Итари отхлебнул из уже пустой кружки, но даже не заметил этого.

— Они думают, что Империя сильна боевыми магами, легионами своих солдат и драконами. Смешные они. Боевые маги — это дети, забираемые из народа. Многие гибнут при обучении, другие — на войне, третьи… Их ноша очень тяжела, разум не выдерживает, и тело тоже. Мало кто из магов обзаводится настоящей семьей… если успевает обзавестись. Кровь, способная рождать магов, вот уже много поколений вычерпывается из народа. Там, где это стоило делать ложкой, они работают ведром. А ведь колодец небездонен. Всё — боевые маги в Империи вымирают, даже такую бездарность, как я, пытались притянуть к этому занятию. Легионы? Наша армия крестьянская — солдат набирают из таких вот деревень. Двадцать лет службы, затем тебе дадут ничтожную сумму денег или жалкий надел в позабытой богами земле. Лучшие годы жизни прошли, ты искалечен и болен. Ты забыл, что значит крестьянский труд, для тебя земля стала чужой. Или пропей деньги и умри в нищете, или горбаться на этом жалком наделе, моля богов, чтобы землю эту не подарили императорским указом какому-нибудь барону. И плевать ему будет на твои права легионера. Те, кто поздоровее, даже не марают рук об эту подачку — сразу нанимаются в стражу, дослуживать до нищей пенсии. Молодые парни прокалывают себе ухо гвоздем. Рубят пальцы. Подрезают жилы. Есть подпольные доктора, занимающиеся только тем, что калечат рекрутов. Калека не подлежит призыву. Те семьи, у которых есть несколько лишних монет, могут откупиться — вместо своего сына пошлют сына соседа. Соседу не жалко: сынок у него кретин и до восемнадцати лет так и не научился в уборную ходить. Или сплавляют туда вора, да и те не всегда соглашаются — между тюрьмой и легионом выбирают тюрьму. Вот такая теперь у нас армия…

Драконы? Драконовы горы с их гнездами Империя отняла у девяти народов. Чтобы закрепить завоеванное, эти народы вырезали чуть ли не под корень — просто не успели довести начатое до конца. Выжившие сумели сбежать на земли Эгоны, стали там кочевниками. Народ изгоев… Драконовы горы — это язва войны Древних, мы не знаем их тайн, нам там не место. Драконов оттуда забрали, их выкармливают, будто скот, в хлевах на равнине Тессы. Но над этими магическими ящерами тяготеет проклятие выжженных земель. Из поколения в поколение драконы мельчают, теряют свою врожденную магию, превращаются в ленивых крылатых ящериц. И мы ничего не можем с этим поделать. Скоро они станут размером с воробья и такими же глупыми, как эти птицы. Нет, Реда, Империя была сильна своим старым укладом. Тогда девять магов из десяти были зелеными. Почти каждый крестьянский двор снаряжал легионера — урожая хватало, чтобы обеспечивать огромную армию. Служба была честью — брали самых достойных. Тех, кто проявлял себя с лучшей стороны, после двенадцатилетнего срока ждала почетная пенсия, а иногда даже дворянское звание. А уж о земельном наделе в родном краю можно было и не напоминать — дадут столько, сколько сумеешь обработать. Если стране грозила опасность, этих солдат призывали в ветеранские легионы. Это сейчас ветеранский легион — это каторга, где в муках доживают свое армейские калеки и сифилитики — раньше это была страшная сила. Аристократы тогда были ближе к народу и еще не настолько нагло-жадными. Я даже не понимаю, как это могло получиться… Ох, простите, Реда, я забыл наполнить вашу кружку!

— Итари, я больше не буду пить чай. И я хочу знать — зачем вы все это мне рассказываете?

— Простите, я вас утомил своей болтливостью.

— Нет. Наоборот. Вы интересно рассказываете. Я давно так ни с кем не разговаривала. Это приятно.

— Спасибо на добром слове. Да, я рассказываю вам это не просто так, а с умыслом. Мы знали про вас еще до вашего прихода в деревню. Вчера приезжал стражник, пил тут у меня пиво и рассказывал про вас. Описал внешность и велел, если вы появитесь, тотчас послать гонца.

