— Леон!

— Что? — донеслось сквозь крики, звон стали и шипение противоборствующей магии.

— Лови!

Ален с силой метнул кинжал полусотнику. Красный взвился в воздух, хватая свое страшное оружие, а когда он опустился на землю, живых врагов вокруг него не осталось. А красный трехметровый клинок продолжил свой путь, кося ряды противника.

Ален, стоя на трупах, с трудом отбивался от наседающих на него некромантов. Он оскальзывался на горе тел, а количество врагов не уменьшалось.

— Тесс фиор! — яростно крикнул Пламенный, вливая силу в клинки.

Два меча сверкнули белым, и каждый, кого клинок хотя бы оцарапывал, получал смертельную рану. Под гнетом нейтрализующей магии некромантов долго удерживать огонь было сложно и болезненно. Почти никто из сотни не мог применить никакой силы, кроме физической.

Боевой клич и одновременное заклятие резанули слух Белого полусотника. Красное Пламя взметнулось ввысь и в стороны, снимая плоть с костей солдат Нимадорга.

— Я их сделал! — радостно заорал Леон.

Зрачки в синих глазах окаймились в желтое, вытягиваясь в две щелки. Зверь прорычал: «Тесс фиор», и земля вокруг него превратилась в пылающий кошмар…

Леон, подволакивая раненую ногу, с жутко довольной улыбкой плелся среди трупов. Огромный клинок он тащил на плече. Ален неспешно шел ему навстречу. Быстрым уверенным шагом к ним приближался Анжей.

— Молоток, брат! — улыбнулся Ален, хлопнув Леона по плечу, когда они оказались рядом.

— Ну? — усмехнулся сотнику Леон. — И кто теперь лучший? Я их сделал, как слепых котят, Черный! Ты видел, как я их троих одним махом?

— Видел, — улыбнулся командор. — Такое не пропустишь. Пошли в лагерь, ногу твою залечим. И меч спрячь, а то перевесит.

Клинок и вправду был слишком велик для Красного Грифона, ростом и сложением напоминавшего пятнадцатилетнего подростка. Леон был всего на полголовы выше маленького Алена, хотя в полтора раза шире в плечах.

Почти у самого озера, где уже начинал подтаивать ледяной мост, под ногой Алена шевельнулся огромный воин. Маг, не глядя, всадил ему в сердце свой клинок. Солдат глухо вскрикнул и затих. Белый, не обернувшись, продолжил путь к озеру.

Он успел сделать всего несколько шагов, когда за спиной раздался шорох, будто пересыпался песок. Он замер, занеся ногу для следующего шага, и начал оборачиваться, одновременно тревожно протянув:

— Анже-эй?..

— Что? — Сотник резко обернулся и замер.

Над Белым навис огромный, в полтора человеческих роста, монстр с мощными лапами, саблевидными когтями и здоровенными острыми клыками. Чудовище медленно фокусировало взгляд на замершем юноше. Впавший в ступор Ален распознал умертвие. Только очень странное умертвие — таких огромных и монстроподобных он еще не встречал.

— Ал, — напряженно произнес сотник, — медленно и осторожно отступаешь назад. Сейчас.

«Что это за тварь?..» — метнулась судорожная мысль в голове Белого.

Он попятился, и в этот миг монстр взревел и схватил его за горло, поднимая над землей. Захрипев, юноша вцепился в жуткую огромную лапу, пытаясь ослабить хватку. Время замедлило свой бег, когда синие глаза встретились с пылающим ужасом глаз умертвия. Пламенный видел, как взметнулся трехметровый клинок, как с криком бежит Черный… А перед глазами чудовище ощерилось в усмешке и чуть качнуло уродливой головой. Когтистая лапа была быстрее красного клинка, быстрее окутывающегося на бегу черным огнем Анжея.

Ален не успел выхватить клинки, как почувствовал, что когти твари медленно погружаются в его живот, разрывая, словно бумагу, легкий доспех, жилетку, пронизанные металлом мышечные волокна, превращая внутренности в кровавую кашу. Снизу вверх…

Он хотел закричать, но захлебнулся кровавым бульканьем.

