— Да почему же не людской-то? — обиженно переспросил молодой человек, терпеливо снося все косметические манипуляции.

— Потому что! — Уна ловко вырывала ему лишние волоски из бровей изящными золотыми щипчиками. — У всех людей глаза как глаза — черные, а у тебя какие, милый мой? Страх!

— Да ладно!

— И волосы тоже — слишком уж мягкие. Говорю тебе — побрей голову!

Макс дернулся:

— Сама-то чего не бреешь?

— Я служанка. А хороший парик стоит дорого. Ну, чего прищурился, милый?

— Щекотно.

— Щекотно ему… Так! Теперь мы тебя причешем… вот так… припудрим… подведем брови… губы… Так!

Отойдя в сторону, девушка оглядела молодого человека с видом художника, бросающего взгляд на только что написанную картину. Нахмурилась:

— Голубого бы чуть добавить, было бы куда изысканней. Да вот только, увы, нет у меня голубого… один зеленый.

— А я знаю, у кого есть, — словно бы между прочим произнес Макс. — Почти целый флакон! Мы б взяли немножко, и тебе и мне… он бы и не заметил.

— Ты про хозяина нашего говоришь? — покосившись на дверь, шепотом спросила Уна.

— Про него. — Гость заговорщически подмигнул. — Пойдем, а? Или боишься?

— Тебе-то хорошо рассуждать!

Девчонка передернула плечами. Видно было, что ей и хочется и колется. В конце концов, подумаешь, немного краски возьмут… Не обеднеет от этого хозяин, да и не заметит ничего.

— Ну, давай, давай, решайся! Хотя… — Макс вскочил на ноги. — Сиди тут, я и без тебя пойду. Ой, сколько у господина Якбаала интересных вещиц! Ужас просто. Ты их так никогда и не увидишь.

Юноша подошел к портьере и обернулся:

— Ну, я пошел.

— Постой.

Уна тут же бросилась за ним, позабыв все свои опасения:

— Там, в зале, могут быть слуги. Я знаю, как их отвлечь. Тсс! Жди здесь.

Ловко, словно пантера, девушка выскользнула в залу. Максим прислушался. Поначалу все было тихо, но немного погодя послышались чьи-то приглушенные голоса.

— Да-да, клянусь Баст! Они как раз собрались совершать омовение… Или завтра.

— Так сейчас или завтра? — послышался заинтересованный голос.

Ага, так слуги здесь все-таки не немые!

— Может, сейчас… а может, и завтра. — Уна негромко засмеялась. — Ну-ну, Хеви, не приставай… Я же сказала! Идите-ка лучше в сад, глядишь, что-нибудь и сладится.

— Так твои подружки точно туда придут?

— Точно и разливы Хапи не всегда предсказывают… Эй, эй, постойте-ка! Не говорите девушкам, что я вам про них сказала.

— Да уж знаем, не глупые. Спасибо, Уна.

Закрывающая дверной проем портьера дернулась, и тонкая девичья рука, нащупав ладонь Максима, властно повлекла его в залу.

Юноша прихватил свечку — дернулось желтое пламя.

— Все спокойно, слуги ушли, — останавливаясь перед дверью хозяйской опочивальни, тихо произнесла Уна. — Только ты иди первым.

— Хорошо, хорошо. — Макс уже распахнул дверь, вовсе не снабженную замком, и поднял повыше свечу.

Спальня Якбаала оказалась не очень большой, такой же, как и опочивальня, предназначенная для гостей. Широкое ложе на низких позолоченных ножках в виде львиных лап, кресло, два табурета, небольшой резной шкафчик, чем-то напоминающий секретер, три больших сундука, шкатулки. К последним сразу же кинулась Уна, Макс же быстро осмотрел сундуки… а потом и шкатулки… и секретер… И ничего интересного не нашел! Кроме запонок. Обычные такие запонки, для рубахи. А где же сама рубаха, костюм, туфли?

— Слушай, Уна, ты случайно не помнишь — уезжая, хозяин захватил с собой сундук?

— Конечно, захватил, — алчно перебирая флаконы с благовониями и мазями, отозвалась девушка. — Он всегда берет с собой дорожный сундук, его несут специальные слуги. В том сундуке у него какие-то смешные одежды — уродливый серый балахон, закрытые сандалии с жуткими тупыми носами и — представляешь?! — суконные трубы для ног! Ты б увидал — описался бы от смеха! Ой… извини.