— Я так понимаю, гонца вы не послали…

— Не послал. И не пошлю. Вся деревня знает, что вас ищут, но никто не выдаст.

— Я не спрашиваю, почему вы так добры ко мне, думаю, что сами это расскажете. Но разве вас не пугает возможное наказание?

— А чего нам бояться? Намного хуже, чем уже есть, не станет. Хуже уже почти некуда. Тут часто появляются маги. У них одежда мага, у них бумаги мага, они говорят как маги. Они говорят, что помогут нам поднять урожай, вылечат скот и заставят кур нести по три яйца в день. Это мошенники. Они покупают себе право мошенничать у продажных чиновников — ведь все чиновники продажны. Даже чиновники орденов магов. Вы — первая настоящая… Вы не просили платы за свою работу. Вы ничего не обещали. Вы просто пришли к нам и сделали то, чего давно никто не делал. Вы не подумайте, что нас можно обмануть фокусами. Я, может, и не маг, но три года в академии провел не зря. Я видел то, что вы делали. Я знаю, что это зерно взойдет теперь небывалым урожаем. Знаю, что скот наш теперь долго не будет доставлять особых хлопот. Вы даже не забыли про луг, по которому шли к деревне. Каждый ваш шаг — это пробуждение новых сил природы. И все это — на благо деревни. Мы все тут, по сути, родственники. И все вам одинаково благодарны. Никто не узнает от нас, что вы здесь провели день и ночь, и не узнают, куда вы пошли дальше. Мы небогаты, но найдем деньги вас отблагодарить. И самое главное — если судьба вновь заставит вас посетить эти края, помните, что в Табарке у вас есть друзья. И они готовы вам помочь всем, что в их силах.

Закончил Итари весьма прагматично:

— Тем более что через два-три года нам опять понадобится такой маг, как вы. Я вообще-то потому вам так длинно и путано рассказывал все, чтобы вы не подумали дурного и поняли все сами.

Она не сдержалась, чуть заметно улыбнулась:

— Спасибо, Итари. Я все поняла. Я не забуду вашу деревню. Завтра утром я должна идти дальше, в горы. И я решила, что лошадь мне там не понадобится: я намучилась с нею в лесу — в горах мне будет еще труднее. Эту лошадь оставьте себе — она вам пригодится. Денег мне не надо. Приготовьте только немного еды, чтобы я могла ее унести, — этого будет достаточно. В горах я ее не смогу купить. Только, пожалуйста, мяса не надо — я его не ем.

— Хорошо, мы сделаем, как вы сказали. А лошадь заколем. Простите, но мне кажется, что вы ее приобрели не вполне законно. Если вдруг ее увидит тот, кому видеть подобного не следует, нам будет трудно доказать, что вы не посещали наших краев.

— Лошадь ваша — делайте с ней что хотите… — Ей стоило труда сдержать гримасу сожаления по обреченному животному. — И скажите мне: в горах кто-нибудь живет?

— Нет, честным людям там делать нечего. Приписные холопы туда бегут часто, живут годами в лишениях, потом не выдерживают, спускаются назад. А больше там никого нет. По этим горам идет граница Атайского Рога — самой большой язвы Древних из тех, что на юге. Дело, конечно, ваше, но зря вы туда направляетесь. Это один из самых жутких ожогов той войны. Лет пятьдесят назад туда экспедиция ушла — солдаты, маги, ученые. Никто не вернулся. Туда даже охотники за артефактами и кладами не любят лазить — себе дороже. Вроде бы со стороны моря там почище, хотя тоже не подарок, но если вы в ту сторону… ох, и далеко туда… и страшно… Вы, может, и сильны в магии, но вы не представляете, какие твари могут обитать на этих проклятых землях.

— Ничего, Итари, они меня не страшат. Самый опасный монстр — это человек, остальных я как-нибудь переживу.

