моему, ты к ней не очень стремишься.

— Я — другое дело, я — служитель богов. А ты — никому не нужный молодой парень.

— Между прочим, спасший твоего братца-старосту, — с презрительной гримасой буркнул беглец.

— Ага… От камнепада, который сам же и устроил! В том месте никогда не падали камни, им просто неоткуда взяться… Если не притащить. Не лень было?

Асотль не ответил — к чему? Эта хитрая толстая сволочь — жрец — действительно далеко не дурак.

Теперь с удовольствием всучит «десятнику» («двадцатнику») двух практически готовых воинов… Ну и в придачу — шестерых местных бездельников, так сказать в нагрузку.

Неплохо рассудил.

Вот и спасай после этого всяких там старост!

Водворенный на свое место, Асотль негромко позвал нового знакомца:

— Эй, охотник. Спишь уже?

— Что там было? — примостившись ближе, шепотом поинтересовался Сипак. — Тебя схватили?

— Ну да. Специально не задвинули плиту до конца. Ждали.

— Но… Тебя даже не наказали. Тогда зачем?

— Видишь ли, один местный жрец очень хочет казаться умным. То есть он и в самом деле умный, только здесь никто этого не оценит, в деревнях вообще не любят умников.

— Он сказал, когда нас принесут в жертву?

— А жертвы не будет, — тихонько засмеялся Асотль.

— Как не будет?

— А так! Завтра мы станем воинами.

Десятник («двадцатник») Есуакатль — здоровенный детина с украшенным боевыми шрамами лицом — выглядел так, как и должен выглядеть воин не в особенно больших чинах — неустрашимо, непоколебимо и даже несколько нерассуждающе-туповато. Этакий унтер-офицер. Маленькие, глубоко посаженные глазки его, чем-то похожие на поросячьи, недобро смотрели на рекрутов — несчастных «бездельников» масеуалли и Асотля с Сипаком-охотником.

— Небось опять неумех подсунули? — Десятник перевел взгляд на старосту, посмотрев на него столь же недобро, как и на пленников. — И что я с ними буду делать?

— Это отличные парни, любезнейший Есуакатль, — сельский жрец тут же пришел на помощь своему незадачливому братцу. — Клянусь Уицилопочтли, отличные!

— Угу, прекрасные. — Хмуро кивнув, воин неожиданно для всех ухмыльнулся. — Прекрасные… Для того чтобы быть принесенными в жертву!

Асотль хлопнул глазами — вот уж никак не ожидал, что этот лапоть умеет шутить, пусть даже так своеобразно.

Смотр «новобранцев» проходил на главной площади деревни, перед храмом. Только что прошел дождь, настоящий ливень, и пленники стояли почти по колено в вязкой темно-коричневой грязи. Сам же Есуакатль, а также представители сельской администрации, включая хитрого жреца Иштланкалатля, с относительным удобством расположились на мокрой площадке пирамиды храма. Пирамида была невысокая и какая-то по-деревенски домашняя, на взгляд Асотля вовсе недостойная столь грозного бога. Кое-что уже обвалилось, кое-что было наспех подкрашено, а некоторые ступеньки — это было хорошо видно — вообще держались на честном слове.

— Покорность — это замечательно, — продолжал свою неожиданно неглупую речь десятник. — Однако воину иногда нужно совсем другое: кураж! дерзость! отвага! Не говоря уже об умении воевать… Вот почему все масеуалли — плохие воины. Научить их можно, но как исправить характер? Ладно! — В заключение Есуакатль громко хлопнул в ладоши. — Придется уж брать что есть — других ведь все равно не дадите… Эй, вы, сволочи, — здесь десятник произнес другое, ацтекское слово, впрочем полностью аналогичное. Естественно, обращался он к «новобранцам». — А ну, подтянулись! Подобрали животы! Ишь разъелись, прямо смотреть страшно. Ничего, клянусь великим Уицилопочтли, скоро вы станете стройными, словно тростник. Это… — махнув рукой назад, он наконец представил стоявших позади воинов, вооруженных короткими копьями и булавами из крепкого, усеянного острыми обсидиановыми вставками дерева, — мои помощники. Зовут их… Хотя это не важно, вы, глупая деревенщина, все равно ничего не запомните, так что, когда прикажу, будете подчиняться им, как мне, ясно?