— Ничего, ничего. — Максим погладил девушку по плечу и спросил, откуда она знает про странную хозяйскую одежду.

— Так сама видала! — Уна усмехнулась. — Каждый раз, как хозяин возвращается, я ее чищу. Знаешь, он частенько берет ее с собой на тайные богослужения Баалу — жестокому богу хека хасут! Запомни, Ах-маси, — девушка неожиданно стала серьезной, — я рассказываю это только тебе. Мне почему-то кажется, что ты хороший человек, хоть и водишь компанию с моим господином.

— Это не я с ним, это он со мной водит, — грустно улыбнулся молодой человек. — Ох, скорей бы уж все это кончилось!

Уна прижалась к его груди:

— Да, тебе нелегко — я чувствую. Кстати, я до сих пор не знаю — откуда ты? Из Иуну? Нен-Несут? Уасета? Ах, нет же, нет! Хат-Уарит — вот твой родной город. Но ты не хека хасут, ты наш — я же вижу.

— А говорили — шардан.

— Да, похож и на шардана, — перебирая флакончики, согласилась девушка. — Тонкий нос, светлая кожа, мягкие волосы и глаза… Ох, и глаза у тебя — иногда страшно бывает смотреть. А! Наверное, твой отец был шарданом. Или — мать?

Максим, ничего не ответив, прислушался.

— Пойдем-ка отсюда! Кажется, в зал кто-то идет.

— Но я так и не нашла…

— Идем, говорю!

Почти силой молодой человек вытащил Уну из хозяйской спальни. Едва они успели захлопнуть за собой дверь, как в залу вбежали слуги:

— Не было в саду никого, Уна! Зачем ты обманула нас? Ой… господин! Извини, мы тебя не заметили.

Слуги тотчас же упали на колени.

— Неужели мы разбудили тебя?

— Нет… Мы с Уной… искали зеркало! Кажется, я видел его где-то здесь.

— Зеркало? О, мы тотчас же принесем его, господин. Куда прикажете?

— Тащите ко мне в спальню.

Вид незнакомого существа, глянувшего на Максима из полированной меди принесенного слугами зеркала, был настолько необычен, что юноша не сразу и узнал свою собственную персону. Напомаженные и чуть завитые волосы, тонкие — ниточкой — брови, огромные, накрашенные и подведенные глаза с ярко-зелеными тенями… Даже кончики ресниц — и те зеленые! Вот так чудище! Не поймешь и кто — трансвестит или кто похуже… Ну Уна…

— Здорово, правда? — Уна погладила Макса по плечу. — Ты теперь такой стал красавчик — глаз не оторвать! Настоящий вельможа. Всегда и впредь ко мне обращайся.

— Слышишь, Уна… Э-э… спасибо тебе. Да будет твоя гробница большой и крепкой.

— Рада услышать слова благодарности из твоих уст, Ах-маси! Пусть и твоя гробница станет достойным обиталищем твоего Ка!

— Спокойной ночи, Уна… Да, чуть не забыл — если тебе не трудно, скажи, когда будешь снова чистить платье хозяина. Ну, то, странное и смешное. Больно уж любопытно взглянуть!

— Животик со смеху надорвешь — обещаю! — громко расхохоталась девушка. — Кстати, не ты один такой любопытный: жрец Сетнахт — даже и тот интересовался. Ну, я пошла — вставать завтра раненько.

Сетнахт…

Проводив девушку, Максим в задумчивости растянулся на ложе. А не слишком ли этот Сетнахт любопытен? Нравится рассматривать хозяйскую одежку? Или не рассматривать, а, скажем, шарить по карманам? И что он надеется там найти?

Поразмыслив, Макс решил держать с Сетнахтом ухо востро — слишком уж мутный парень.