Глава 14

Тим проснулся, почувствовав, что рядом гуляет смерть. За бортом корабля кто-то умирал. Умирал не от старости — это было убийство. Бодрствуя, Тим бы этого не ощутил, но во сне его сознание раскрывалось, начинали проявляться его странные способности. Дед Ришак, еще в детстве заметив за внуком эти странности, долго изучал дар мальчика. Даже какого-то шамана из далекого стойбища приволок — для консультации. Тщетно — этой тайны не постиг и шаман. Прагматичный Ришак после этого свернул свои исследования. Он и без того понимал, что от брака небесного человека и дочери степи если что-то и родится, то непростое. Когда не можешь заставить этот дар служить себе, то не стоит терять времени — жизнь и без того коротка. Подумаешь, магия! Накхов этим не удивить — если копнуть, то чуть ли не у каждого будет искра таланта. Не зря кочевники веками разбавляли по всем родам ценные гены носителей магического дара.

С тех пор Тим знал, что у него есть небольшие магические способности. Знал и то, что дар его крайне необычен — даже шаманы о подобном никогда не слышали. Но управлять им он не умел. Не знал и его границ. Да и вообще сталкивался с ним лишь в стрессовые моменты или в первые мгновения после пробуждения — это заставляло его подозревать, что дар раскрывается полноценно лишь во сне.

Вот и сейчас, еще не открыв глаз, ощутил весь окружающий мир во всем его объеме. Тим будто превратился в зрачок, способный видеть одновременно во все стороны, причем видеть как явное, так и скрытое. Он осознал, что лежит в угловатом переплетении серых мертвых плоскостей конструкции «Клио». Увидел искрящие малиновыми огоньками нити напряженной оснастки судна, яркие снующие светлячки — это горела жизненная сила членов команды. За правым бортом колыхалось бурое марево мертвой плоти кашалота — из нее струились миазмы угасающей жизни. Но смерть гиганта настигла давно — эти жалкие струйки не могли потревожить Тима.

Настоящая смерть устроила жатву под тушей убитого кита. В мелькание остроносых серых теней она влетала росчерком сияющей стали, пресекая нити чьей-то жизни. Вязкое марево сизых струй и сгустков колыхалось вдоль правого борта. Какие-то мерзкие, бесплотные сущности, пикируя на изломанных крыльях, отхватывали куски от этого туманного «пирога». Тим понял, что видит духов. А может, демонов. Но уж точно не ангелов — ангелов с пастью крокодила не бывает. Да и не будет ангел питаться миазмами умирающих живых существ.

Одна из крылатых тварей просочилась сквозь борт, заметалась по кубрику, на лету она лапами пыталась запихнуть поглубже в пасть ухваченный кусок туманной субстанции. Матрос, лежащий на соседней койке с компрессом на лбу, застонал, когда эта бестия задела ему грудь кончиком крыла. Тим, чувствуя, что странное создание может быть опасно, уставился на него очень нехорошо. Тварь, будто почувствовав взгляд, прытко ушла в небо, беспрепятственно пройдя сквозь настил палубы.

Стараясь не потерять связи с этим миром иллюзий, Тим осторожно встал, поднялся на палубу. Зрение его здесь начало как бы раздваиваться — сквозь призрачные декорации постепенно проступал реальный мир. Это плохо: еще немного — и он перестанет видеть скрытое. Обогнув матросов, занятых на разделке, Тим пробрался на нос «Клио» и уже здесь, подойдя к борту, взглянул вниз. И увидел источник смерти.

Акулы, привлеченные кровью, собрались, наверное, со всего моря. Сколько их было, не понять — может, десятки, а может, и тысячи. Они буквально кишели вокруг кашалота, набрасываясь на его тушу снизу и с боков. Это, естественно, не нравилось матросам, и время от времени они устраивали хищным рыбам экзекуцию — трокелями и пиками начинали убивать тварей. Это привносило в стан акул еще большее оживление — непострадавшие рыбины налетали на своих раненых и убитых сородичей, разрывая их в клочья. Вода была пропитана смертью.

Выставив над морем свои пострадавшие ладони, Тим зажмурился, напрягся, превратил себя в притягательный магнит для струек тумана, покидающего тела убитых рыбин. Те дружно дрогнули, потянулись к человеку, белесыми червями накинулись на его ладони, втягиваясь через них в тело.

