Глава 20

Ехали мы недолго. Через несколько десятков метров я понял, что мотоцикл дальше не пройдет, и, остановившись, сообщил товарищам бойцам, что халява кончилась.

— Товарищ сержант, — обратился я к Тотену «на новый лад», — мачетку давай.

Взяв «Кершо Оуткаст» [Большой нож-мачете производства американской компании «Кершо», отличается удобной эргономичной рукоятью.], который сам же Алику и подарил год назад (или шестьдесят семь лет вперед?), я быстро вырубил несколько шестов, после чего с помощью сержанта-пехотинца сделал из двух слег и мотоциклетного плаща носилки для так и не пришедшего в себя энкавэдэшника. Из трех палок я соорудил что-то вроде шалаша над мотоциклом и замаскировал «мини-гараж» зеленью. Как ни жалко мне было бросать технику, а выхода другого не было. В путь мы выдвинулись в следующем порядке: ваш покорный слуга, навьюченный немецким барахлом и мешком с продуктами — впереди, в качестве передового дозора, за мной — Тотен, нагруженный еще одним мешком с едой и тремя винтовками, следом бойцы на носилках несли лейтенанта. Замыкал колонну сержант, нагруженный мешком и остальным оружием. Медленно и печально шагали мы по лесу. Примерно через час после начала нашего марша с Аликом по рации связался Фермер. Свистом подозвав меня, Тотен протянул мне гарнитуру.

— Арт в канале. Слушаю тебя, Фермер.

— Как ваши дела, Тоха?

— Ковыляем потихонечку. Провизией запаслись. В деревне напоролись на немцев. Ведем с собой четверых окруженцев.

— Как напоролись?

— Долго рассказывать. Лучше — лично.

— Шумели сильно?

— Не очень, но пострелять пришлось.

— Что за окруженцы?

— С границы идут. Один из них — лейтенант ГБ.

— Докапывался?

— Да. Но он, похоже, контуженый. Сейчас в отрубе.

— Когда рассчитываете прибыть?

— По моим прикидкам — минут через сорок, может быть — через час.

— Понял тебя. Отбой.

Еще минут через двадцать мне пришлось объявить привал, поскольку бойцы, несшие лейтенанта, выбились из сил.

— Так, Алик, давай сюда воду! — скомандовал я.

Тотен протянул мне свою флягу.

— Товарищи бойцы, — обратился я к окруженцам, — ложитесь на спину, ноги положите на мешки. Вот вода, сильно не усердствуйте, по паре глотков — и все.

Потом, вспомнив, что они последние пару дней, а может и неделю, практически ничего не ели, я, наклонившись к Алику, спросил:

— У тебя шоколад остался?

Он молча протянул мне плитку «Ritter Sport’а». Незаметно для окруженцев я сорвал обертку и, разломив плитку на четыре части, протянул им на ладони.

— Что это, товарищ старший лейтенант? — спросил сержант.

— Шоколад. Ешьте мелкими кусочками и обязательно запивайте водой.

— Но здесь четыре куска, а нас — только трое?

— Лейтенанту тоже надо дать.

— Но он же без сознания?!

— Сейчас приведем его в чувство, — ответил я, присаживаясь рядом с энкавэдэшником.

Протянув к его лицу руку, я несколько раз нажал ногтем точку на его верхней губе. Лейтенант замотал головой и открыл глаза.

— Как ваше самочувствие, товарищ лейтенант?

— Что? Где я? — И рука летехи потянулась к тому месту, где раньше висела кобура с пистолетом. Что-то мне в этом движении показалось странным.

«Хм, а резвый гэбэшник-то! — подумал я. — Хорошо, что я еще, когда его на носилки клали, кобуру отжал и себе на пояс повесил, а то этот мог спросонья и от контузии по нам начать стрелять».

— Вы у своих, — мне пришлось говорить максимально успокаивающим тоном, — мы идем к лагерю партизан. Вот немного шоколада и воды — подкрепитесь.

Я встал и жестом позвал за собой сержанта, который, не послушав меня, уже съел свою порцию. Отойдя метров на пять, я сел под куст и рукой указал на землю рядом с собой:

— Присаживайтесь, сержант. Разговор у меня к вам есть.

— Да, слушаю вас, товарищ старший лейтенант… — ответил тот, садясь рядом.

