— У принцессы не было детей, — мрачно произнес Дербитто.

— Двадцать лет назад не было. Но сколько, по-вашему, лет было той девушке-убийце?

— Около восемнадцати, — предположил Сеул.

— Вот видите! Значит, она появилась уже позже того страшного для Шани лета и вполне успевала выносить дочь.

— И? — уточнил Сеул.

— Вы должны узнать правду. Всю правду о том лете. Я не скажу вам, зачем это нужно. Вам достаточно знать, что это очень важно. Очень.

* * *

Едва за Карвинсом закрылась дверь, Монк с наслаждением стянул шлем:

— Друг мой Азере, я сильно ошибся с выбором маски. Подобное железо уместно на поле боя, но вести в этой кастрюле беседу — увольте. Чтоб я еще хоть раз послушал Карвинса! Как по-твоему: эти служаки действительно не поняли, кто перед ними?

Маг пожал плечами:

— Какая, в сущности, разница? Они не настолько глупы и прекрасно понимают, что без участия высшей аристократии подобное братство не имеет смысла и перспектив. И, принц, если говорить прямо, здесь не братство, а так… кучка заговорщиков, плохо понимающих, к чему мы идем… Настоящее тайное общество — это те же некры. Их бесполезно давить: раздавишь одну лапу — вырастают две новые. А у нас… арестуй утром одного — и к вечеру у дознавателей будет полный список членов.

— Друг мой Азере, мне не нравится слово «заговорщики». «Братья» звучит несравненно приятнее. Мой отец наплодил ораву дочерей — и все одинаково страшны душой, не говоря уже о наружности. Быть младшим ребенком в подобной семейке… Тебе это просто не понять… Нет уж — пусть наше общество будет слабым воплощением моей мечты о сильном и справедливом брате… Гнилых интриганов мне и без этого хватает.

— Принц, здесь, в этих подземельях, интриг побольше, чем во всей столице. Иногда это мешает делу. Почему нельзя было четко и прямо рассказать этим служакам, что мы хотим найти?

— Азере, у нас ничего нет. Только домыслы, основанные на малоправдоподобных слухах. Из этих домыслов мы возвели высоченную башню. А если все не так? Одно дуновение ветра — и башня зашатается, а то и рухнет. Поставь этих сыщиков продолжать стройку — они потянут ее еще выше. А ведь фундамент гнилой! Нет, пусть сами дойдут до всего. И узнают все наверняка. Знание, Азере, знание… В этой войне нам противостоит враг, о котором мы многого не знаем. Я не могу больше ждать. Если потребуется, я всю управу кину туда. Пусть вынюхивают все, все, что только возможно. Я хочу знать о них все.

Потайная дверь растворилась без скрипа, на пороге замер Карвинс:

— Ваше высочество, в Немервате больше не осталось посторонних. Дербитто и Сеул были последними.

— Хорошо, пора и нам убираться. Кстати, Карвинс, ты узнал что-нибудь о человеке, которого убила та девка вместе с зайцами?

— Ваше высочество, я прилагаю все усилия, но пока безрезультатно. Вообще мне кажется, что это был некр.

— Не говори ерунды — при осмотре тела не было найдено тайных знаков их секты. Да и в вещах ничто на это не указывало.

— Но он был во всем черном. И всегда так одевался. Так говорят очевидцы.

— Карвинс! Некры — это некры. Будь они такими идиотами, как ты вообразил, их бы давно передушили. Некры в черное если и одеваются, то только в воспаленном мозгу обывателей и детских страшилках. Эти ребята маскироваться умеют отменно и выделяться из толпы не любят. Уж тебе ли, плуту, этого не знать! Не замечал за тобой такой тупости. Или свою игру ведешь? А?!

— Что вы, ваше высочество! Я предан вам полностью и ничего не скрываю!

— Ты предан лишь желтому металлу, да и светлым не брезгуешь. Даю тебе неделю: не выяснишь ничего — я точно заподозрю неладное. А если я тебя заподозрю, тебе это не понравится. Так что не вздумай больше меня сказками про некров кормить! Помни — ты у меня вот где!

Принц вытянул руку перед собой и жестко, с хрустом, сжал кулак.

