Архип Разин

Князь призраков

Глава 1

Призраки огня

Темнота. Она была такой густой, что казалось — ее не существует. Она обступала, но протяни руку — и пальцы уходили в пространство, безграничное, точно в иной мир, где господствуют холод и мрак. Марфена ощущала страх, не обыкновенный, как частенько случалось на охоте, когда раненный зверь с яростью бросается на охотника, стремясь уязвить его в последнем смертельном усилии, а страх омерзительный, тошнотворный, липкий, вызывающий дрожь от ногтей на ногах до кончиков волос.

Страх, от которого путались мысли и как-то по-особенному, — отдельными событиями вспыхивала память.

«Матерь земли, Макоша, Лада, покровительница и заступница, сжальтесь надо мной», — пульсировало в мозгу, перебивая разумное и уместное. — Ярило, золотокудрый бог, Перун — вседержитель, не гневайтесь на меня, коли в чем-то отступила я от должного послушания вашей воли, не оставьте без помощи, не бросьте в толще подземной тьмы, выведите к свету».

Перебирая обереги, которые, как уверяли жрецы, способны отвести любую беду, она не плакала, молясь, просто слезы сами собой катились по щекам, и никогда их столько не бывало, сколько нынче. Она плохо помнила, как оказалась в глубокой земляной яме, из которой теперь не знала, как выбраться. Точнее, память отказывалась повиноваться ей, она выдавала смутные, расплывчатые картины, в которых Марфена с трудом различала лица и голоса тех, кого давно знала и даже любила. Неясно и отрывочно приходило ей, как после побега развенчанного жреца Бары из темницы в храме Змея, где его держали, вождь Радомир приказал своим воинам спуститься в священные пещеры, чтобы преследовать хитреца. Он и его сын Властимил были уверены, что Бара не уйдет из деревни вятичей, не взяв с собой сокровища кузнеца Мирогрива, московита с Боровицкого холма, спрятанные в пещерах, а потому еще есть надежда его поймать.

Едва рассвело, воины сошли на меловые отмели и разделились на две группы. Входов в пещеры было два, сколько выходов — никто не ведал точно. Так же как и храм Змея, верховный богослужитель Бара самолично прокладывал подземные тоннели, точнее их, конечно, прокладывали невольники, но не один из них не знал ничего больше того, что превышало бы его ответственность. Все тайны подземных пещер знал только Бара. Потому посовещавшись, Златослав и Властимил решили, что двигаться внутри пещер надо никак не меньше, чем по десятку человек, так как в одиночку все быстро растеряются.

Когда солнце взошло над горизонтом, воины подожгли берестяные факелы, набитые просмоленной соломой. Ставший главный жрецом старик Лив, одевший по случаю ярко алые одеяния, принадлежавшие прежде Баре, совершил служение богам, заставив всех обойти вокруг березовой палки, которую воткнул в песок и обмотал пестрыми лентами — она символизировала богиню Макошу.

— Надо бы принести жертву, — уговаривал Лив Радомира, — чтобы уж наверняка с успехом поход завершился. У меня и ягненок молочный припасен, умилостивить следует небеса, великий вождь.

— Оно бы и не дурно, это верно, — согласился тот, пощипывая бороду, — да только времени уж у нас нет. Уйдет Бара, да и сокровища унесет с собой.

— Верно, уйдет, отец, — злился Властимил, — сколько можно лезть, куда не просят, — прикрикнул он на Лива. — попел, побросал цветочки, так отойди, дай оружейным людям за дело свое приняться.

— Ты не забывайся, сын, — одернул его Радомир строго, — Лив теперь верховным жрецом избран. Гак что слово его веско, не то. что прежде.

— Ему только лягушек раскидывать да посохом своим махать без толку, — не сдавался Властимил, — что скажешь, Златослав, — обратился он к новгородцу.

— Я скажу, что в словах твоих правда есть, — согласился тот, неодобрительно качая головой. — Пока мы обряды справляем, Бара без обрядов все намерения свои устроит, да и след простыл его — ищи тогда свищи ветра в поле. Поторопиться надо бы.

— Молодые вы, слишком уж уверены в себе, — вождь Радомир вздохнул, — помяните слово мое, да поздно будет.

