Глава 27

Генерал Куан-Йин Зау окинул взглядом идеальный строй своих солдат. Для выполнения этой важнейшей миссии под его командование выделили двести человек. Зау гордился оказанной ему честью. Перед ним стояли отборные воины, включая его собственного сына, капитана Ли Зау — его заместителя.

Ли шел вдоль строя, осматривая форму и оружие солдат, оценивая их выправку. Если он обнаружит недочеты, провинившегося с позором отправят домой. Впрочем, Зау не питал никаких иллюзий. Профессионализм и безупречный внешний вид его армии мгновенно развеются, как песок под ветром, едва они войдут в джунгли и начнут свой путь к центру Антарктиды. А нынешнее представление устроено, исключительно чтобы запугать соперников. Он видел, что делегаты от других стран наблюдают за китайской командой с изумлением. Разумеется, демонстрация столь жесткой дисциплины заставит их трепетать, и они тут же бросятся докладывать об этом своему руководству. Запугивание творит на поле боя чудеса.

А впереди — настоящее сражение. Его люди вооружены вовсе не затем, чтобы воевать с деревьями. Ли знал, что американцы и европейцы не хотят иметь общую границу с китайцами и сделают все, чтобы им помешать. «Пусть попробуют, — думал Зау, — им нас не остановить». Благодаря вовремя полученным разведывательным данным он был уверен, что ряды американцев поредеют задолго до того, как доберутся до цели… если они вообще смогут приблизиться к ней. Советы займутся ими…

Учитывая тот факт, что русские будут отвлекать менее серьезных претендентов на победу, воины Поднебесной без помех придут к финишу. И позаботятся о том, чтобы в Антарктиде воцарился коммунизм, который так долго главенствовал в Китае, а Советы превратил в супердержаву. Весь мир увидел, что произошло, когда страна лишилась коммунистических корней: в ней воцарились нищета и отчаяние. Именно по этой причине китайцы рассчитывали разделить континент с новым Советским Союзом, принимая во внимание не только сходство политических взглядов, но и общие в прошлом границы. Все это обещало сделать переходный период в отношениях двух государств гладким и легким.

Что же до третьей страны, которая разделит с ними Антарктиду, так лучшего варианта, чем Южная Африка, не сыскать. Она не только находится в весьма выгодном географическом положении — от бывшей ЮАР до антарктического побережья всего шесть часов лёта, — но и в случае чего не сможет противостоять вторжению, даже если проигнорирует эту угрозу. Превосходный план!

Ли закончил инспекцию и пришел к выводу, что все готовы к маршу. Генерал Зау почувствовал, как его переполняет гордость. Не за сына, а за свою армию. Она была безупречна.

— Генерал. — Ли подошел к нему, щелкнул каблуками и отдал отцу честь.

— Доложите обстановку, — приказал ему Зау.

— Все люди в полном порядке и готовы выступить в джунгли.

Зау кивнул.

— Пусть остаются на своих местах до тех пор, пока не начнется гонка.

Ли замер, и Зау посмотрел ему в глаза.

— Капитан?

— Прошу меня простить, сэр, — сказал Ли. — Но температура воздуха сейчас больше тридцати пяти градусов при очень высокой влажности. Солдаты в полном обмундировании, им может грозить обезвоживание. Сэр, до начала гонки шесть часов.

В глазах Зау вспыхнул гнев. Он не собирался спускать собственному сыну такую наглость и влепил юноше пощечину. Ли был потрясен, но продолжал настаивать на своем:

— Отец…

Зау ударил его снова, причем так сильно, что появилась кровь. Генерал наклонился к мальчишке и сердито прорычал:

— Вы скажете солдатам, чтобы они оставались в строю до тех пор, пока не начнется гонка. Если я увижу, что кто-то хотя бы чуть-чуть расслабился, вы его пристрелите. Вы меня поняли, капитан?

Губы Ли на мгновение дрогнули, но он взял себя в руки и отдал идеальный салют.

— Слушаюсь, сэр!

И резко развернулся, собираясь уйти.