— Вас как зовут?

— Сержант Юрин.

— А по имени?

— Коля… то есть Николай.

— А я — Окунев Антон.

— Очень приятно, товарищ старший лейтенант госбезопасности.

— Николай, оставь, ладно? Мы же уже познакомились. Обращайся по имени, сейчас можно.

— Слушаюсь

— А скажи-ка мне, Коля, вы с лейтенантом всю дорогу шли?

— Нет, только в сарае том встретились. Два дня назад.

— А откуда знаешь, что он из Ломжи?

— Он сам сказал. И удостоверение показывал. Он из особого отдела шестой кавдивизии, а она в Ломже как раз стояла. А вы что, сомневаетесь?

— Нет, просто интересуюсь. А ты про дивизию эту откуда знаешь?

— Да знакомого как-то встретил в Белостоке, он как раз кавалерист. Сказал, как сейчас помню, что их дивизия в Ломже расположена… Точнее, была она там до войны…

— Понятно. Спасибо, что сказал. Ну ладно, хватит лясы точить. Пора нам, а то до темноты дойти не успеем.

Когда мы с сержантом подошли к остальным, я спросил у лейтенанта:

— Товарищ лейтенант, вы сами идти сможете?

Тот утвердительно кивнул.

— Ну и отлично. Еще две минуты отдыха, и вперед.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, а у вас табачку не найдется? А то очень курить хочется, — спросил боец с подбитым глазом.

— Сейчас посмотрю… — Уходя в деревню, я оставил Тотену пачку сигарет, ту самую — с обрезанными фильтрами.

Алик все понял на лету, поэтому кинул мне две сигареты. Я протянул одну бойцу:

— Только трофейные есть.

— Ничего, и такие пойдут.

Я, прикурив свою сигарету от спички, вначале хотел отдать коробок окруженцу, но вовремя вспомнил, что надпись «Череповец. ФЭСКО, Россия» на коробке может вызвать ненужные вопросы. Поэтому я протянул ему горящую сигарету, чтобы он прикурил «от ствола».

— Товарищ старший лейтенант или как вас там? — внезапно раздался за моей спиной голос. И одновременно щелкнул предохранитель «мосинки».

«Ну, еж твою!» — только и подумал я, покосившись через плечо.

Неугомонный гэбэшник стоял у меня за спиной метрах в двух, а мой «ППД» висел у меня на плече, и добраться до него не было никакой возможности. Ну, почти никакой.

— В чем дело, лейтенант? — как можно более спокойно спросил я.

— Предъявите ваши документы!

— Лейтенант, ты совсем на голову больной или это приступ? Какие на задании в тылу врага документы?

— Я еще раз требую вас предъявить документы. В противном случае я буду вынужден вас арестовать моею властью.

Бойцы недоумевающе смотрели на нас. Тотен, конечно, пришел бы мне на помощь, но он поставил свою винтовку вместе с оружием остальных к дереву, от которого сидел на расстоянии двух метров.

— Вот скажи мне, лейтенант, а где твоя бдительность была, когда двадцать второго числа диверсы из «Бранденбурга» командиров стреляли и штабы взрывали? — решил я использовать свое послезнание.

Тот болезненно скривил лицо, но ничего не ответил. Я же продолжал, что называется, переть буром:

— Молчишь? А в сарае что восстание не организовал? Голова болела? А сейчас, когда тебя из дерьма вытащили, решил свою власть и строгость перед бойцами показать? Ну, давай, валяй.

— Я еще раз требую…

— А не пошел бы ты! «Шпалой» сверкаешь, а ума нету!

— Прекратите оскорблять сотрудника госбезопасности! Немедленно дайте документы!

— Щаз, разбежался об стену… — Ничего, кроме как тянуть время, аккуратно, кончиками пальцев вытягивая из кобуры «TT», мне не оставалось.

— Немедленно положите автомат на землю! — решил сменить пластинку лейтенант.

«Так, если я начну снимать с плеча «ППД», то перестану вытаскивать пистолет. А что, если, скидывая автомат, просто выхватить «TT», да и завалить этого зануду? Так свой он — жалко. Да какой свой? Дятел он назойливый, а не свой».