Тим смог выдерживать это недолго — каких-то несколько жалких мгновений. Сила, напитывающая его тело, первым делом начисто выветрила из головы сонливость и симптомы похмелья. Взбодрила так, будто ведро степного чая выпил с добавкой змеиной крови и яда, прогнала боль из ладоней и ломоту из измученных греблей суставов. Увы, все это привело к неизбежному финалу — Тим больше не смог удерживать свой разум на хрупкой грани между сном и явью. Это все равно что попытаться спать под ледяным водопадом. Если кому непонятно — подобное занятие очень сильно бодрит.

Призрачный мир исчез в одно мгновение. Тим, резко окунувшись в реалии материального бытия, ухватился за планшир.[Планшир — деревянные или металлические перила, устанавливаемые поверх фальшборта или судового леерного ограждения.] Его шатало, но не от слабости — от избытка сил. Он себя чувствовал не просто хорошо — он горы готов был свернуть. А еще он заметил, что ладони не болят вообще — даже схватившись за дерево планшира, он не растревожил ссадин.

Ладони были аккуратно перемотаны тонким льняным бинтом, причем Тимур вообще не помнил, чтобы ему их кто-то перевязывал. Да уж… попил бренди… Осторожно оттянул ткань, довольно осклабился. Под бинтами розовела кожа младенца — нежная, без малейшей царапины. Жаль, что дед Ришак этого не видит, — внук впервые смог применить свой странный дар для своей пользы. Невелико достижение залечить ссадины от шершавого линя, но это лишь на первый взгляд. Кожи счесало немало — Тим практически без рук остался на неделю, а то и более. Да и с этой новой кожей ему придется обращаться аккуратно — слишком она нежная, ненадежная. Того и гляди на ней кровавые мозоли натрет от простейшей работы.

Поправляя бинт — не стоит удивлять команду дивной скоростью излечения, — Тим опять уставился за борт: для него, впервые наблюдающего разделку кита, все было интересно.

К этому моменту матросы прекратили истребление акул — на некоторое время рыбы заняты пожиранием пострадавших сородичей и от жесткой шкуры кита отстанут. На туше кашалота стоял Арикс. Логично — кого, как не его, посылать на такой пост. Нелегко человеку удержаться на скользкой коже, если при этом ее колышет волнами и крутит лебедками, — вот пусть этот акробат и проявляет свои таланты.

Коротким острейшим трокелем Арикс вырезал в теле гиганта две параллельные полосы. По ним лебедкой, зацепленной за кожу двойным крюком, шла разделка туши. Под скрип блоков и тряску судна от туши отделялась лента жировой ткани с приставшими розовыми кусками мяса, толщиной она была с половину руки взрослого мужчины. Плоским червем эта полоса сырца уходила на палубу, исчезая в недрах «клопиной норы». С тела кашалота будто спиралью стружку снимали — обезглавленная туша вращалась в плену цепей веретеном, заставляя Арикса попотеть над проблемой удержания равновесия.

Лента внезапно оборвалась, и Ариксу пришлось заново цеплять крючья. Тим ему не завидовал: матрос суетился внизу в одной набедренной повязке и страховочном поясе, мокрый до самой макушки и посиневший от холода. Ноги его при колебаниях туши погружались в воду по колено, и в считаных сантиметрах от голых лодыжек мелькали носы акул. Если упадешь и товарищи не успеют вытащить за веревку на поясе, то или затянет в ловушку между тушей и бортом, или акулы порвут. Хотя, может, и не порвут — Токс уверял, что они неохотно трогают человека и, если еды хватает, вообще людоедством не занимаются. Но Тиму, будь он на месте Арикса, проверять на себе слова старого матроса не захотелось бы.

У кормы, где висела отделенная голова кита, шла своя работа — из огромного жирового мешка на его темени откачивали самый ценный жир. Там не нужно было возиться с выдиранием сырца — матрос, стоя на срезе шеи, принимал ведро, опускаемое на шесте, и без затей вычерпывал студенистую массу из биологического резервуара. На палубе содержимое ведра выливали в приготовленные бочки — даже отсюда было видно, что парочка этих пузатых емкостей уже заполнена.