Следующий день, с самого утра, выдался суматошным. Все деятельно готовились к какому-то празднику, и этот праздник, судя по всему, не был связан с возможным приездом хозяина дома, поскольку хозяин как раз и прислал гонца с вестью о своем довольно не скором прибытии. Задерживался где-то дней на десять, а то и больше. Впрочем, где — известно. В городе Хат-Уарит у господина Якбаала имелся пожалованный царем дворец, где и проживали все его домочадцы — жены, наложницы и прочие. Здешний же дом являлся лишь загородной резиденцией вместе с пристроенным храмом. Да, собственно говоря, Якбаалу принадлежал весь здешний оазис, а также часть дороги, канал и пристань с лодками. Богатый был человек этот месье Якба, ничего не скажешь! Богатый и, по всей видимости, очень влиятельный. Жаль, что хека хасут, Максим их почему-то не любил. Может быть, потому, что Тейя (а кстати, и Уна тоже) относилась к завоевателям дельты с нескрываемой ненавистью, у самого-то Макса причин ненавидеть хека хасут вроде бы не было. Хотя как посмотреть! Кто, как не хека хасут, его не так давно захватили в рабство, а потом чуть было не угробили?

Слуги и служанки наводили порядок в саду — посыпали светлым песком дорожки, подстригали кусты, украшали цветами беседку. На летней кухне, расположенной на заднем дворе, тоже суетились — разделывали рыбу, что-то варили, пекли, жарили. Пахло, между прочим, вкусно!

Ошивавшийся в саду Макс маялся от безделья, не зная, куда себя деть. Сетнахт сегодня был занят и уроков не давал, да и все кругом усердно хлопотали, включая Уну. Предоставленный сам себе гость выкупался в одиночестве в пруду, потом, зубоскаля со служанками, посидел в беседке, потом… Потом направился к воротам — не очень-то плотно они оказались прикрыты, вполне можно было бы уйти, убежать, если б это нужно было юноше. А нужно-то ему было как раз другое — домой! А как это сделать без господина Якбаала, хозяина всего здешнего парадиза? А никак! Так что ни о каком бегстве речи не шло, несмотря на то что Максиму, конечно же, очень хотелось узнать, что стало с Тейей. Она, кажется, пробиралась в Уасет? Да-да, именно туда. Вот бы и встретиться.

Тейя… Грустные мысли вновь нахлынули на молодого человека. Грустные и конфузливые. Да, Тейя ему очень нравилось и даже больше, чем нравилась, но… но ведь у него были и Пебаст, и Уна, и другие служанки. Только захоти.

А почему-то больше хотелось — Тейю! При всей внешней похожести она все-таки сильно отличалась от прочих местных девушек каким-то неуловимым шармом, аристократизмом даже и неким только ей присущим изяществом. Вытянутые блестящие глаза, чуть вздернутый носик — такой только у Тейи! И — изображение сокола на спине, меж лопатками. Именно ее, Тейю, и искал Якбаал! Зачем она ему нужна? Зачем? Узнать бы…

С охапкой пестрых цветов к воротам подошла Уна. Улыбнулась:

— Что такой грустный?

— Да так.

— Если хочешь, встретимся вечером. Кое-что тебе покажу… чего ты еще точно не видел.

— Да, конечно, давай встретимся, — рассеянно кивнул молодой человек. — Приходи.

— Я приду не одна, ладно? С подружками. Не надо, чтобы нас с тобой часто видели наедине… слишком часто.

Максим улыбнулся:

— Хорошо, как скажешь.

Уна… Не то чтобы эта девушка ему не нравилась. Нравилась, и даже очень. Но, наверное, это было лишь мимолетное увлечение, совсем не тот случай, что с Тейей. И Уна, казалось, тоже чувствовала это, давая понять, что ни на что не претендует в жизни «милого Ах-маси». «Милый» — она его так называет. Так и Якбаал всегда говорит — «друг мой» или по-французски — «мон шер ами».

Как здесь скучно-то, боже! Оазис, почти полностью изолированный от мира. Интересно, что держит здесь слуг — ту же Уну? Только лишь страх? Или чувство защищенности? Или еще что-нибудь? Почему, к примеру, Уна не пошлет своего господина к чертям собачьим да не убежит в какой-нибудь большой город, скажем, в тот же Уасет, вовсе не подчиняющийся завоевателям хека хасут? Что ж не уйдет? Боится?

Вечером Уна пришла, как и обещала, с подружками. В честь праздника пусть даже и не очень-то почитаемого этими девчонками бога все были одеты в полупрозрачные длинные платья — нежно-зеленые, белые, розовые. На Уне было светло-голубое, очень красивое, с большим, от самого бедра, разрезом.

Принесли хозяйского вина, пива, недавно сваренного Сетнахтом в честь праздника Сета, — все делалось по старому как мир принципу: «Кот из дому — мыши в пляс». Даже того же Сетнахта девчонки сегодня почему-то не опасались, да его и не было видно нигде.