— Капитан! — позвал его Зау, заставив сына остановиться. — Если вы еще раз назовете меня «отец», когда вы в форме, я собственноручно вас пристрелю, а тело отправлю домой вашей матери.

Ли едва заметно кивнул.

— Идите, — разрешил Зау.

Ли, выпрямив спину, пошел прочь — безупречная осанка, ноги и руки напряжены.

Мальчик еще очень молод, и в голове у него путаница. Зау не сомневался, что из него когда-нибудь получится великолепный командир, но следовало немного поработать над его приоритетами. Когда мир погружен в хаос, времени на удовлетворение юношеских желаний нет. Да, Ли хотел стать фотографом, а вовсе не солдатом. Он гонялся за девушками и писал им стихи. Витал в облаках. Но участие в этой миссии покажет ему, что гораздо важнее служить своей стране. Он узнает, что проливать кровь врагов Китая — это настоящее искусство, а вопль смерти — поэзия, такая прекрасная, что срывается с уст лишь раз в жизни… Его ненужная любознательность иссякнет, неразумная воля будет сломлена, и Ли сумеет привести Поднебесную к великому будущему.

А если сын окажется недостойным, Зау бросит его в пути. Ему трусы не нужны. Они готовятся создать новый мировой порядок, где не будет места хаосу и аморальности, на их место придут дисциплина и иерархия. После того как они получат Антарктиду, заселят ее и начнут строительство под знаменем коммунизма, стабильность и процветание вернутся в мир… а их нацию возродит новая супервласть.

Глава 28

Уитни заметила, как отец посмотрел на пистолет, висевший у нее на поясе. Он никогда не любил оружие и был ярым пацифистом. Он выступал против смертной казни и часто повторял: «Мы все грешники, Мира. И заслуживаем шанс на прощение. Убийство в ответ на убийство — это все равно убийство. Разве человек, привязанный к электрическому стулу, может кому-нибудь угрожать? Преступник, запертый в тюремной камере, не опасен для общества».

Она же возражала ему, заявляя, что общество не должно платить за еду для убийцы и даже за воду, которую он спускает в туалете. Если же он мертв, оно может о нем забыть и двигаться дальше. Этот довод никогда не срабатывал; в ответ Уитни слышала: «Убить человека, чтобы получить деньги, или для того, чтобы их сэкономить, — это одно и то же. Нам не дано права распоряжаться чужой жизнью. И не нам приговаривать душу к адским мукам. Убийца может заслужить прощение, Мира».

Что скажет отец, узнав, что Сэм погиб из-за часов? Его убийца, двадцатилетний паренек, получил пожизненное. Нет, он не заслужил столь мягкого приговора. Нельзя позволить жить человеку, который легко отнимает жизнь у другого! Даже если остаток своих дней он будет гнить в тюрьме.

— Хороший пистолет, — заметил отец.

Уитни так удивилась, что споткнулась о корень. Она не ожидала подобного комментария. В нем не было даже намека на сарказм.

— Тебе его военные дали? — спросил Меррилл, на ходу отодвигая ветки кустов. Он шагал впереди по темной тропинке, уводившей их далеко в лес. — Будь осторожна, там впереди по обе стороны ловушки.

— Это мой пистолет, — ответила Уитни.

— А ты умеешь из него стрелять?

— Я могу попасть в банку из-под кока-колы с пятидесяти ярдов… стоя неподвижно.

— Неплохо, — сказал Меррилл.

Уитни была озадачена. Страстный противник оружия радуется тому, что у нее есть пистолет?

Меррилл взобрался на большой камень, за которым начинался подъем на склон.

— Кажется, я видел у тебя и другое оружие. — Он повернулся и, протянув Уитни руку, втащил ее на вершину заросшего мхом валуна.

— Да. Штурмовую винтовку ХМ-двадцать девять. Страшнее не бывает. Дуло двойное: верхнее с программным управлением, стреляет разрывными пулями, нижнее стандартное.

— Ты умеешь с ним обращаться? — удивленно спросил Меррилл.

— Пока нет, — ответила Уитни. — И надеюсь, мне не придется.