— Ты знаешь, что с тобой будет, если посмеешь предать.

* * *

Королевский префект Юронус выглядел сегодня странновато для своего чина. Так обычно выглядят карманники, пойманные за руку. У них появляется своеобразный взгляд. Вот такой, как сейчас у префекта.

Человек явно не в своей тарелке…

— Сеул, я понимаю, что вам трудно вот так, сразу, бросить все свои дела, но это придется сделать немедленно. Ваша кандидатура не будет заменена.

— Господин префект, я должен закончить дело Гамизо лично, это ваш личный приказ, кроме того, дело селедочников на контроле бургомистра, а занимаюсь им тоже я. И…

— Я сказал — никаких дел! Вы отстранены от всего! Забудьте про Гамизо и селедку! Вы получаете новое дело. Дело государственное. Вам придется отправиться на Север, скорее всего, надолго. Там уже несколько лет исчезают женщины. Бесследно исчезают. Очевидно, дело это приняло такие ужасные масштабы, что местная стража запросила помощи. А это говорит о многом. Дело это на контроле губернатора Севера и императорского совета. Так что гордитесь оказанной вам честью. Учтите: успех в подобных делах — залог головокружительной карьеры.

«Ну разумеется — или взлетишь высоко, или голова покатится. И то, и другое можно отнести к головокружению».

— С вами отправятся Дербитто и Пулио. И берите нюхача. На ваш выбор. Писарь подготовит вам все бумаги. И не забудьте приказать Дербитто взять пару-тройку опытных стражников. Свои люди вам там не помешают. И старайтесь брать несемейных — неизвестно, сколько вам придется там пробыть. Почему вы так на меня смотрите?

— Ничего. Не обращайте на меня внимания, — скрывая саркастическую усмешку, произнес Сеул.

Не обращая, в свою очередь, более на префекта внимания, он развернулся, направился к двери. За спиной царила тишина — Юронус никак не отреагировал на демарш своего дознавателя. А если бы и отреагировал, то Сеул проигнорировал бы его реакцию. Сеул не сомневался, что с этого момента префект ничем ему не сможет навредить. Хоть он и королевский префект Столицы, но в этом деле — просто пешка. Ему отдали команду — он спустил ее Сеулу. Хотя, в сущности, он просто озвучил еще раз то, что было сказано в подземельях Немервата.

За дверью Сеула караулил Пулио:

— Ну как? Это правда, что тебя отправляют чуть ли не на край света и меня вместе с тобой?

— Чистая правда, Пулио. И я рекомендую тебе воздействовать на отца, чтобы он отменил приказ о твоем назначении в мой отряд.

— Ну нет! Меня тут пара мегер разорвать собирается — каждая из них уверена, что я сделал ей ребенка. А так как я один, то быть мне разорванным пополам. Ну и еще неприятности назревают… нет уж, я с тобой. Да и ты при мне целее будешь. И кстати, что мы там будем делать?

— Искать лист в лесу.

— Не понял?

— Пулио, мы будем искать женщину. Искать ее мы будем там, где пропадает много женщин. Очень много. Лист в лесу…

— Сеул, если их пропадает так много, почему искать должны только одну? Или я чего-то не понимаю?

Сеул знал все грехи Пулио, но также был хорошо осведомлен, что предательства среди них нет. Да и там, где надо, этот шалопай умеет держать язык за зубами.

— Пулио, где лучше всего прятать лист?

— Среди деревьев.

— Вот-вот. Так что поехали-ка поищем эту пропавшую женщину.

— Ну поехали, почему бы и не поехать подальше от этих беременных мегер. Надеюсь, пропала красотка, а не завонявшая старушонка?

— Красотка пропала… красотка…

— Мог бы этого и не спрашивать — даже кретин не станет уродину воровать. А давно она пропала?

— Давненько… двадцать лет назад…

— Скорпиона мне в штаны! Сеул, похоже, тебя невзлюбило начальство!

* * *

Сколько же она не спала? Три дня? Или четыре? И спала ли она вообще после той ночи в трактире? Кажется, спала, если можно назвать сном это наполненное кошмарами забытье. Убивать не так просто. Даже если убивать тех, кто обязан умереть. К этому надо привыкнуть. Она привыкнет. Или не выживет. Ведь ее в покое не оставят.