Может, и прав был старый предводитель вятичей. Но спорить дальше не стал. Вытянул длань в кольчужной сбруе, благословил сына и сподвижников его на поход, украдкой смахнул слезу с морщинистого лица. Наблюдая за ним. Марфена понимала, Радомир глубоко переживает, что не распознал сразу в Баре врага, долгое время доверял ему больше, чем своим сородичам. Вполне может статься, что после того, как Бара будет пойман, племя потребует от Радомира сложить с себя знаки вождя, передать их молодому Властимилу. Стар, скажут, стал Радомир, пригрел змею на груди, пока не укусила, а теперь всем страдание за то. Тогда участи вождя не позавидуешь. Сбросят его в болото, как всех стариков, ставших ненужными, чтобы не кормить зря и у молодых силы не отнимать. Если только Властимил не откажется от чести сам, чтобы отца спасти, но такого на памяти Марфены еще не случалось. С немощными, старыми и больными вятичи поступали жестоко, не испытывая к ним сострадания. А также с теми, кого лишали доверия. И Радомир, конечно, прекрасно отдавал себе отчет, что его ждет. Но пока он еще оставался вождем, и старался держаться с величием.

В Змеиное урочище воины входили с опаской. Один отряд вел Златослав, другой возглавил Властимил. Оба воина обнялись прежде, чем пойти разными путями. Они не знали. — никто не знал, — встретятся ли они когда-то еще на земле, или — уже в загробном царстве, перед троном Змея Сизохвостого. Едва услышав о том, что Златослав намеревается войти в пещеры, Марфена решила для себя, что пойдет с ним. Поначалу Златослав наотрез отказал ей, только она обмолвилась о своем желании, но потом смягчился. Он видел, многие вятичи робеют, и не исключено, что при первом же непредвиденном случае, например, земляном обвале, — да даже если летучая мышь из норы вылетит, — они бросятся наутек, приняв событие за гнев Змея. Тогда присутствие и, — он очень надеялся, — спокойствие Марфены удержат их от проявления малодушия, ведь стыдно воину бежать, когда женщина смотрит на него.

— Возьми меня с собой, — просила Марфена супруга, — для меня невыносимо ждать, я не выдержу этого. Солнце встанет и сядет за горизонт, а ты все еще не вернешься. Я запалю масло в светильнике, стану песню петь, глядя в окно, все глаза просмотрю — а тебя все нет. Сгорит горем сердце мое, иссушится ожиданием душа. Возьми меня, милый мой, я стану тебе опорой.

— Но Марфена, — Златослав обнял ее за плечи и привлек к себе, — мы и сами не знаем, Марфена. что ждет нас впереди.

— Лучше вместе встретить лихо, чем порознь. — возражала она, глядя на него с мольбой, — я знаю заговоры, я смогу успокоить боль, смогу вселить храбрость в сподвижников твоих. Возьми меня с собой, Златослав, — просила она.

И он сдался. Приказал Марфене одеть на себя легкие половецкие доспехи из кожи, на всякий случай. II отдал ей короткий меч, взяв его среди вооружения Властимила.

— Пригодится, — сказал многозначительно. Марфена только кивнула в знак согласия. Она и сама понимала, что даже если ей не придется воспользоваться мечом в схватке с потусторонней силой, в противоборстве с силой земной, — а Бара, наверняка, спрягался в святилище не безоружный, — меч окажется не лишним.

— Пойдешь последней, — предупредил Златослав супругу, — будешь следить, чтобы никто не отставал, не оглядывался лишний раз. У страха глаза велики, заметит кто букашку на стене, а так заголосит, точно самого Ледяного змея узрел, совладай тогда с ним, он всем страх свой передаст.

— Возьмите и меня, — к Марфене подошла младшая дочь вождя Людмила, глаза ее были заплаканы, — матушка прогнала меня палкой, — ей сказали, что это я помогла Баре бежать, потому что еду ему носила. А я не виновата, клянусь Ладой и дочерью ее Лель, — она всхлипнула, — всеми предками своими славными клянусь, — когда я еду принесла, все охранники были живы, я не знаю, кто успел яд в еду положить. Heт мне места в деревне, пока Бару не изловят, сживет меня со свету матушка и соседки ее. Кто заступится? Властимил уйдет с вами, а отец и сам себя виноватым чует, слова молвить боится, как бы впросак не попасть.