За спиной у меня послышался какой-то шорох, затем — невнятный возглас и напоследок, звук глухого удара, как будто стукнули деревяшкой об деревяшку. Затем я услышал шум падающего тела. Скосив глаза, я увидел, что лейтенант лежит на земле, а над ним, с винтовкой в руке, стоит сержант Коля.

— Сержант, ты что, с дуба рухнул?

— Нет, товарищ старший лейтенант.

— Так что ж ты старшего по званию — прикладом?

— А вражина он!

— Да с чего вы взяли, сержант? — Я попытался перейти на официальный тон.

— Что он нам стволом грозил? Да и форма у него подозрительно чистая! Вон, даже подшива белеет! На нас посмотрите, товарищ старший лейтенант, вон, обтрепанные все. До меня только сейчас дошло!

«Щелк!» — И кусочки головоломки встали на свои места. Я понял, что же мне показалось странным в том жесте лейтенанта, когда он якобы очнулся. Он искал кобуру НА ЖИВОТЕ! Некоторое время назад я помогал ребятам-реконструкторам при съемке документального фильма, точнее, это они снимались в документальном фильме, на который меня наняли как режиссера. Так вот, я вспомнил, как один из «отцов реконструкции» распекал двух парней за неправильное ношение кобуры. «Ты кто? Офицер Красной армии или шпион? Ну, так перевесь кобуру на правый бок. Я понимаю, ты немцев обычно реконструируешь, но наши-то носили кобуру на боку, а вот фрицы — на животе».

Вскочив на ноги, я бросился к лейтенанту. «Только бы мы не ошиблись! Только бы он немцем оказался!» — стучало у меня в голове. Был один надежный способ проверить мои сомнения. Торопливо обшарив карманы «энкавэдэшника», я нашел удостоверение.

— Тотен, фонарик! Живо!

В ярком свете диодного фонарика я торопливо листал страницы. «Саукстас Герман Янович. Лейтенант. ГУГБ НКВД» — пока все верно. Так, «выдано 18 октября 1939 г.». Проведя пальцем по скрепкам, я облегченно выдохнул.

— Немец он, — сказал я, поднимая голову.

— А как вы узнали, товарищ старший лейтенант?

— Вот, сам посмотри. Удостоверение он, судя по «легенде», почти два года в кармане таскает, края обтрепались и обложка потерта, а скрепки не заржавели. Нам перед заброской как раз про эту особенность рассказывали… — решил я придать убедительности своим словам.

— Но удостоверение ведь действительно потрепано?

— Есть такие спецы, Николай, они тебе за два дня что хочешь в надлежащий вид приведут.

— Понятно. То-то мне показалось, что он по-русски как-то не так говорил.

— Поэтому он и прибалтом записан, а может, и на самом деле — латыш или эстонец, а может, фольксдойч какой. Но это лирика. Алик, шнурок давай.

В этот момент я краем глаза заметил быстрое смазанное движение. Единственное, что я успел сделать, — это поднять правое плечо и немного пригнуть голову, поэтому сапог лжегэбэшника попал мне не в голову, а как раз в поднятое плечо. От удара оно онемело, и я выронил пистолет, а сам опрокинулся на бок. Гад сноровисто сграбастал «TT» и направил его на меня…

— АААААА, твоюююю… — раздался рев Тотена.

Немец отреагировал на новую угрозу выстрелом. Алик запнулся на бегу, но все-таки сделал еще два шага и обрушил приклад «маузера» на грудную клетку противника. Противный хруст и бульканье… Извернувшись, я изо всех сил ударил немца ногой в голову. Снова послышался хруст. Я встаю на четвереньки и, не обращая внимания на немца, рвусь к Алику, оседающему на землю.

— Тотен! Алик? Куда? Куда он попал?

— Все нормально, Тоха… — слабым голосом отвечает мой друг.

— Твою мать! Алик, куда он попал?

— Нога, правая.

Я кладу друга на спину и в ярком белом свете «диодника» вижу входное отверстие на бедре.

«Господи, только бы артерию не задело!» — почему-то думаю я в этот момент.

— Сержант, там под деревом «сбруи» немецкие лежат. Тащи их сюда! — ору я, сдавливая бедро выше раны.

— А вы чего встали? — Это уже рядовым, в полных непонятках застывшим у своих деревьев.

