Едва отошел Дубин, появился Мур:

— Друг Олег, мы больше не можем говорить с вонючим пожирателем кала. Он оказался настолько наглым, что решил умереть. Все не рассказал.

— А что вообще рассказал?

— Он сказал нам, что все селения на этом берегу давно покинуты: вонючки ушли за мост, на земли самого сильного вождя гор. Зовут этого вождя Твнкилд. Мне трудно говорить его имя, я мог сказать неправильно.

— Я тебя прекрасно понимаю, у самого те же проблемы… Так это войско Твнкилда на ваши деревни набеги устраивает?

— Нет, так говорить неправильно. Здесь остались только чужие воины, не из народа Твнкилда. Это воины из народов, которых мы уже победили. Твои воины и мои выгнали их из своих селений, и они пришли в горы, хотели жить с народом Твнкилда вместе. Он принял женщин. Принял детей. Убил стариков для котлов. А воинов не пропустил — сказал, что они должны заслужить право жить на его землях. Воины остались в этих скалах и защищали мост от нас.

— Странно… Если это так, то очень странно… Ты же говорил, что местные дикари в горах себя ведут как рыбы в воде в отличие от вас? А получается, они не должны в этом вас превосходить, потому что жили в лесах и по берегам Нары. Там ведь гор нет.

— Да, Олег, я тоже удивился, когда он это рассказал. Я не поверил этому бородавчатому хорьку, и отрезал ему уши. Наверно, они ему мешали правильно понимать мои вопросы. Он сразу сказал нужные слова. Он сказал, что до войны с нами на этом берегу тоже были селения пожирателей кала и их жители тоже ушли к Твнкилду, когда пришли мы. Но воинов он тоже не пустил, и они тут воюют вместе с теми, кто пришел из лесов и от Нары. Поэтому вонючки так хорошо знают эти горы.

— Понятно. А он не рассказал, сколько их тут?

— Он сказал, что Твнкилд каждый день присылает им еду, достаточную для ста воинов. Но им этого не хватает, поэтому воюют немногие. Остальные ловят рыбу, ищут съедобные корни и травы, охотятся в предгорьях. Если кто-то умирает от ран или болезней, они его тоже съедают. Их это радует, потому что Твнкилд запретил присылать им мясо и не оставил им ни коз, ни свиней.

— Все с этим Твнкилдом понятно… Думаю, его народ не особо силен, и он просто опасается за свое положение: воины беженцев — это большая сила, тем более у них есть опыт военный.

— Я тоже думаю, что главный пожиратель кала боится этих воинов, — согласился Мур.

— Да. И он нашел чудный способ от них избавиться: пусть вымирают в войне с вами. Заодно и вас ослабят. Удобно устроился, двух зайцев одним выстрелом — прям Макиавелли местный…

— Маки… Кто? — не понял вакс.

— Неважно. Если он дает еды на сотню, сколько же их может быть…

— Пожиратель кала нам это не рассказал.

— Я понял. Не думаю, что их намного больше — хорошо, если пара сотен осталась. Нет, Мур, не пойдут они в атаку. Раз это ваксы из лесов на востоке и от Нары, то они нас хорошо знают и помнят, на что мы способны. Прекрасно понимают, что атаковать нас — это самоубийство. Это местных мы еще могли обмануть… Ладно, будем здесь укрепляться, ждать подхода Макса.

— Друг Олег, а может, проберемся на их берег? Возьмем половину наших людей и нападем на них. Этот умерший сын древесного клопа рассказал нам, что тут рядом большое селение пожирателей кала. Мы нападем и всех убьем.

— Нет. Пока не подойдет Макс, мы отсюда никуда не сдвинемся. Нам нужно побольше воинов, чтобы оставить часть на охране моста. Вряд ли мы сегодня успеем выступить. Так что до темноты надо хорошо укрепиться, чтобы ночь прошла спокойно. Да и охрана потом останется на хорошей позиции.

Люди и ваксы почти все занялись перетаскиванием камней и возведением баррикад. Лишь артиллеристы Дубина и десяток стрелков не принимали в этом участие: держали окрестности под наблюдением.