Проклятый голос замолчал. Ехидно прошептал прямо в голове свои очередные неприятные слова и больше себя не выдает. Может, ей вообще это показалось? Или он ошибся? Это место выглядит спокойным и мирным. Скромные домишки вытянуты на четыре стороны от уютного деревенского храма. К далекой речке спускаются поля, на них суетятся фигурки жнецов. По дороге, уходящей в лес, движется парочка телег. В самой деревне людей не видно — лишь куры бегают. Печи, несмотря на сырую погоду, не топятся, лишь из трубы крошечного государственного кабака поднимаются клубы дыма.

Почему голос предупреждал о смертельном дыме? Что он имел в виду? Думать надо быстро — она уже на улице, ее наверняка заметили. Если это убийцы, уйти просто так не позволят.

А может, голос все же ошибся? Нет, об этом не стоит даже мечтать. Она осталась сиротой в тот единственный раз, когда не поверила голосу. Хотя все в мире имеет свой конец… когда-нибудь ошибется и он. И тогда наконец она хорошо отоспится…

Значит, ей не придется поесть в этой деревне горячего хлеба с творогом. И не помыться ей в бревенчатой бане. И волосы свои она здесь не перекрасит. Вместо этого ей придется убивать. Или умереть.

Лошади у кабака. Четыре лошади. От дверей метнулись две фигуры, растворились за углом. Так, началось. Ее обходят. Что у них было в руках? Вроде бы похоже на арбалеты. Это не страшно, арбалеты — это ерунда. Может быть, потом она возьмет себе один из них — маленькая отравленная стрелка может сэкономить немало сил. У тех, кто подстерегал ее вчера на лесной дороге, были луки. Луки — неприятная штука, гораздо хуже арбалетов. Из них слишком часто можно стрелять — очень трудно это выдержать, особенно если не спать несколько дней.

Коренастый бородатый мужичок крался вдоль стены. Дверь скрипнула, из темноты избы высунулась старуха, подслеповато уставилась на стрелка, шмыгнула горбатым носом, безумно улыбнулась. Убийца погрозил ей кулаком — дверь тотчас захлопнулась. Выглянув из-за угла, он окинул взглядом улицу, нервно осклабился. Девушка медленно шла к кабаку, до нее отсюда было не более трех десятков шагов.

Мужчина поднял свое оружие — железная трубка на массивном деревянном ложе с арбалетным прикладом. Навел ствол, большим пальцем повел спуск вперед. Тлеющий огонек на кончике фитиля коснулся жестяной полочки. Глаза зажмурились от пороховой вспышки, приклад толкнул в плечо, по ушам ударило отрывистым звуком выстрела. В спину магичке понеслись одиннадцать свинцовых шариков.

Ее спасло чудо. Нет, не голос, а именно чудо. Она знала, что сейчас в нее полетят стрелы, но это не заставило ее начать действовать. Полетят — тогда и начнет. Как обычно. Она успеет. Но не в этот раз — в этот раз она почему-то начала действовать до выстрела. И едва не опоздала.

Мир застыл. Время почти остановилось — струилось каплями там, где прежде ревела река. Одиннадцать металлических шариков несли свой приговор медленно, но неотвратимо. То, что она их видела, не означало, что ей удастся от них уклониться. В этом замедленном мире быстрым оставался лишь ее разум, а вот тело — нет, тело оставалось верным законам замедленной вселенной. Даже если каким-то чудом ей удастся уйти с пути смертоносных шариков, тело не выдержит такого страшного ускорения — внутренности оборвутся.

Надо успеть.

Воздух вокруг нее становится тягучим. Будто кисель, будто густая сметана. Мало. Не успевает: шарики уже близко. Ну же! Первые нити начинают свивать вокруг тела свой кокон, переплетаться друг с другом. Побольше, поплотнее — надо очень плотно. Шарики бьют в преграду, сминают ее легко, будто камень, выпущенный в подвешенную тряпку. Но кокон не так прост — нити упруги. Они не рвутся, не отступают — они просто растягиваются, пропуская шарики глубже. Эх, не успела! До тела уже считаные миллиметры. Все, шарики бьют в тело, продавливают кожу. Это смерть. Нет. Это конец их движения — упругая ткань кокона больше не растягивается. Шарики начинают двигаться, но уже назад. Она еще поживет. Но сколько же сил на это ушло… Долго она так не протянет.