— Ты! — Я кивком показываю на того, что с обожженной шеей. — Иди сюда! Держать будешь.

— Алик, аптечка у тебя в каком подсумке?

— Там, в «трехдневнике», на спине.

С помощью бойца приподняв Тотена, я достаю из «транспортного» подсумка пакет с аптечкой.

«Спасибо тебе, Док!» — думаю я. Ведь в отличие от многих других команд, где и аптечек-то у многих нет, а если и есть, то кроме панадола и ношпы в них ничего не найдешь, наш медик реально комплектует аптечки нужными средствами первой помощи. Достав из пакета шприц-тюбик с противошоковым, я через штаны ставлю Алику укол. Бледность медленно уходит с лица друга.

— Тох, только штаны не режьте, где я новые тут достану?

— Поговори у меня, барахольщик.

Однако, прислушавшись к просьбе друга, штаны ему расстегиваю и приспускаю их ниже коленей. Подношу фонарик к ране и внимательно ее осматриваю.

«Так, кровь не фонтанирует. Это хорошо, значит, артерия не задета! Хотя, стоп. Может и внутреннее кровотечение быть. Рана «слепая» — выходного отверстия нет. Может, в кость попало?» Аккуратно ощупываю ногу Тотена. Тот морщится, но не кричит.

«Вроде кости целы. Но почему? С трех метров пуля «TT» должна была или пройти навылет, или, если она застряла внутри, попасть в кость. Ничего не понимаю!»

Сержант протягивает мне немецкий ремень. Перетягиваю ногу выше раны, затем, присыпав стрептоцидом входное отверстие и наложив тампон, туго бинтую бедро индпакетом. Ух! Вот это весело мы погуляли!

— Ну, товарищ сержант госбезопасности, с боевым крещением вас! Разрешаю выпить двадцать грамм! — пытаюсь приободрить Алика. — И спасибо тебе!

— Служу… трудовому народу! — полушепотом отвечает Тотен.

В разговор вступает Юрин:

— Товарищ старший лейтенант, а с этим гадом что делать будем? Надо бы его связать.

И тут меня разбирает нервный хохот… Захлебываясь и повизгивая, я с трудом отвечаю сержанту:

— Ха-ха-ха… Ну ты… Ха-ха… и шутник, Коля… Ик… Трупы связывать… Ха-ха… Может, ты их коллекционируешь? Ха-ха-ха!

Положение спасает Алик, который буквально вставляет мне в рот горлышко своей фляжки. Поперхнувшись коньяком, я замолкаю.

Просидев в молчании еще около минуты, я встал и, зачем-то отряхнув колени, сделал два шага к телу «шпионского энкавэдэшника». М-да… Вот это мы постарались… Кровь изо рта шпиона уже течь перестала, но «фанеру» Алик ему явно проломил аж до лопаток. А я своим ударом, похоже, не только раздробил ему висок, но и сломал шею, поскольку голова покойного склонилась к плечу под весьма интересным углом. Наклонившись, я попробовал оторвать петлицы. Крепко пришито. Достав складник, я срезал их ножом. Подобрал фуражку. «Новенькая совсем! Верх обтрепан, а вот изнутри — как будто вчера из ателье…» — отметил я краем сознания. Все молча следили за моими манипуляциями. Наконец я подобрал с земли тотеновский карабин. «А вот и разгадка!» — При ударе кусок приклада откололся, но аккуратное входное отверстие от тэтэшной пули было заметно — трещина, расколовшая приклад, прошла как раз через эту дырку. Я протянул «маузер» Алику:

— Вот ему спасибо скажи! Почти защитил.

Потоптавшись немного вокруг тела, я попросил Николая помочь оттащить труп подальше. Спрятав тело под кустом метрах в десяти от нашего стойбища и кое-как закидав его дерном, мы вернулись к остальным.

— Алик, который сейчас час?

— Двенадцать минут девятого, — ответил он, мельком взглянув на часы.

«Так. На связь мы выходили в девятнадцать сорок семь — это я помню точно. На привал, соответственно встали около пяти минут девятого. Еще минут пять мы пили-ели и разговоры разговаривали. Блинский на фиг. Это что же, около двух минут вся кутерьма длилась, получается?!»