Прошло около трех часов после захвата моста, когда Олег первый раз услышал пушечный выстрел. Близкий раскат, затем многократно отраженное трескучее эхо — явный выстрел с последующим разрывом гранаты. Спустя пару минут еще один, и далекие хлопки мушкетов. Макс нарвался на противника.

Олег поспешил к Дубину:

— Давай начинай беглый огонь по округе. Каждые три-четыре минуты посылай ядро или гранату — надо заставить их понервничать. Первым делом вон по той скале пробей разик.

— Так на ней никого не было, — удивился Дубин. — Я внимательно следил, на этой скале точно никто не показывался.

— Я знаю. Но зато на нее можно легко забраться с нашей стороны. На всякий случай пальни по ней, вдруг там кто-то хорошо спрятался.

— Боишься, что оттуда атакуют нас?

— Дубин! Тебе сказали стрелять — стреляй! Остальное мое дело! — И уже спокойнее пояснил: — Не боюсь я атаки. Наоборот, сам хочу туда команду стрелков послать, с лучшими мушкетами. Пусть думают, что мы начинаем выдвижение навстречу отряду Макса.

Дубин начал отдавать приказы. Пушку навели на облюбованную Олегом скалу, выпустили ядро. Оно пошло с сильным перелетом, улетев в неведомые дали. Очевидно, не столь уж неведомые, поправку Дубин взял удачно — следующее ядро ударило уже рядом с плоской вершиной. Третье накрыло ее, выбив облако каменной пыли.

— Сюда бы миномет, — вздохнул Дубин. — Навесом из этой пушки стрелять сущее наказание.

— Да норма, попали же.

— Ну что? Все? Вроде бы никто там и не шевельнулся.

Олег, недоверчиво посмотрев на обстреливаемую скалу, уточнил:

— А гранату можешь туда запулить?

— Можно. С первого выстрела, правда, не получится — вес другой, да и заряды у нас неунифицированные. И трубку рассчитать трудно, может удариться о камни и укатиться, а разорваться уже внизу. Говорил же тебе, таблиц на такие углы нет. Вон под колеса камни подкладывать пришлось.

— Ну ты попробуй! Мы в тебя все верим!

Первая граната срикошетила куда-то за скалу, хлопнула там. Вторая и третья тоже ушли впустую. Лишь с четвертой вышло удачнее: она разорвалась в десятке метров от вершины, чуть выше ее. Железная оболочка с подложенной под нее осколочной матрицей разлетелась сотнями осколков, исхлестав всю площадку. Если там действительно кто-то сидел в засаде, после таких приключений он бы как минимум попробовал оттуда удрать, а как максимум уже был не в состоянии двигаться на своих ногах.

Олег, успокоившись по поводу возможной засады, послал туда десяток стрелков из первого взвода — самых опытных бойцов. Ребята быстро забрались по опасной тропке, сигнализировали, что все в порядке, и тут же открыли стрельбу по одним им видимым целям. В отличие от артиллеристов, они процесс не затягивали: жгли порох с максимальной скоростью. Очевидно, целей им там хватало — с этой скалы можно было обстреливать дозоры на окрестных скалах и бить ваксов, убегающих от пушечного обстрела.

Олегу стоило немалого труда удержать себя от соблазна и не залезть следом за ними. Нет, сейчас его место здесь — и без него прекрасно постреляют.

Интересно, как там Макс? Трубка УКВ-радиостанции молчала — горы мешали прохождению сигнала. Резервная КВ-станция осталась в главном лагере.

Теперь оставалось только ждать.

* * *

Макс появился лишь под вечер.

К этому моменту укрепления были закончены. Перед мостом по обе стороны поставили два кольца баррикад — оттуда можно вести круговую оборону малыми силами, никого не подпуская к стратегическому объекту. Помимо этого рядом с разрушенным шатром поставили низкий квадрат большой баррикады, за которой могло укрываться все войско землян и ваксов. Здесь вся армия сможет располагаться на ночлег. Из жердей и шкур от разоренного шатра соорудили навес, под ним расположили рацию и запасы пороха (Пауку это соседство очень не понравилось).