— Не слишком на это надейся, — проронил Меррилл.

— Папа… — Интонация дочери заставила доктора остановиться. — Что происходит? Ты же ненавидишь оружие.

Меррилл вытер лоб банданой.

— Да, ненавижу, — подтвердил он. — Но осознаю, что в определенных ситуациях иметь его полезно.

— В каком смысле?

— Возьмем, к примеру, твой пистолет. Я понимаю, почему ты его купила и всюду носишь с собой. Знаешь, если бы твоя мать погибла от рук человека, я, возможно, пересмотрел бы свое отношение к смертной казни.

Меррилл глубоко вздохнул. Жара и влажность отнимали у него силы. Он проделывал этот путь каждый день, но не привык разговаривать на ходу. С Везувием особенно не побеседуешь…

— Кстати, а где Везувий? — спохватился Меррилл.

— Я оставила его с Райтом. Они успели подружиться.

— Нам следовало взять его с собой, — сказал Меррилл.

Уитни видела, что отец по-настоящему нервничает. Везувий оставался его единственным спутником на протяжении всех этих лет, и потерять его было все равно что потерять члена семьи.

— С ним все будет хорошо, — заверила она.

— Я беспокоюсь не о нем, — ответил Меррилл. — Везувий здорово научился распознавать опасность и предупреждать меня о ней.

— О какой опасности ты говоришь? — удивленно спросила Уитни. — На сотни миль вокруг никого нет. А гонка начнется только через шесть часов.

— Мира, я поставил ловушки задолго до того, как узнал про последствия катастрофы и, кстати, про вашу дурацкую гонку.

Уитни затаила дыхание. Действительно, если ловушки нужны для того, чтобы добывать пищу, почему их так много? Кроме того, зачем Мерриллу нужно, чтобы они выдерживали большой вес?

— Ты видел что-то подозрительное?

— Ничего. Пока, — ответил он. — Но я чувствую опасность. У меня на голове шевелятся волосы, и в ушах стучит кровь. Словно какое-то первобытное чувство предупреждает, что я должен соблюдать осторожность. Как правило, Везувий улавливает эти сигналы одновременно со мной. Мне неизвестно, что там скрывается, — произнес доктор, глядя в темноту джунглей, — но я знаю, что оно за мной наблюдает.

Уитни огляделась по сторонам. Ее отец никогда не отличался мнительностью. Иррациональные вещи его не интересовали, если не считать религию и древнюю мифологию. Он был скучным человеком — для него все было либо черным, либо белым. Но она же не знала, что ему пришлось пережить в Антарктиде, ведь он здесь жил один, да еще так долго…

— А у тебя нет никаких мыслей насчет того, кто это может быть?

— Иди за мной, — сказал Меррилл, прибавив шагу. — Уже близко.

Через десять минут они вышли к толстенному стволу, закрывавшему обзор. Доктор повернулся к Уитни.

— За этим деревом то, что я искал всю жизнь… но теперь жалею, что нашел это. Если мои опасения верны, то мне, пожалуй, понадобится такая же, как у тебя, винтовка — ХМ-двадцать девять.

Уитни не смогла сдержать улыбку. Ее отец любил устроить настоящее представление, прежде чем показать свою находку.

— Это хорошо, потому что я уже устала таскать с собой твою.

Меррилл был взволнован, предвкушая эффект, который произведет его открытие на Мирабель.

— Они дают мне оружие?

— Да, но оно предназначено для того, чтобы стрелять в людей.

— Люди — это меньшая из наших проблем.

Уитни следом за отцом обошла дерево и вскрикнула, когда увидела огромную стену. Она была построена из гигантских камней, обработанных замысловатым способом. Мастерство строителей поражало. Уитни быстро сбросила рюкзак и достала фотоаппарат. Через пару секунд она уже щелкала объективом с разных точек и расстояний, забыв про отца и не замечая, что он машет ей рукой. Наконец она оторвалась от съемки и побежала к нему. Меррилл стоял футах в тридцати от нее возле выкопанной под стеной ямы.