Пленники понуро уставились на лужу.

— Я спрашиваю: ясно? — повысил голос Есуакатль.

— Ясно. Мы все поняли, великий господин, — нестройным хором — кто в лес, кто по дрова — ответили молодые люди.

— Тогда повернулись и пошли за мной! Раз, два. Раз… Стоп! Эй, вы двое, — десятник выбрал двух молодцов, медлительных, но на вид сильных. — Там, за храмом, возьмете носилки… Элитль, покажи им…

На носилки, надо сказать, выглядевшие по-военному, безо всяких излишеств, Есуатль взгромоздился сам, за ним зашагали помощники, затем — «новобранцы», ну а замыкали шествие еще шестеро вооруженных луками и короткими копьями воинов, которых десятник не счел нужным представить и задача которых была вполне ясной — следить, чтобы «молодое пополнение» по пути не разбежалось.

Асотль (Перепелкин) едва не хохотал в голос, уж больно все — буквально до мелочей — напомнило ему родную Советскую армию, в коей довелось-таки послужить в, дай бог памяти, тысяча девятьсот лохматом году.

Вот командир взвода — могучий и непрошибаемый Есуакатль (впрочем, вовсе не такой тупой, каким с первого взгляда казался), за ним — командиры отделения, сержанты без имени, ну, а позади — старослужащие, так и норовящие ткнуть тупым концом копья «молодых». Однако, какие самодовольные рожи — того и гляди, на привале сапоги чистить заставят… Или портянки стирать. Были бы только они у них — эти самые сапоги да портянки. А вообще, хороший командир найдет, чем солдат занять, чтоб дурью не маялись.

Шли ходко; миновав залитую грязью деревню, поднялись в предгорья, где было значительно суше, правда, то и дело приходилось форсировать разлившиеся до размера небольших речек ручьи и грязные «озера»-лужи.

По пути сделали привал у одного из ручьев — попить да оправиться.

— Случайно не знаешь, куда нас ведут? — улучив момент, Асотль обернулся к приятелю — теперь Сипака уже можно было так называть.

Он оказался парнем маленьким, юрким, глазастым, чем-то напоминавшим Шочи, да они, похоже, были ровесниками.

Только вот юный охотник был куда более жилистым, сильным, хотя с виду — ну полный заморыш, никакого сравнения с раздобревшими деревенскими парнями. Этакий лохматый большеглазый чертик.

— Нет, места вокруг незнакомые, — почесав нос, отозвался Сипак. — Я сам из Чалко, это далеко на западе. Там и охотился.

— А сюда как забрел? Что молчишь? Ну ясно — соглядатай.

— Тихо ты! — Парень вспыхнул. — Язык у тебя, дружище Асотль, ну точно без костей.

— Да ла-адно, — совсем по-русски протянул молодой человек. — Не хочешь говорить — и не надо.

— А ты сам-то откуда?

— А я и не скрываю — из Шалтокана.

— Ага… Скажи еще, что купец, — слыхали мы уже эту байку.

— Да нет, не купец, просто из храма сбежал.

— Откуда?!! — Глаза охотника, черные и без того довольно большие для такого узкого лица, округлились от ужаса и стали еще больше. — Что ты такое говоришь?

— Так то и говорю — с жертвенника сбежал. Что-то не захотелось в гости к богам. Рановато как-то!

— Как… сбежал?!

— А так: заехал главному жрецу в морду — ноги в руки и поминай, как звали.

Асотль явно наслаждался нешуточным смятением товарища: ну еще бы — даже говорить такое было настоящим святотатством, а уж проделать… У Сипака просто не находилось слов.