«Помоги! — мысленно взмолился Ален. — Он убивает меня! Я не выдержу!» — «Держись… — услышал он в своем сознании тихий отклик. — Я уйму боль». — «Отпусти меня…» — «Нет». — «Прошу, молю!» — «Нет!» Боль отошла, оставшись где-то внизу, где-то там, за синим небом.

«Создатель! — взмолился Ален. — Создатель, я — сын зла, но я взываю к тебе… Отпусти меня! Даруй мне покой!» — «Нет, Ален, — шепнуло небо, — война еще не окончена…» — «Когда все закончится, ты меня отпустишь?» — «Я обещаю, — шепнуло небо до боли знакомым голосом. — Держись…»

В тот же миг его затянуло обратно. Свет, звуки…

— Держись, малыш! — Бледный сотник, кажется, бегом тащил на руках умирающего брата.

Ален прикрыл глаза. Горлом шла кровь, он задыхался. Но боль отошла куда-то за краешек сознания, затаившись и ожидая удобного момента для нападения.

— Лера, Макс, Крис! — громоподобным голосом крикнул сотник. — Ко мне! Бегом!

Он осторожно опустил обмякшее тело Алена на землю. Белый Пламенный увидел, что за плечом склонившегося Черного стоит Леон. По его лицу катились слезы. Большие руки Черного дрожали. Через мгновение рядом оказалась девушка в коричневом доспехе. Упав на колени рядом с полусотником, она едва сумела сдержать крик.

— Ален! — всхлипнула Лера.

Макс и Крис, появившиеся мгновением позже, побелели. Макса вырвало.

— Ему не выжить, сотник, — сказал Крис, сдерживая дрожь.

— Я не понимаю, как он жив до сих пор, — подтвердил Макс, шумно сглотнув.

Черный перевел полный отчаяния взгляд на всхлипывающую Леру, и та отрицательно мотнула головой. В глазах Анжея вспыхнул злой огонь.

— Анжей… — с усилием прошептал Ален, выплюнув кровь, и сотник наклонился к нему, чтобы услышать. — Если я умру, сожги меня… Не позволяй снять доспех…

— Ты не умрешь, — жестко ответил Черный. — Я не позволю!

— Брат…

— Молчи! — рявкнул он.

Он обернулся к Леону:

— Мне нужна сила, — и перевел пылающий взгляд на целителей. — Вся.

Леон молча положил руку ему на плечо. Лера решительно повторила жест Леона. Макс и Крис переглянулись. Рука Криса оказалась на другом плече сотника, но Макс остался неподвижным. Сотник ожег его злым взглядом и склонился к Белому:

— Держись, малыш. Будет немного больно.

— Врешь, сотник… — шепнул Ален.

В ореховых глазах Черного плескалась вина, боль и страх. А еще любовь.

Ален попытался ободряюще улыбнуться. И в тот же миг почувствовал, как рука Анжея проникает в страшную рану, все глубже и глубже. «Нет, нет, не надо!» — хотел закричать юноша, но не смог выдавить и слова. Его синие глаза широко распахнулись. Резко втянув сквозь сжатые зубы воздух, он закричал, когда боль достигла апогея…

…Росомаха, Данила и Лисенок вышли к реке, чтобы свалить еще несколько деревьев для кушеток в лазарете. За три недели они научились делать очень многое.

— Смотри, Росомаха! — позвал Лисенок, указывая на что-то в траве у реки.

Рома подошел поближе и увидел Алена. Он спал, лежа на земле. Его руки сжимались в кулаки, он тихо стонал во сне, тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Он что-то говорил. Росомаха прислушался.

— Анжей?.. Что это за тварь?.. — Маг судорожно дернулся, Росомаха увидел бисеринки пота на его лице. Ален захрипел и едва слышно прошептал: — Помоги… Он убивает меня…

Росомаха вдруг отчетливо увидел следы чьей-то огромной руки на горле Алена. Изо рта волшебника тонкой струйкой потекла кровь.

— Ален! — В два прыжка оказавшись рядом, Росомаха хотел толкнуть командора, разбудить, но что-то остановило его, словно невидимая стена. От внезапного страха он покрылся испариной и невольно отскочил в сторону.

На лице Алена появилась жутковатая улыбка.

— Врешь, сотник… — отчетливо прохрипел он. И в ужасе вскрикнул: — Нет, нет, не надо!