Надо убивать.

Убийца не видел результатов стрельбы — отшатнувшись от облака порохового дыма, он скользнул обратно за угол. Опустил аркебузу[Аркебуза — один из первоначальных видов ручного огнестрельного оружия.] прикладом к земле, потянулся к подсумку на поясе, нащупал в нем берестяной цилиндрик с зарядом. Перезарядить оружие стрелок не успел. Зря он так суетился — надо было по сторонам поглядывать, а не сужать мир до размеров дульного среза.

В навозной куче шевельнулись вилы. Добротные вилы — стальные, вечные, не односезонная деревяшка. Странно, что такую достаточно ценную вещь оставили здесь без присмотра. Нравы, конечно, патриархальные, и воровать особо не воруют, но и в соблазн вводить народ обычно никто не желает.

Разбрасывая комки навоза, вилы взмыли над кучей, крутанулись, завалились набок, молнией прыгнули к стрелку. Стальные зубья пронзили грудь и тонкие бревна избы, четырьмя окровавленными жалами показались из стены. Старуха, потрогав сталь, лизнула палец, беззубый рот раскрылся в безумной улыбке.

Следующий заряд картечи девушка встретила уже во всеоружии — защиту не снимала. Сними она сейчас кокон — и сил на новый уже не останется. Нет уж, будет поддерживать этот.

Стрелок ударил с табачного чердака. Тут же получил сдачи — будто невидимый великан ладонью шлепнул. Крупный мужчина, пробив скат крыши, воющим клубком вылетел на улицу, поднимая фонтаны брызг во встреченных лужах, покатился по земле. Путь его окончился у стены храма, прямиком под кучей бревен, сложенных жителями для сооружения пристройки. Толстые жерди, удерживающие штабель, с хрустом вывернулись из земли. Убийца заорал еще сильнее и орал до тех пор, пока здоровенный еловый ствол не смял ему череп.

Третьего она успела остановить, уже не дав выстрелить. Это было нелегко — ей пришлось сделать то, что делать не нравилось. Грубовато, противно, и в ушах потом долго звенит. Хорошо, что дождь недавно прошел, иначе сил бы ушло еще больше. А их практически нет…

Стрелок, высунувшись из-за ствола старой яблони, поднял аркебузу, но навести оружие не успел. Молния ударила ему в затылок, заряд прошел через все тело и левую ногу, стек в мокрую землю через дыру в прохудившемся сапоге. Гром сбил с дерева все плоды — яблоки застучали по земле и дымящемуся телу.

Оставался последний. Он еще не знал, что остался один. Знал бы — драпал уже без оглядки. Оглушительный удар грома застал его врасплох — он инстинктивно ринулся в раскрытые ворота хлева. Что это было? У кого-то ствол разорвало, что ли? Ну и грохот!.. Уже внутри, увидев в стене крошечное окошко, радостно ухмыльнулся. Вот из него он и разрядит аркебузу.

Не успел.

С насеста спикировал здоровенный петух, метко клюнул в лоб, шпорами ударил в шею. Отшатнувшись, стрелок потерял равновесие, ноги разъехались на навозе; стараясь не упасть, он резко опустил оружие, воткнул ствол глубоко в зеленую жижу. С фитиля сорвался уголек, полетел вниз, задел струйку рассыпающегося с полки пороха. Сумрак хлева осветила вспышка, ствол аркебузы разорвало. Расходящаяся полоска горячего металла ударила убийцу в бровь, снесла мясо с кости, разворотила глазницу, содрала щеку.

Все. Защиту можно снимать.