Костры жгли за пределами укрепления, подальше от складированных боеприпасов. Все, кроме часовых, расселись вокруг огня в предвкушении ужина. В котлах кипела густая похлебка из сухого мяса и проса, щедро сдобренная специями. Помимо мешков со «стратегическим запасом» продовольствия, у бойцов еще оставались личные сухпайки — вяленая и копченая рыба, сухие лепешки с молотыми орехами, немного сыра. По прикидкам Олега дня на три войску прихваченной еды хватит, а больше, наверное, и не потребуется. Затевать здесь долгую войну в его планы не входило.

Вопрос с местными людоедами надо решить быстро.

Отряд на скале издалека засек приближение своих, сигнализировал вниз. Так что в горном проходе Макса ждал «комитет по встрече»: Олег с Муром и десятком ваксов.

Увидев, что с Максом всего лишь около двадцати стрелков и не видно ни пушки, ни лошадей, Олег нахмурился:

— Что случилось?! Где пушка?! Где лошади?!

— Спокойно Олег. — Макс легкомысленно махнул рукой куда-то назад. — Там последние ноги можно поломать на одной из твоих долбаных «даек». Пришлось на ней оставить пушку и десяток стрелков, а лошадей я отправил назад, в главный лагерь.

— Не понял? Как оставил?

— Молча. Там очень удобная позиция: наверху широченная площадка, и к ней ведет лишь одна тропа. Пара дураков с мушкетами в таком месте могут армию удержать. Я, когда понял, что перебраться будет трудно, решил это местечко взять под контроль. Там очень удобно засады устраивать — миллион позиций для засад. Пришлось артиллерией выбить засевших наверху людоедов, потом по частям занесли туда пушку, собрали, и все — у нас теперь есть отличная дорога! Лошади по ней не пройдут, но вот делать засады против нас будет нелегко. Мы теперь контролируем лучшие места.

— Укрепились они там хорошо? Смогут дня два продержаться на позиции?

— Без авиации их оттуда не выбить. Еда у них есть, воду всю тоже им оставили. Два-три дня просидят там без проблем.

— Понятно. Ну что ж, тогда одобряю твое решение.

— А у вас тут как дела?

— Пойдем. За ужином все узнаешь.

Глава 7

Человек в хорошей физической форме, не имея спортивных навыков и выдающихся атлетических талантов, по ровной местности, не усложненной препятствиями, способен за один час пройти около пяти километров. Тренированный ходок может без проблем и до семи разогнаться, поддерживая такую скорость чуть ли не целые сутки. Это, разумеется, в идеале — по приличной тропе и без груза.

Беглецы за час делали около километра, не больше. Конечно, плелись они гораздо быстрее, вот только надолго их не хватало: приходилось часто устраивать долгие привалы. Даже это помогало мало, к полудню большая часть отряда представляла собой набор выжатых досуха тряпок. Темп продвижения от этого, естественно, не увеличился. Андрей практически не уставал, как и Кир, ну и еще несколько мужиков выглядели неплохо, но остальные…

Обуху теперь приходилось помогать идти, как и больной женщине. Передвигаться они могли и сами, вот только с их темпом передвижения за час и полкилометра вряд ли сделаешь. Не хотелось даже думать, что будет, когда они упадут.

С едой вопрос оставался столь же злободневным — еды вообще не было. Нельзя же считать полноценной едой редкие листики степного щавеля, собираемого по пути. Андрей с утра терзал мозг, пытаясь придумать способ накормить людей. Кроме анекдотически-фантастических вариантов, ничего больше на ум не приходило. Он начинал мечтать о встрече со стадом неимоверно тупых коз, которые подпустят людей так близко, что те в упор переколют их дротиками. После этого беглецы разведут огромный костер и наварят полный котел мяса. Ну или, например, выйдут к тропе, по которой возят тележки с продуктами и битумом. И надо же будет такому случиться, что у одной из тележек отвалится колесо, и ее бросят со всем содержимым. В этом варианте котел наполняется привычной халвой. Не мясо, конечно, но брюхо тоже набить можно.