Хрупкое тело выгнулось дугой, Пламенный закричал…

— Ален! — в отчаянии вскрикнул Лисенок.

Тот вмиг взметнулся в воздух, ощерившись на мир двумя клинками. Безумие в глазах медленно отступило, когда он разглядел своих.

Пошатнувшись, Ален опустился на землю, тяжело и хрипло дыша, яростно выдохнул:

— Демоновы кошмары… Никогда не буду спать.

Поглядев исподлобья на мнущихся в нерешительности Лисенка, Росомаху и Данилу, он крикнул, приходя в себя:

— Ну что встали?

— У тебя лицо в крови, командор, — тихо сказал Лисенок.

— Ага, и синяки на шее, — добавил Росомаха. — Как будто тебя душили.

Выругавшись, юноша вытер кровь с лица.

— А еще у меня шрам вместо живота, — хмуро сообщил он. — Это не повод так на меня вылупляться.

Росомаха и Данила быстро зашагали прочь, а Леня задержался.

— Мы тебе не враги, Ален, — сказал он. — Враги остались там… А мы ведь не враги.

Тот наградил его тяжелым взглядом:

— Иди, Лисенок.

Леня побежал догонять своего десятника, а Ален прошептал ему вслед:

— Но и не друзья…

С каменным лицом юноша ожидал, когда Василиса закончит отдирать от раны присохший бинт. Когда она дергала особенно сильно, Пламенный шипел сквозь сжатые зубы. Но терпел.

Пытка началась на закате, стоило лишь ему вернуться в лагерь, и продолжалась уже около часа. Василиса стоически держалась, хотя была уверена, что любая другая девушка из ее деревни давно бы уже лежала в обмороке. Таких жутких, запущенных ран она еще не видела. Как шов еще не загнил?.. Края раны выглядели обугленными и истлевшими. И почему кровь такого насыщенного черного цвета? Да еще едва уловимый запах нагретого металла, как в кузнице…

Василиса возилась до глубокой ночи. Отмачивала присохшие бинты, осторожно промывала швы, обрабатывала рану целебным отваром. Ребята, кроме тех, кто дежурил сегодня в лагере, отправились по домам. Когда девушка наложила новую повязку, в распахнутое окно уже вовсю светила полная луна.

— Пойдем, — поднялся Ален. — Я провожу тебя домой.

— Хоть бы «спасибо» сказал, — буркнула девушка.

— Спасибо. А теперь пошли.

От его ледяного тона Василису передернуло.

За время пути от лагеря до деревни попутчики едва ли перекинулись десятком слов.

Остановившись у самых ворот, Ален вдруг вскинул голову, оглядывая дом, в котором жила Василиса.

— Это дом старосты, — чуть удивленно сказал он. — Ты живешь в доме старосты.

— Ты что, не знал? — спросила Василиса.

— Знал. Только не придавал этому значения.

— А теперь придал?

— Теперь — да.

Из распахнутой двери им навстречу выбежала девочка лет четырнадцати. В ее мягких чертах еще чувствовалась детская нежность и невинность. Девочка была одета в простой сарафан, расплетенные косы развевались на бегу. Но даже этот незамысловатый наряд не мог скрыть изящность и грациозность движений чистокровной аристократки.

— Василиса! — Девочка прижалась к спутнице Алена, крепко обнимая ее. — Ох, Василиска, где же ты пропадала? Я за тебя так волновалась!

— Ну что ты, Кари! — Василиса погладила девочку по растрепанным каштановым волосам. — Я не пропаду. А вот почему ты до сих пор не в постели, юная леди? — Она грозно свела изящные бровки.

— Ой, ну Василька… — Девочка сморщилась и перевела любопытный взгляд на мага.

— Это Ален, — представила его Василиса. — Командор…

— Архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, ветеран великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, — перебил он, низко поклонившись. — Белый Грифон. Можно просто Ален, — чуть улыбнулся маг.

— А меня зовут Кари. — Юная девушка присела в изящном реверансе. — Дядя Феникс много о вас рассказывал, командор Ален. — Кари хитро улыбнулась.

— Не сомневаюсь. — Лицо волшебника исказила кривая усмешка. — Простите, милые леди, но я вынужден вас покинуть. Меня ждут неотложные дела.