Заглядевшись на слаженную работу команды, Тим прошляпил приближение боцмана. Тот насмешливо рявкнул прямо в ухо:

— Ну что, степняк, это тебе не козу обдирать? А? Интересно? Топай давай к капитану — он тебя вызывает. Бегом топай, якорь тебе в задницу! Или с одного раза не понимаешь?! Капитан ждать не любит!

Тим не стал задерживаться — боцман не тот человек, с которым можно, задержавшись, поболтать о пустяках. Если боцман сказал идти, то долго уговаривать не будет.

И зачем Тим понадобился капитану? До этого Тим даже в каюту его никогда не заглядывал — сейчас впервые ее увидит. Вроде бы ни в чем не провинился… Может, хвалить за тот бросок гарпуна будет? Так вчера нахваливал — сколько уже можно…

Постучав в дверь, Тим осторожно ее приоткрыл, заглянул. Каюта капитана оказалась на удивление мала и скудно обставлена. Подвесная койка — такая же, как и у обычных матросов, круглый столик и три простых деревянных стула явно работы корабельного плотника, шкафчик в углу и несколько полок с книгами и рулонами карт. На дальней стене — маленькая карта, очевидно изображающая этот мир. Взглянув на нее, Тим разинул рот: подобное изображение он видел впервые. Ну если не считать той яркой карты, которую ему показывал отец. Но она мало походила на эту как оформлением, так и наполнением.

Капитан, сидя за столиком, ручкой с металлическим пером вел записи в какой-то пухлой книге — очевидно, заполнял судовой журнал. Повернувшись к двери, коротко сказал:

— Зайди, Тимур.

Тим, послушавшись, прикрыл за собой дверь, встал у порога. Капитан, укрепив ручку в деревянном письменном приборе, повернулся к матросу, поинтересовался:

— Это правда, что ты хочешь сойти на берег в первом же порту?

— Да, капитан, это так. Мне надо попасть в Империю.

— Понимаю. Возможно, это тебе и вправду очень надо. Вы, степняки, воинственны — постоянно плывете к нам, нанимаетесь на службу в нерегулярные части. И ты туда же… Тебя взяли на половинную долю, но я аннулировал старую запись — теперь ты на полной доле. Вчера заслужил. У нас хорошая команда, но хотелось бы сделать ее еще лучше. Вчера Уинли не попал в своего кита, Ларит запутал линь, а Токс даже не бросал — улетел в море. Ты один отличился. Ты, наверное, уже понял — ремесло гарпунера требует от него многого. Ошибка гарпунера — это команда судна, оставшаяся без добычи, и убыток компании. Слабый гарпунер вообще не добросит своего орудия или вонзит его недостаточно глубоко — гарпун штука тяжелая и неудобная. Тимур, ты — прирожденный гарпунер. У тебя длинные руки, крепкие мускулы, точный бросок. Я видел, как метко и глубоко ты вбил в этого кита гарпун — пробил и жир, и мясо. Это отличный бросок, достойный самого опытного гарпунера, а уж для первого раза — вообще немыслимо. Посмотри на меня — я начинал простым матросом. Сидел, как и ты, на весле, держал трокель. И кто я теперь — я капитан «Клио». Я добыл уже больше сотни китов, у меня отличный дом на берегу, хорошая семья, обеспеченная старость. Хватит детям подняться на ноги и пристроиться к выгодному делу. А что ждет тебя? Поскитаешься бесправным наемником, и если не погибнешь в какой-нибудь бессмысленной стычке, то вернешься в Эгону старым и больным, с ноющими старыми ранами. Так и умрешь в степи, в своей продуваемой ветром юрте. Я поставлю тебя гарпунером на второй вельбот вместо Уинли. Уинли — это недоразумение, ему там не место. Он отлично тянет линь и мастерски работает трокелем по хвосту, но гарпунера из него не получилось. Если не оплошаешь, то после плавания я замолвлю за тебя словечко и тебя внесут в постоянный список — хорошими гарпунерами не разбрасываются. А это уже полуторная, а то и двойная доля будет. И это лишь начало. Посмотри на меня — я помогаю тебе сделать первый шаг на пути в такую же каюту. Помни о доме в цветущем порту, о лишениях солдата, о юрте на ветру. Подумай над моими словами — время у тебя на это есть: в порт мы зайдем еще не скоро.