Однако на повестке дня у нас стоял другой вопрос, гораздо более важный, нежели размышления о времени и его особенностях. После ранения Тотен вряд ли сможет самостоятельно идти, а уж тем более — нести груз.

— Так, — обратился я к бойцам моего маленького отряда, — давайте-ка все барахло в одну кучу кладите.

Меньше чем через минуту передо мной высилась солидная куча «хабара». «Эх, логистика бы грамотного сюда!» — мелькнула и торопливо спряталась в глубинах сознания крамольная мысль.

Итак: раненый Тотен, три приличных мешка с едой и керосином, пять винтовок, если считать охотничье ружье за винтовку, три автомата. И на все на это — четыре человека. О-хо-хо!

Взяв из кучи карабин, частично прикрывший Алика от пули, я, работая затвором, достал три оставшихся патрона, а затем выщелкнул и сам затвор. После чего отбросил «маузер» в сторону.

«Уже на пять килограммов легче», — попробовал я пошутить сам с собой.

Конечно, для скорости передвижения стоило бы понести Тотена на носилках, но тогда весь остальной груз пришлось бы нести нам с сержантом. Хотя… Вот оно! Подобрав носилки, я с помощью так и не пригодившегося для связывания шнура быстро переконфигурировал их в волокушу.

— Товарищи бойцы, раненого будем тащить по очереди. Вы, — я указал рукой на бойца с подбитым глазом, — первый. Кстати, а как вас зовут?

— Красноармеец Терещенко, товарищ старший лейтенант.

— А вас? — Я обратился к «обожженному».

— Красноармеец Дроздов. Вячеслав.

— Вы следующий, красноармеец Дроздов.

Навьючившись, мы тронулись в путь.

Глава 21

Как это ни странно, до смолокурни мы добрались без приключений. Когда, по моим расчетам, идти осталось минут десять, я связался по рации с Фермером и попросил его прислать хотя бы пару людей в подмогу. Двухчасовое блуждание по лесу порядком вымотало всех членов моего отряда.

Фермер встретил нас около штаба. Увидев Тотена на носилках, он вопросительно посмотрел на меня, а затем крикнул в сторону большого сарая:

— Док, а ну давай пулей сюда!

Серега не заставил себя ждать, и вскоре он вместе с Тотеном, которого несли «наши» окруженцы, и ранеными новичками скрылся в своих владениях.

Я вытянулся перед Сашей и доложил:

— Товарищ майор госбезопасности, группа с задания вернулась. Задание выполнено. Во время выполнения задания уничтожено четыре солдата противника и один пособник врага. Захвачен мотоцикл. Свои потери — один раненый.

— Живые вернулись — и то хорошо. Пойдем в штаб.

— Товарищ майор, это — я показал на Николая, — сержант Юрин, командир окруженцев, что я привел. Они с боями прошли около трехсот километров, аж от самого Гродно.

— Молодец, сержант. Объявляю благодарность.

Николай вытянулся по стойке «смирно» и ответил:

— Служу трудовому народу.

— А теперь отдыхать идите, сержант. Несвидов!

— Я, товарищ майор! — «нарисовался» сержант-артиллерист.

— Коллегу на отдых определите. Да, там продукты принесли, сообразите насчет питания.

— Слушаюсь, товарищ майор.

— А мы пошли, потолкуем… — Это Саша уже мне.

Когда мы вошли в штаб, командир указал мне рукой на лавку и спросил:

— Как же вы так напоролись?

— Саш, это уже потом, после разговора с тобой. Энкавэдэшник подсадным оказался, то ли фольксдойче, то ли литовец, то ли еще сука какая. Всю дорогу под контуженого косил, а потом арестовать меня пытался.

— А как ты понял, что он не наш?

— Он кобуру на животе искал, а наши на боку пистолет носят, говорил немного неправильно, но это на происхождение списать можно было. Ну и классика — старая ксива с нержавеющими скрепками.

— Да, помню что-то такое. Еды вы много принесли…

— Не особо — на неделю, правда, без учета новичков, зато три автомата взяли и два винтаря, а вот тотеновский «маузер» пришлось выбросить. И, Саш, надо бы окруженцев научить немецкими «сбруями» пользоваться. Это стопудово удобней, чем все на ремне таскать.

— Научим. Не это, Тоша, сейчас главное. Ты немного по округе пробежался, что про обстановку скажешь?