— Нет, ты не шутишь? Поклянись!

— Клянусь задницей Тескатлипоки!

— Чем-чем ты клянешься?

Конец беседе положил один из безымянных «сержантов», грубо пнув севшего на корточки охотника — тот оказался к нему ближе:

— Хватит болтать, бездельники, а ну поднимайтесь!

Снова построились в колонну и зашагали дальше — так и шли без остановки до самого вечера… Впрочем, не до самого: еще не совсем стемнело, когда у широкого ручья показалось какое-то большое селение.

— Ну, почти пришли, — обернувшись на носилках, Есуакатль горделиво расправил плечи. — Вот он, наш славный город Мешикальтцинко, о котором вы, глупая деревенщина, небось раньше только слышали. Ничего, скоро увидите… Его улицы, его храмы, дворы…

«Две панельные трехэтажки и старый, выстроенный еще пленными немцами клуб — вовсе не повод, чтобы гордо именовать утопающую в грязище деревню поселком городского типа», — в шутку подумал Перепелкин-Асотль. Ну ничего себе — «славный город»! Одни гнусные хижины да грязь, грязь да хижины. Пара храмов — приземистые, низкие, из какого-то пегого камня, и такой же дворец — вероятно, гордость местного вождя. Но ничего не скажешь, по размеру точно город: хижин и грязи много.

Новобранцев разместили в длинном, сложеным все из того же пятнистого камня сарае, в числе таких же, как и они, рекрутов. Снаружи тотчас же пошел дождь, быстро перешедший в ливень — заменявшую дверь циновку давно сорвал ветер, и на полу сразу образовались лужи.

«Отель „Атлантик“», — хмыкнул себе под нос Асотль и обернулся на свист: свистел Сипак — уже присмотрел место в относительно сухом углу.

— Тут и заночуем. Смотри — циновки, кажется не очень гнилые.

Сервис на высшем уровне!

Впрочем, от бытовых условий солдат Советской армии — по крайней мере в той части, где служил Перепелкин, — все это отличалось весьма незначительно. И покормили точно такой же бурдой — холодным кукурузным месивом. Спасибо и на этом.

Быстро стемнело, уставшие за день парни полегли спать. Снаружи все так же хлестал дождь, и залетавший в казарму ветер, кроме брызг, приносил с собой сильный специфический запах давно не чищенной выгребной ямы.

А утром сразу приступили к занятиям. Для начала выстроившихся на просторном дворе новобранцев проверил самолично Есуакатль — «взводный», как про себя именовал его Асотль. По всей видимости, начальство рангом повыше новое пополнение занимало мало — да не так уж его много и было, пополнения-то, всего человек с полсотни, а то и меньше.

Надо отдать должное, «взводный» разобрался со всеми быстро: сначала просто спрашивал, умеет ли кто стрелять из лука, владеть оружием — мечом, копьем, палицей. Ха, нашел что спросить с деревенских! Нет, конечно, имелись в деревнях и охотники, да только кто ж станет их отдавать в общее войско? Как всегда, спровадили самых глупых, бездельников и тупых неумех. Те, кто хоть чем-то выбивался из общей массы, были, как и Асотль с Сипаком, ловко пойманными чужаками… Которым в войске вообще-то кое-что светило! Как-никак — социальный лифт.

— Ну? — Заслонив глаза от выскочившего из-за темно-синих туч солнца, «взводный» пристально посмотрел на Асотля. — Тебя в деревне нахваливали. Теперь докажи, что не зря!

Нахваливали… Надо же, не забыл. Да уж, как же, такой забудет!

— Что умеешь? Владеешь ли луком? Борьбой?

— Луком владею. — Асотль хорошо помнил преподанные в кальмекаке уроки — не самые худшие были учителя. — Еще — мечом, секирой, палицей, немного копьем…

— Почему немного? — тут же переспросил Есуакатль.