Бред. Ничего реального в голову так и не пришло. Впрочем, один реальный вариант все же оставался — заняться каннибализмом. Но к подобному Андрей был морально не готов.

На привалах люди, наслушавшись вечерних разговоров, пробовали ловить кузнечиков. Но быстро убедились в правоте Андрея и это бесполезное занятие забросили. По пути уничтожали подчистую встреченные ростки щавеля, вырывая их с корнями — от этого толку было побольше. Даже жалеть начали, что слишком поспешно ушли от того места, где ночевали. Там, во влажной низине, щавеля должно быть гораздо больше.

Дело уже шло к вечеру, когда Кир, шагавший впереди, резко остановился, предостерегающе поднял руку. Народ дружно присел на пятые точки, лишь Андрей и Прапор не плюхнулись следом за всеми — поспешили к замершему Киру.

Немой указал вперед. Приглядевшись, Андрей разглядел какие-то темные пятна, выделяющиеся на фоне степи. Подробности, к сожалению, были недоступны — у него была близорукость. Прапор увидел больше:

— Сараи! Поселок там!

— С пирамидой?!

— Нет, просто несколько сараев. И, похоже, все заброшено, как в том месте было, где мы ночевали. Да, точно заброшено — крыши провалились.

Андрей покосился на запад, солнце там уже касалось горизонта.

— Ладно, попробуем тогда там переночевать. Может, найдем воду, возле поселка должен быть какой-нибудь источник.

Обух подняться не смог. Опираясь на плечо товарища, он неосторожно ступил на больную ногу. Закричав, рухнул как подкошенный, свернулся в клубок, подтянул колено к груди, обхватив его двумя руками.

Андрей присел возле него, осторожно тронул за руку:

— Ты что, Обух? Сильно больно?

Тот, хрипло дыша, сквозь зубы процедил:

— Все. Я больше не могу. Бросайте меня. Мне конец, я гнию заживо. Не могу я больше! Вот же повезло так повезло…

— Заткнись! Эй, ребята, давайте сюда все секиры. Одну ему под шею, одну под спину, и одну под ноги, и вшестером донесем. Так что не вздумай! Обух, мы уже возле места ночлега. До завтра отдохнешь и пойдешь с новыми силами! Ты эту истерику бросай!

Андрей, успокаивая товарища, сам себе не верил. Это понимали все, в том числе и Обух. Но никто не сказал ни слова против. Значит, еще не окончательно озверели, раз готовы мириться с такой обузой.

Нести Обуха было неудобно, а уж насколько это было неудобно ему… покоиться на трех древках… Бедолага… Андрей, поддерживая его голову, намочил ладони — кожа раненого была покрыта бисеринками пота, да и пылала огнем. Трудно сказать, какая у него температура, но то, что повышенная, несомненно.

Андрей понял — Обуху действительно конец. Ему не выкарабкаться. У него билет в один конец: будет медленно умирать из-за какого-то куска авиационной детали, пропоровшего ступню. Сколько он протянет? Может быть, часы, а может, и дни… Если им и завтра его придется нести, некоторым это не понравится… С точки зрения здравого смысла его, конечно, надо оставлять. Сможет это сделать Андрей? Если бы ему приказали или навязали это, то смог бы. А кто сейчас прикажет? Ведь он здесь самый главный, он больше всех отдает приказов. И ему подчиняются без возражений.

Сам себе не прикажешь…

А потом чья очередь настанет? Больной женщины? Она ведь тоже долго не протянет… А после нее кто?

Весело у них станет — чудная обстановка дружбы и взаимовыручки…

* * *

Поселок был заброшен не столь уж давно, как показалось издали. Крыши, вопреки словам Прапора, не провалились — просто прохудились местами. Двери висели на кожаных петлях и пока что не желали рассыпаться при попытке их открыть. Внутри запустение и пыль да остатки гнилой соломы. Следов пожаров и разрушений не было. Не было и объектов, напоминавших пирамиду. Несколько сараев и одинокая башня. Если бы не стандартная планировка поселка и такой же тип строений, можно было бы подумать, что жили здесь другие существа — стандартные поселения аборигенов уже не представлялись без циклопических сооружений загадочного назначения.