— Он в храме, — негромко пояснила Уна. — Будет приносить жертвы Сету. Праздник.

Максим улыбнулся:

— Чего ж вас-то не позвал?

Девушка передернула плечами и в ужасе замахала руками:

— Упаси Амон нас от таких праздников! Сет — страшный, злой бог. Другое дело — Амон, светлое божество тепла и солнца.

Гостьи принесли с собой музыкальные инструменты — небольшую арфу, флейту и что-то напоминающее домру с длинным грифом. Выпив вина и пива, заиграли, запели — негромко, но проникновенно, лирично, не для других — для себя. Песня была необычная — Макс уже достаточно улавливал слова, чтобы понимать ее смысл, — о тяжкой крестьянской доле:

Должны ли мы день целый
Таскать зерно и белую полбу?
Полны ведь уже амбары.[Песнь Пахери. Перевод М. Э. Матье.]

Девушки-музыкантши нежно перебирали струны, негромко выводила грустную мелодию флейта, все покачивались в такт, и Максим тоже.

Потом, после песен, заговорили за жизнь. Сначала грустно, а потом и весело, вспоминали разные смешные случаи, хохотали… Нет, эти люди положительно не умели и не хотели долго предаваться унынию!

Под потолком, за узкими окнами, светились желтые звезды, месяца было не видно, он завис где-то над самой крышей. Еще немного попев — теперь уже повеселее, — девушки принялись прощаться до завтра.

— Рано уходите! — с сожалением посетовал молодой человек и, улучив момент, подхватил под локоть Уну, наклонился, шепнул: — Ты, кажется, обещала мне кое-что показать.

— Тсс! — Девушка проводила взглядом уходивших подруг. — Покажу! Идем за ними скорее.

— За ними? — Максим удивился. — А интересно куда?

— Увидишь!

Вместе с остальными девушками они вышли во двор, направляясь к небольшим домикам почти у самой стены, — именно там и жили все слуги. Ночь была теплой и звездной, золотистый месяц покачивался над плоской крышей дворца, тихо шуршали листьями пальмы. Пахло цветами, жареной рыбой, благовониями… и еще чем-то таким… непонятным, дурманящим, мерзким.

— Сетнахт уже принес первую жертву, — останавливаясь у пруда, тихо прошептала Уна. — Ты чувствуешь — пахнет кровью.

Юноша застыл рядом.

Кровь? Точно — кровь!

— Так ты хотела показать…

И тут вдруг послышался отвратительный, мерзкий вой! Максим вздрогнул и прислушался: вой исходил не снаружи, не из пустыни, а был где-то здесь, рядом, словно прямо в саду, за кустами, прятался отбившийся от стаи волк.

— Это шакал, — пояснила Уна. — Священный зверь Сета. Сейчас я покажу тебе храм. А потом мы вместе будем молиться Амону — и наши молитвы станут вдвое сильней. Ну, что ж ты стоишь? Идем!

Не говоря больше ни слова, молодой человек зашагал следом за своей спутницей. Немного пройдя по посыпанной песком дорожке, они свернули, ступая прямо по траве и пробираясь через кусты терновника.

— Ай! — зацепившись за шип, непроизвольно вскрикнула Уна. — Кажется, я порвала платье.

— Ничего, можно зашить, — попытался утешить Максим.

— Зашить? Ты с ума сошел? Это ж такая ткань, что все будет видно. — Девушка явно пригорюнилась. — И зачем я только его сегодня надела?

— Так и пусть будет видно! Зашить нарочно такими блестящими или разноцветными нитками, каким-нибудь узором, будто бы специально…

— Узором? Цветными нитками? — Уна ткнулась носом в щеку юноши. — А это мысль, клянусь Амоном! Узором… Пожалуй, я так и сделаю… Так, мы пришли. Сюда.

Они и в самом деле уже оказались перед базальтовой стеной храма. Пригнувшись, девушка юркнула в какой-то узкий ход, и Максим быстро проскользнул следом. Откуда-то тянуло дымом и тем самым мерзким запахом — кровью.

— Этим лазом пользуются при ремонте, — обернувшись, прошептала девушка. — И еще по нему поступает воздух.

Максим едва удержался, чтоб не чихнуть, — судя по количеству пыли, ходом давненько уже никто не пользовался.