Увидев, что на дне, Уитни ахнула. Там лежали скелеты очень крупного человека и хищного динозавра. Казалось, они сжимают друг друга в объятиях. Челюсти животного сомкнулись на человеческом черепе; шея, судя по всему, была сломана. Грудную клетку чудовища пронзал длинный меч, который выглядел как новенький. Эти двое погибли в сражении одновременно. Уитни перевела взгляд на голову динозавра и узнала витую костяную корону над глазами.

— Криолофозавр.

— Очень хорошо, — похвалил ее Меррилл. — Но этот человек не такой большой, как другие…

— Его рост не меньше десяти футов!

— Десять футов и три дюйма. Посмотри-ка лучше на верзилу, которого я вытащил оттуда. — Доктор показал на расположенное вдалеке место раскопок.

Пробные раскопы были сделаны на расстоянии десяти футов друг от друга, и в каждом третьем вырыты глубокие ямы. Ее отец не терял времени зря.

— Четырнадцать футов и пять дюймов, — с гордостью сообщил ей Меррилл.

— Невозможно.

— Земная кора сдвинулась на сорок градусов, убила два с половиной миллиарда людей, растопила Антарктиду, которая превратилась в тропические джунгли, занимающие такую же площадь, как Штаты, а ты мне говоришь о невозможности существования человека ростом четырнадцать футов?

У нее не было оснований не верить отцу. В конце концов, за последние два месяца произошло столько невероятных событий…

— Значит, это… народ великанов?

— Вот именно.

— Кем же они были? Есть идеи?

— Ничего существенного, но кое-какие мысли у меня появились.

— Расскажешь?

Уитни показалось, что отец воспринял ее интерес к древним гигантам как попытку восстановить прежнее доверие.

— Конечно, — ответил он.

Мирабель наклонилась над ямой. Ей представилась сцена насилия и смерти, чей жуткий слепок пережил тысячелетия.

— Ты боишься их? Великанов?

— Нет. Они очень велики, но все же это люди. Думаю, они не могли бы выжить в условиях сублимации. Виды эндемиков, что совершенно очевидно, приспособлены к циклам замораживания и оттаивания, а эти огромные существа — скорее всего, пришельцы из других мест. Однако в отличие от них криолофозавр в состоянии переждать жестокий мороз — благодаря ангидробиозу, конечно, — а затем проснуться в целости и сохранности.

— Интересно: задумка природы или эволюция постаралась?

— Не важно, — ответил Меррилл. — Значение имеет тот факт, что криолофозавры вернулись — вместе с другими древними обитателями Антарктиды.

Уитни с сомнением посмотрела на него.

— С чего ты так решил?

Меррилл показал на край ямы. На земле отпечатались следы.

— Они появились на следующий день после того, как я это нашел.

Уитни присела, чтобы разглядеть их получше. В дополнение к трем пальцам с когтями имелся четвертый — сзади. Он был глубоко вдавлен в землю. Она навела камеру на след и начала снимать.

— Это потрясающе, папа. Правда.

Мирабель, увлекшись, слышала только щелканье затвора, однако Меррилл благодаря долгой жизни среди дикой природы отличался более тренированным слухом. Он насторожился и вдруг схватил дочь за руку. Уитни с неохотой оторвалась от объектива и увидела, что доктор пристально вглядывается в заросли.

— Что там такое?

Меррилл распластался на краю ямы и высвободил из скрюченных фаланг мертвого воина доисторический меч.

— Приготовь свою винтовку, — сказал он. — К нам приближается нечто громадное.

Глава 29

Эти псы поджали свои драные хвосты. Ахмед аль-Азиз видел страх в глазах делегатов. Не только американцев. Китайцы, европейцы, советские, бразильцы — все его боялись. Они стояли перед ним футах в тридцати, смотрели в его сторону, но быстро отворачивались, когда он встречался с ними взглядом. Возможно, они понимают, что Аллах на его стороне. Они испытали на себе гнев Всевышнего и теперь знают правду: Он благословил Ближний Восток и проклял неверных.