Андрей выбрал для ночлега площадку возле очага:

— Так, остановимся здесь. Давайте, пока светло, натаскайте травы: на этой утрамбованной земле лежать будет неудобно. В сараях есть солома, хоть и трухлявая, но тоже сойдет. Кир, ты руби везде двери и перекрытия — на дрова пустим. Лысый, я вижу там за поселком овражек, и туда ведет хорошая тропа. Думаю, внизу может быть вода. Возьми кого-нибудь, и проверьте это. И котел не забудьте прихватить.

Раздав подчиненным ценные указания, Андрей взялся за топорик, помогая Киру. Эх, жалко, нет кружек или мисок, на таких дровах можно легко вскипятить котел. Вот дался ему кипяток — как будто им нажраться можно…

Круша дверь одного из сараев, он своим шумным вандализмом напугал мышь — зверек, прошмыгнув рядом с ногой, юркнул в кучу соломы. Андрей было бросил топор, собираясь начать охоту, но вовремя одумался: такой скудной дичью он вряд ли насытится. Смех один. Да и попробуй ее здесь поймай…

Куча дров росла на глазах. Решив, что Кир и без него прекрасно справляется, Андрей пошел к овражку, проверить «водоносов».

Гнуса и Лысого он поймал на горячем. Бросив котел возле крошечного ручейка, тихо струившегося по дну оврага, они ползали по травянистому склону и жадно жевали щавель.

— Ну сволочи! — возмутился Андрей. — Я вас за водой послал, а вы что делаете?! Не одни вы голодные, надо всех звать, если нашли еду!

Лысый, выплюнув зеленых комок, грязно выругался и отвесил Гнусу злобный подзатыльник, пояснив свои действия:

— Да не ори ты! Это не щавель! Этот тупой студент лапши мне умудрился на уши навешать: сказал, что если траву пожевать хорошо, чтобы со слюной смешалась, и запить водой, то можно наесться.

— И как тебе этот салатик? Вкусно? — с сарказмом поинтересовался Андрей.

— Сам попробуй — узнаешь! — Лысый, сплюнув, направился к котлу.

Гнус вообще ни слова не произнес — только плевался и украдкой бросал виноватые взгляды.

Андрей, попив из незамутненного родника, дававшего начало ручейку, забрался на противоположный склон оврага, достиг вершины откоса, замер, осмотрелся. Ничего интересного — все та же унылая степь. Скатерти-самобранки с расстеленными гастрономическими дарами поблизости видно не было.

Что-то ему здесь не понравилось. Что-то не так… Взгляд раздражает нечто невидимое, неуловимое. Андрей не сразу понял, что именно его беспокоит. Хотя… Вот оно — растительность здесь очень скудная. Чахлая, низкая трава, местами вообще голая земля. Как будто здесь команды сборщиков топлива день и ночь работали, но этого не может быть — нет следов.

Лишь шагнув вперед и покрутив головой, уловил некую странную упорядоченность. Присел, пригляделся… Так и есть! Вспомнилось детство — деревня, дедовский дом, грядки огорода. И поля за околицей. Некоторые поля годами стояли невспаханные, но все равно следы обработки не пропадали. Там издалека было хорошо заметно направление вспашки в виде фрагментов параллельно идущих борозд.

Нечто подобное Андрей заметил и здесь, только гораздо менее явное. А еще здесь было очень много камней, и почва серовато-желтая, почти без перегноя. Глина да песок. Если кто-то здесь занимался сельским хозяйством, то место для этого он выбрал не лучшее. В степи почти везде отличные черноземы, обещающие богатый урожай. Хуже земли для обработки, чем здесь, Андрей еще не встречал. Ну если не считать полосу перед пирамидой и изрытую карьерами окраину поселка.

Встав, он внимательно изучил окрестности, обращая внимание на характер почвы. Так и есть, куда ни глянь, такая же скудность растительности, россыпи камней и серовато-желтые проплешины. Хотя имеются и исключения — края и склоны оврага покрыты пышными зарослями изумрудной травы. Если обильную растительность на склонах еще можно объяснить хорошей увлажненностью, то на краях оврага уже нет.