Пламенный снова поклонился обеим девушкам и, развернувшись, зашагал прочь. Он вышел за ворота, и Василиса бросилась следом, пылая от гнева.

— Почему тебе важен только твой лагерь?! — крикнула она ему вслед.

Он остановился и через плечо посмотрел на девушку.

— У меня нет жизни. У меня нет смысла жизни, Василёк. А там он есть.

— Может, ты еще и переселишься в свой проклятый лагерь?! — крикнула девушка сквозь слезы.

— Ты гений, Василёк! — Не оборачиваясь, юноша вскинул руки к небу. — Именно это я и сделаю.

И исчез в ночи.

Полностью переехать в лагерь Алену не позволила мать, выставив ультиматум, что в случае такого поступка она запретит ему видеть Яночку. На такое он никак не мог согласиться.

На четвертую неделю приступили к тренировкам. После утреннего марш-броска с грузом начинались изматывающие тренировки на «вертушках».

«Вертушка» представляла собой две толстые длинные палки, вделанные во вращающуюся жердину: одна внизу, вторая, напротив нее, наверху. Когда она начинала вращаться, надо было успеть сначала подпрыгнуть и почти сразу пригнуться, чтобы тебя не ударило по ногам и по голове… Синяков и шишек было много.

Отвесная бревенчатая стена, возвышающаяся на пятнадцать метров над землей, тоже была серьезным испытанием. Под стеной было навалено сено, но оно не спасало от ссадин и ушибов.

«Тропа смерти», на которую парни, к счастью для них, пока только лишь смотрели.

Когда дубравцы достаточно, по мнению Алена, окрепли, он начал спарринги. Дрались на руках, на палках, на деревянных мечах, всеми подручными средствами. Школа командора была нестандартной, необычной, не такой, как было принято в военных академиях и в армии. Ребята поначалу удивлялись, особенно те, кто учился бою на мечах раньше, но потом оценили, насколько уроки Алена практичны и действенны.

Сам Ален почти никогда не становился в спарринги, предпочитая направлять и советовать.

В лагере нередко появлялись девушки, Василиса и Кари. Они с любопытством наблюдали за тренировками и даже пытались учиться. Время от времени к Алену заходил отчим, смотрел, одобрительно и удивленно хмыкал, иногда чем-то помогал пасынку, иногда мешал.

Ал почти полностью посвятил себя тренировкам, лишь изредка отрываясь на игры с маленькой сестрой. Но одного маг не забывал делать — провожать Василису домой. Для этой небольшой прогулки время находилось всегда.

Правда, после тех проводов бедная девушка частенько всю ночь ревела в подушку. Ей казалось, будто она бьется о скалу, безнадежно влюбившись в красивого волшебника. Она плакала и проклинала его, но на следующий день с нетерпением и трепетом ждала новой прогулки.

Так прошло почти два месяца. Лето перевалило за середину. Рана на руке юноши заживала неважно, но его, похоже, это не волновало. Волновало его загоняемое куда подальше тепло в сердце, что он чувствовал каждый раз, глядя на Василису. Это его смущало, страшило и часто попросту бесило. А расплачивалась за это ни в чем не повинная девушка.

Одним теплым утром у ворот лагеря появился стрелок. Дежурные заметили его на тропе и немедленно доложили Алену, что к лагерю направляется командор Арэн. Белый удивился, но приказал его не задерживать.

Продолжая наблюдать, как раз за разом добровольные новобранцы его маленькой армии преодолевают полосу препятствий, ветеран ожидал сослуживца.

Бесшумная эльфийская поступь никогда не подводила Арэна. Но когда он остановился в двух шагах за спиной Алена, тот произнес, не оборачиваясь:

— Здравствуй, Волк.

Ничем не выдав своего удивления, стрелок шагнул вперед, с интересом наблюдая за тренировкой.

— Хорошо бегут, — с улыбкой сказал он. — Быстры, как ветер.

Эльф внимательно оглядел лагерь, от его глаз не укрылась ни одна даже самая мелкая деталь.

— Хороший лагерь, — прокомментировал стрелок. — Только я совсем не вижу здесь мишеней…

— Зачем явился? — холодно прервал его волшебник.

Арэн умолк. Вздохнул.

— Мне ведь нечего делать, — признался он. — Я воевал, а теперь все закончилось… И идти мне некуда.