— Иди сразу за мной, — предупредила Уна. — Здесь темно — не потеряйся. И старайся не очень шуметь.

Ход стал ?же, потом снова расширился, выгнулся, вот появились ступеньки — вверх, вверх, вверх. Максим даже запыхался с непривычки, а вот Уне, похоже, было хоть бы что.

— Теперь сюда, направо. — Девушка тронула парня за локоть. — Пришли!

Они остановились в узкой нише с небольшими отверстиями в стене, как видно, для прохода воздуха. Остро запахло благовониями, послышались обрывки голосов, а в отверстиях мелькнули оранжевые сполохи света.

— Смотри! — взволнованно прошептала девушка.

Макс приник к отверстию, сквозь которое было хорошо видно все внутреннее убранство храма — с колоннами, жертвенником из черного камня и величественными статуями Сета, коварного божества с головой шакала.

Перед жертвенником стояла большая золотая клетка, в которой рычал какой-то хищный зверь… шакал! Да не один — много!

— О, великий Сет, сын Мут и Геба, брат Осириса, Изиды, Нефитис! — послышался звучный голос Сетнахта, стоявшего перед самой клеткой в набедренной повязке с длинным передником. Плечи его и грудь прикрывала львиная шкура, в руках блестело широкое лезвие кинжала. — Прими нашу жертву, великий Сет!

Жрец обернулся, и его немые слуги, двое юношей и две девушки — все в набедренных повязках, с бритыми наголо головами — с поклонами поднесли к жертвеннику дары — живых птиц и какое-то мелкое животное, кажется кошку. Ну да — кошку! Послышалось мяуканье… оп! Сетнахт взмахнул кинжалом…

И отрубленная голова кошки упала на жертвенник, а обезглавленная тушка была тут же брошена в клетку — шакалам.

— Ты видел, видел? — в ужасе прошептала Уна. — Они убили священное животное Баст — кошку! Святотатцы! Преступники! Видел, как они ублажают Сета?! О, ужас!

— Да уж. — Максим согласно кивнул, он знал уже, что кошка, как, впрочем, и многие другие звери, в зависимости от района, являлась для египтян священным животным, убийство ее каралось смертью. Смертью!

Но здесь, в храме бога-убийцы Сета, похоже, действовали совсем иные законы.

Внизу, в храме, затянули песню — славословие Сету. Пел сам Сетнахт и его помощники — ого, оказывается, они вовсе не немые!

В руках у помощников появились маленькие барабаны — их глухой рокот быстро нарастал, становясь все громче, мощнее… Покончив с жертвоприношением, Сетнахт отбросил нож и, сняв с себя набедренную повязку, молча указал пальцем на одну из помощниц. Та покорно улеглась прямо на жертвенник…

— Ну, дальше неинтересно, — прошептала Уна. — Уходим. Самое главное ты уже видел.

И снова узкий лаз, только на этот раз дорога показалась короче. И колючие кусты, и трава, и пряный запах цветов, а над головой — огромное звездное небо.

— Боже, как здесь хорошо-то! — Макс все никак не мог отдышаться.

А бедняжку Уну трясло.

— Ты видел? Видел? Они принесли в жертву кошку! Я знала об этом, как-то подсмотрела случайно. А сегодня специально позвала тебя, ведь кто поверит служанке? Ты же — совсем другое дело, почетный гость.

— Так, думаешь, стоит рассказать обо всем Якбаалу?

— Что ты, что ты! — Девушка задрожала от нахлынувшего вдруг страха. — Не вздумай! Мы с тобой расскажем это… другим людям. Когда придет время.

— И скоро оно придет?

— Скоро! — Уна сверкнула глазами. — Я верю — скоро. — И тут же поникла, вздохнула.

Максим обнял ее за плечи:

— Ты сейчас куда?

— Домой, в хижину. О Амон, о боги — что за мерзость мы сегодня увидели!

— Да не переживай так. Кстати, я давно заметил, что тебе здесь не очень-то нравится.

Девушка повела плечом:

— Да уж.

— Тогда почему ты не уйдешь?

— Как?! — нервно рассмеялась Уна. — Неужели ты еще не понял? Здесь все, все принадлежит Якбаалу — весь оазис, пристань, корабли. Везде его люди, при всем желании не убежишь, сразу схватят и…