Штаты лишились большей части своих территорий. Миллионы американцев замерзли насмерть или утонули. Они заслужили такую судьбу. Советы, нарушив границы искони мусульманских земель, сгорели за свои преступления. Европейцы тоже понесли кару. В то время как Ближний Восток стал таким, каким был когда-то, и его голые, безжизненные пески превратились в цветущие сады.

Да, конечно, Израиль тоже выиграл, и теперь евреи слишком заняты, чтобы принимать участие в гонке. Новый Арабский Альянс объявил им джихад. Пусть технологическое преимущество на их стороне — благодаря своей численности и нескончаемому потоку мучеников народ Пророка скоро восстановит свои законные границы.

С его помощью воины Магомета одержат победу и здесь. Неважно, кто разделит с ними континент, — новые земли, подаренные Всевышним, рано или поздно будут очищены от гяуров.

Аль-Азиз перевел холодный взгляд с делегатов на слуг Аллаха и солдат Арабского Альянса, с нетерпением ждавших начала гонки. Они решили использовать стратегию, которая всегда приносила успех: двадцать человек отправятся к цели, а тринадцать пар, снабженных достаточным количеством взрывчатки, чтобы стереть с лица земли вражеские команды, выполнят другое задание. Они по очереди уничтожат себя, обеспечив себе место в раю, и унесут с собой жизни ближайших соперников Альянса. Тогда он станет единственным победителем. Остальные страны вступят в сражение за свободные две трети Антарктиды, и за это время воины ислама организуют оборону по всему континенту. Они объявят джихад и развяжут решающую битву за то, чтобы весь материк целиком и полностью принадлежал правоверным.

Аль-Азиз засунул руку в карман черной жилетки и нащупал квадраты С-4, прикрепленные к его телу. Каждый член его группы представлял собой живую бомбу. Взрывчатка не была активирована, но в случае необходимости на это уйдут считаные секунды. Кроме того, у них имелись гранатометы, мортиры и автоматы АК-47. При помощи оружия они разорвут гяуров на части, а затем, когда противников охватят ужас и смятение, промчатся сквозь их ряды и станут мучениками Аллаха.

— Ахмед, — позвал Абдул, его напарник, потом подошел поближе и прошептал ему на ухо: — Почему бы нам не прикончить этих шакалов прямо сейчас и не начать гонку? Всего один из нас легко превратит их в прах. И пусть птицы обчистят их кости.

Абдула сжигала ненависть к миру. Его родные погибли при взрыве бомбы, предназначенной Саддаму Хусейну. Аль-Азиз тоже не слишком жаловал диктатора, но тот не уничтожил всю его семью одним ударом. За это преступление Абдул мечтал отомстить неверным много лет. Однако стремление убивать делало его безрассудным и не слишком полезным.

— Нет, — ответил Аль-Азиз. — Как ты считаешь, лучше прикончить змею или этих червей? — Он посмотрел Абдулу в глаза. — Они пустое место. Если враги узнают, что мы убили их представителей и стартовали раньше срока, они пришлют целые армии, чтобы нас остановить. А мы не можем зря терять время. Мы должны следовать этому единственному правилу, чтобы выполнить праведное дело во славу Аллаха.

Абдул задумался над его словами, пытаясь принять решение, и его взгляд остановился на делегатах. Китайцы вели себя сдержанно. Бразильцы громко болтали между собой. Американцы делали вид, что они спокойны, но их лица были напряженными. Один из них заметил, что Абдул на них смотрит… и улыбнулся!

— Нет! — со страстью прошептал он. — Они неверные, и мы объявили против них джихад. Позволить им уйти отсюда живыми — значит погрешить против Бога. Они должны умереть.

Аль-Азиз вздохнул. Разумеется, Абдул прав. Но это нелегко, и нужно все проделать правильно. Он взял напарника за плечи.

— Мы подождем до начала гонки. Пусть они свяжутся со своими начальниками и доложат, что мы стартовали вовремя. Когда они решат, что мы ушли, ты вернешься и прикончишь их. А я один исполню все назначенное.