Освобожденная сила умирающих нитей кокона ударила по деревне злобным порывом ветра. С головы девушки сорвало капюшон, спутанные волосы затрепетали перед лицом. Неспешно убрав их за спину, она взглянула вперед — на Север. Если хватит сил и враг не придумает способа ее убить, там, через несколько дней, она достигнет леса. Ей станет полегче — лес ее защитит. Она сможет выспаться. И добраться до границы. С перекрашенными волосами, или вовсе в мужчину переоденется. Она спрячется от погони. А потом ударит опять. Это ее жизнь.

Лошади. Четыре лошади. Она не умеет ездить верхом, но все когда-нибудь приходится делать в первый раз. На лошади она сможет передвигаться быстрее. Маги земледельческой службы, правда, всегда странствуют на своих двоих. Встречные будут удивляться… Ничего, от чужого удивления не умирают. Решено: поедет верхом. Одна лошадь даже оседлана — вот ее она и возьмет. Седло, разумеется, мужское, но ей все равно — она в женском тоже никогда не сидела. Она и без седла готова скакать — лишь бы быстрее попасть на Север.

«Ты пойдешь на Запад».

Ну вот. Как обычно. Составишь простой и красивый план — и тут же приходится от него отказываться. Ненавистный голос… ее проклятие… ее спасение… Что она забыла на Западе? Там горы. Горы — это ловушка. Ей и здесь, на равнине, нелегко приходится, а каково будет там? Что, если ее поймают среди скал? И не четыре стрелка, а четыре десятка? И у всех будет это странное дымящее оружие, выпускающее шарики? Нельзя ей туда идти.

Глаза все еще смотрели на север, а разум уже знал, что двигаться придется на запад. Девушка переступила через тело стрелка, убитого молнией, — из его сапога все еще струился дым. Быстрее… Быстрее отсюда надо уходить. Пусть даже в ловушку. Голос знает, что надо делать, голос еще ни разу не обманывал.

Глава 8

После ухода Мокедо в становище оставалось лишь четверо небесных людей — Сергей-безродный, Лемешко Егор, Джон Хиггинс и Поль Бомон. После нападения на становище выжил лишь Егор. Спесивый сноб Хиггинс до последнего заряда отстреливался из оружия черного человека, примотав к спусковому крючку его отрезанный палец. Разъяренные враги изрубили его на куски. Калеке Бомону повезло больше — его нашли в хижине и проломили голову топором. Отца Тимура вообще не нашли. Ни живого, ни мертвого. Разобрав дымящиеся завалы, накхи так и не смогли опознать четырнадцать тел — огонь и оружие геликоптера поработали над ними особенно сильно. Можно было попробовать поискать у союзных родов шамана магии смерти, способного узнать их личности, но Ришак не стал отягощать себя дополнительной заботой — для всех погибших устроили общее огненное погребение. Дров в степи немного, все огонь не уничтожил, и останки без излишеств упокоились под скромным курганом.

Со временем, может быть, накхи соберутся с силами и воздвигнут здесь настоящий курган, целый холм. Но сейчас на это попросту нет сил.

Род Ликадов потерял свою силу. Треть жителей становища погибла, среди выживших было немало раненых.

Не до курганов сейчас.

Тимур осторожно, стараясь не напрягать спинную мускулатуру, присел на корточках перед Егором. Не удержался — поморщился. Как ни старайся, а любое движение причиняет боль. Старому шаману становища захватчики выжгли глаза, и теперь Тейко залечивал раны вслепую, пользуясь помощью неопытного ученика. Хотя, если вспомнить, он и зрячим не особо заботился о комфорте своих пациентов.

Выжить Егор выжил, вот только жизнь ли это… Крепкий еще мужчина превратился непонятно во что. Старик с мертвыми глазами. Смотрит как в пустоту, а из расслабленно-приоткрытого рта сочится слюна. Тимур до последнего не верил, что этот жизнерадостный здоровяк превратился в бездушную куклу, но одного взгляда хватило, чтобы убедиться: очевидцы не врали.

Оставалось проверить последнее.

Тимур закатал рукав безумца, внимательно изучил синяк на сгибе локтя. Прошло уже несколько дней, но след от инъекции еще не исчез. Или Егор сопротивлялся до последнего, вырываясь из лап захватчиков, или шприц в него вонзила неопытная рука. Зная характер небесного человека, Тим не сомневался в первом варианте. Хотя, возможно, оба фактора поработали.