— Потому что нет опыта сражаться строем.

— Ого! Тебя где-то учили?

— Да нет, так… Видел, как сражаются…

«Взводный» усмехнулся и хлопнул в ладоши:

— Посмотрим. А ну, дайте ему меч. Кесуаль — проверь новичка!

Кесуаль — еще совсем молодой, но элегантный, ловкий, этакий «дембель» — выхватил из стоявшей тут же плетеной корзины два деревянных меча, один кинул Асотлю, другой оставил себе. Подмигнул — уверенный в себе смазливчик, утешитель страждущих вдовушек:

— Ну что, деревенщина? Давай нападай.

Пожав плечами, Асотль тут же произвел резкий неожиданный выпад, ударив противника по плечу. Меч был учебный — деревяшка без всяких острых вставок, иначе бы Кесуаль уже истекал кровью.

— Молодец! — одобрительно прищурился Есуакатль. — Ну, давай, давай, действуй. И пусть боги даруют победу сильнейшему.

«Или — хитрейшему», — ловко парируя удар, продолжил про себя Асотль. И отпрыгнул в сторону, пропуская врага слева…

Надо сказать, тот быстро пришел в себя и начал относиться к «деревенщине» с куда большей осторожностью — не делал лишних движений, действовал внимательно, осторожно, хотя, конечно же, время от времени и позволял себе покуражиться — а как же без этого?

На кураже и попался — ослабив соперника целой серией ударов, все ж таки поцарапал грудь — и картинно подпрыгнул… В свою очередь получив хороший удар в левый бок.

— Хватит. — «Взводный» махнул рукой. — Вы оба неплохо деретесь. Неплохо… И бесполезно. Сколько раз тебе говорить, Кесуаль, не нужно убивать и даже ранить врага, куда лучше захватить его в плен — живого и по возможности невредимого… А дальше пусть им займутся жрецы! Поняли?

— Поняли, господин десятник, — разом кивнули оба.

Глава 13

Как зарабатывают награды

Июль 1324 г. Озеро Шочимилько

Выглядел он таким же грязным, таким же невежественным, как самый невежественный, самый грязный из его арендаторов.

Франсуа Мориак. «Подросток былых времен»

— Разреши мне напасть на них с юга, вождь! — Опираясь на короткое, украшенное перьями копье, Асотль пристально взглянул на «взводного». — Подлые шочимильки нас наверняка там не ждут.

— Там слишком болотистый берег, — задумчиво вымолвил Есуакатль, сдвинув на затылок высокий деревянный шлем, украшенный клыками ягуара и разноцветными перьями, — отличительный знак командира, чтобы видно было издалека и своим, и врагам.

— Зато там есть где спрятаться, — быстро возразил юноша. — В густых зарослях камыша. Оттуда совсем близко до городских стен.

Десятник насмешливо скривился:

— Ты думаешь, шочимильки глупее тебя? Наверняка выставили там часовых.

— Да, выставили… Но мы сможем пробраться незаметно.

— Вы — это кто?

— Я, охотник Сипак, еще некоторые из нашей казармы…

Ничего не ответив, «взводный» бросил взгляд на большое озеро, посреди которого на острове маячили в утренней туманной дымке ступенчатые громады дворцов и храмов. Это и был Шочимилько, на сегодняшний день — главный враг Колуакана и ацтеков. О, при прошлом правителе колуа Кошкоштли пришельцы-ацтеки неплохо потрепали этих заносчивых и жестоких врагов, собственно, именно за это Кошкоштли и разрешил им поселиться севернее Колуакана — в Мешикальтцинко. Но это было давно, а ныне коварные шочимильки вновь набрали силу.

И вновь — как много лет назад — войска верных своему новому сюзерену, вождю и правителю колуа Ачитомитлю ацтеков выступили в военный поход, желая не столько наказать шочимильков во славу Колуакана, сколько показать свою силу, напомнить, что даже Ачитомитль должен теперь с ними считаться.