Маленький маг снизу вверх поглядел на высокого эльфа. В синих глазах было ясно написано: «Не верю ни единому твоему слову. Но сделаю вид, что поверил. Купол пресветлый! — вскричало внутри зажатое в кулак сердце. — Что я делаю?! Зачем я это делаю, беловолосый?! Я же больше всего на свете хочу, чтобы ты остался здесь! Хочу, чтобы ты объяснил мне эту боль! И пусть она прекратится!..» Но ни один мускул не дрогнул, не выдал творящегося внутри.

— И чего же ты хочешь от меня, Арэн?

Сотник из легиона Штормов снова оглядел лагерь.

— Если я не ошибаюсь, ты совсем не учишь своих новобранцев стрелять. Так ведь?

— Так, — подтвердил волшебник.

— Могу ли я узнать почему?

— Пойдем. — Развернувшись, Ален зашагал к воротам.

У ворот лагеря он остановился и грустно поглядел на эльфа.

— Видишь дальнее обзорное укрепление? — Парень махнул рукой на восток.

Оглянувшись на дальнюю часть лагеря, Волк кивнул:

— Конечно, вижу.

— А я не вижу, — грустно подвел итог Пламенный, до боли напрягая глаза, всматриваясь в смутную даль. — Я знаю, что оно там есть. Но не вижу.

В легком шоке эльф смотрел на мага.

— Но ты же волшебник… Один из самых… — Лучник запнулся.

— Зоркий полусотник? Помню. Только с тех пор я наполовину ослеп. Учить стрелять я их не могу — я не вижу мишеней. С каждым днем я вижу все хуже. А обратить вспять этот процесс невозможно.

Лицо Волка отразило глубокое сожаление.

— Попробуешь меня пожалеть, — низко прорычал Ален, — и я тебя убью.

Слова сочувствия намертво застряли в горле.

— Я понял, — выдавил Арэн. — Так ты позволишь мне быть тренером по стрельбе?

— С удовольствием, — слегка улыбнулся Ален, впрочем, от этой улыбки дрожь пробирала до самых костей.

Ален поднял левую здоровую руку и щелкнул пальцами. Лагерный колокол отозвался зловещим гулом. Мгновенно побросав свои занятия, парни собрались в центре лагеря и выстроились ровной шеренгой.

— Ну вас порадовать или огорчить? — весело поинтересовался Ален.

Хор голосов нестройно ответил, что лучше уж порадовать.

— Ну тогда радуйтесь — у вас появился тренер по стрельбе! Командора Арэна все помнят? — Широким жестом он представил им эльфа. — Отныне он учит вас, новобранцы, с какой стороны держаться за лук и как не убить самого себя из арбалета. Занятия на сегодня окончены! Будете сооружать площадку для стрельбы.

Толпа радостно взревела.

Вечером Ален снова провожал Василису домой. Кари всегда уходила раньше, задолго до наступления вечера. Василиса держала мага под руку и глядела в сиреневое небо.

— Ален? — нерешительно позвала она.

— Что?

— Почему ты ко мне так относишься?

— Как — так?

— Как будто я тебе жить мешаю, — жалко прошептала девушка.

Он долго молчал, а она не решалась продолжить.

— Послушай, Василёк… — тяжело начал Ален. — Я не тот, кого стоит любить. Я — чудовище, которое только с виду напоминает человека. Клянусь душой, которой у меня нет, что никогда не причиню тебе вреда и буду защищать до последней капли крови, но не проси меня о большем.

Тут он остановился и посмотрел в глаза девушки.

— Я погублю и тебя, и себя, если… — Пламенный умолк.

— Я люблю тебя, — едва слышно прошептала она.

Он отступил на шаг. Покачал головой:

— Меня нельзя любить, моя прекрасная. Иначе ты погубишь себя.

Они снова зашагали по дороге.

— Что они с тобой сделали? — дрожащим голоском спросила Василиса.

— Со мной? — с кривой усмешкой переспросил маг. — Меня обрекли на жизнь.

Некоторое время они шли молча. Ален только недавно начал понемногу вспоминать, по крохам собирая память о том, кто же он на самом деле. О многом оставалось лишь догадываться, но кое-что он знал наверняка. И сейчас решал, стоит ли рассказать этой чудесной фее некоторые страшные факты о себе.