Воинов было много, очень много — целый лес раскрашенных деревянных шлемов и перьев. Поглядывая на ряды плотов и пирог, солидно переговаривались опытные бойцы из отборных отрядов, вооруженные макуавитлями, палицами и секирами, нетерпеливо рвалась в бой молодежь, не имевшая пока еще ни шлемов, ни панцирей из простеганной ваты, ни особых заслуг. Первых больше влекла в бой добыча, вторых — слава, и верховный вождь Теночк хорошо понимал всех.

Асотль видел его лишь издали, великого правителя ацтеков, — высокого роста, смуглый, в плаще из зеленых перьев кецаля, Теночк что-то говорил, воодушевляя воинов. Что именно, было не слышно — новобранцы стояли позади всех, впрочем, и не нужны были слова, и так все казалось ясным.

Сейчас же высокая фигура вождя застыла на вершине плоской скалы в окружении жрецов и полевых командиров. Все с нетерпением ждали знака… И, когда первый луч солнца, скользнув между скал, разорвал туман, Теночк поднял руку — пора.

Двигались тихо — пока не нужно было привлекать к себе внимание врагов, поэтому сейчас не били бубны и барабаны, не выли флейты, и боевой клич ацтеков, от которого у врагов стыла в жилах кровь, не оглашал округу. Пока не оглашал.

Негромко переговариваясь, воины в строгом, заранее рассчитанном командирами отрядов порядке рассаживались на плотах и пирогах. Один из военных вождей в небрежно накинутой на плечи пятнистой шкуре ягуара лично распоряжался погрузкой, разруливая движение, словно инспектор ГАИ:

— «Синие перья» — налево, «Желтые» — направо… «Красные» — прямо… Эй, «Желтые»! Что стоите? Я же сказал: направо.

— Мы — разведка, вождь.

— Что ж сразу не говорите? Тогда во-он туда, к ивам.

Все делалось спокойно, без суеты, без всякой спешки, словно выполнялась важная, но давно уже ставшая привычной работа. Да, в сущности, война как раз и была такой работой для всех ацтекских воинов.

Война…

Асотль неожиданно для себя почувствовал, как нетерпеливо задрожали руки, как пробежала по спине нервная дрожь, дрожь предвкушения схватки, крови, победы! Юноша знал: то же самое ощущают сейчас все, от украшенного сверкающими перьями ветерана до новобранца, попавшего на войну как альтернативу жертвеннику, на который — при всем религиозном экстазе — желали попасть очень и очень немногие.

Их, конечно, заметили, еще бы — такое большое войско! Лучше было бы напасть до рассвета — ночью шочимильки не выставляли часовых и не воевали… Как, впрочем, и все — люди каменного века, наивные до благородности подданные жестоких и коварных богов. Сама мысль о том, что можно воевать не по правилам, даже в голову не могла прийти никому из военачальников.

На стенах, не таких уж и высоких, выстроенных, скорее, для выпендрежа, чем для военной надобности, — Шочимилько все-таки остров, — уже толпился народ: воины, вожди в заметных издалека высоких шлемах, успевшие уже раскраситься в синий цвет смерти — для устрашения врагов, жрецы и просто зеваки — таких тоже было достаточно.

Асотль хорошо слышал, как ведомая своим верховным вождем орда ацтеков, высадившись на берегу, — ха, им дали причалить! — с воинственными воплями бросилась в битву. Там, на северном берегу, безо всяких хитростей. Хитростью был сейчас небольшой отряд Асотля.

Конечно же, те совсем немногочисленные воины, которые и были на южной стене, услыхав вопли, бросились в гущу сражения. Не встретив никакого сопротивления, ацтеки без особого труда перебрались через невысокую стену и, быстро сориентировавшись, бросились в направлении главного храма, горделиво возвышавшегося на вершине средней паршивости пирамидки — видали пирамиды и покруче! Скажем, в Колуакане.