3

Дворец труда Сентрал-сити находился на боковой улочке в паре кварталах от центральной площади. Это было двухэтажное кирпичное здание. Первый этаж занимала штаб-квартира профсоюза, а на втором располагались офисы и переговорные. Я поднялся по лестнице и пошел по темному коридору. Стеклянная дверь в конце коридора вела в лучшие, самые просторные офисы. Табличка на двери гласила:

...

Сентрал-сити, Техас

Совет строительных профессий

Джозеф Ротман, президент.

Дверь открыл сам Ротман, причем прежде чем я успел повернуть ручку.

— Давайте пройдем в дальнюю комнату, — предложил он, пожимая мне руку. — Простите за то, что попросил вас приехать в такой поздний час, но я решил, что ваше присутствие необходимо, так как вы являетесь должностным лицом.

— Да, — кивнул я, думая о том, что предпочел бы не видеться с ним. В этом месте закон служит скорее вашим, чем нашим, и я заранее знал, о чем он хочет поговорить.

Ротману было около сорока. Он был невысоким и плотным, с колючими глазами и головой, казавшейся слишком большой для его тела. Из его рта торчала сигара, но он отложил ее, как только сел за стол, и принялся скручивать сигарету. Потом он ее прикурил и, выдохнув дым, загасил спичку. Все это время он старательно отводил взгляд.

— Лу, — наконец нарушил тишину профсоюзный лидер и тут же замолчал, заколебавшись. — Мне нужно сказать вам кое-что — строго конфиденциально, как вы понимаете, — но прежде я скажу о другом. Полагаю, это очень больная для вас тема, однако… гм… Лу, что вы испытывали к Майку Дину?

— Испытывал? Боюсь, Джо, я не совсем вас понимаю, — ответил я.

— Он ваш названый брат, верно? Ведь ваш отец усыновил его?

— Да. Отец был врачом, понимаете ли…

— И очень хорошим. Простите меня, Лу. Продолжайте.

Так вот как, значит, пойдет беседа. Обмен ударами. Каждый из нас попытается прощупать другого, каждый из нас будет говорить то, что другой слышал тысячи раз. Ротман хочет сказать что-то важное, и создается впечатление, что он намерен сделать это жестко и аккуратно. Что ж, я не против. Не буду портить ему игру.

— Дины были его друзьями. Когда они умерли во время той страшной эпидемии гриппа, он усыновил айка. Моей матери уже не было на свете — она умерла, когда я был младенцем. Отец решил, что мы с Майком станем отличной компанией друг другу, а для экономки не составит труда заботиться о двух мальчишках с тем же успехом, как она заботилась об одном.

— Гм? И как это подействовало на вас, Лу? Я имею в виду, ведь вы единственный сын и наследник — и вдруг у вашего отца появляется еще один сын. Это вызвало у вас хоть малейшее раздражение?

Я засмеялся.

— Черт, Джо, тогда мне было всего четыре года, а Майку шесть. В таком возрасте человека мало интересуют деньги, а у отца, между прочим, денег-то и не было. Он был слишком мягкосердечным, чтобы обирать своих пациентов.

— Значит, Майк вам нравился? — Он задал вопрос так, будто не был уверен в этом.

— «Нравился» — не самое подходящее слово, — уточнил я. — Он был отличнейшим, славнейшим парнем на свете. Вряд ли я любил бы настоящего брата сильнее.

— Даже после того, что он сделал?

— А что, — пристально глядя на него, спросил я, — он такого сделал?

Брови Ротмана взлетели вверх.

— Лу, мне самому нравился Майк, но факт есть факт. Весь город знает, что если бы он был чуть старше, то отправился бы прямиком на электрический стул, а не в исправительное заведение.

— Никому ничего не известно. Нет доказательств.

— Девочка опознала его.

— Да девочке еще и трех не исполнилось! Она бы опознала любого, на кого бы ей указали.

— И Майк признался. Они раскопали еще несколько случаев.

— Майк был напуган. Он не понимал, что говорит.

Ротман покачал головой.

— Давайте оставим это, Лу Меня не очень интересует эта история как таковая, только ваши чувства к Майку… Вы не были в замешательстве, когда он вернулся в Сентрал-сити? Не лучше ли было бы, если бы он жил подальше?

— Нет, — ответил я. — Мы с отцом знали, что Майк ничего не делал. Я имею в виду, — на мгновение я заколебался, — что, зная Майка, мы были уверены в том, что он невиновен. — «Потому что виновен был я. Майк взял вину на себя». — Я хотел, чтобы Майк вернулся. И отец тоже. — «Он хотел, чтобы Майк наблюдал за мной». — Господи, Джо, отец в течение нескольких месяцев с помощью своих связей добивался для Майка должности строительного инспектора. Если учесть, что люди думали о Майке, это было нелегкой задачей, несмотря на популярность и влияние отца.

— Все сходится, — кивнул Ротман. — Таково и мое понимание ситуации. Но я должен был удостовериться. Вы не испытали облегчения, когда Майк погиб?

— Для отца это было шоком, который и убил его. Он так и не оправился. Что до меня, то я сожалел о том, что не оказался на месте Майка.

Ротман усмехнулся.

— Ладно, Лу. Теперь моя очередь… Майк погиб шесть лет назад. Он шел по горизонтальной балке восьмого этажа многоквартирного дома «Новый Техас» — его строила «Конвей констракшенз», — и случайно наступил на разболтавшуюся заклепку. Он отпрянул назад и упал в здание на временный настил. Но настил был уложен плохо, между досками были большие щели. И Майк рухнул вниз, в подвал.

Я кивнул.

— Ну, — сказал я, — и что из этого, Джо?

— Что из этого?! — Глаза Ротмана блеснули. — И вы спрашиваете меня, что из этого…

— Джо, как президенту строительного профсоюза вам известно, что монтажники металлоконструкций находятся под вашей юрисдикцией. И в их и в ваши обязанности входит следить за тем, чтобы на каждом этаже строился настил по мере того, как растет здание.

— А теперь вы заговорили как адвокат! — Ротман шлепнул ладонью по столу — Монтажники металлоконструкций тут ни при чем. Конвей не желает строить настилы, и мы не можем заставить его.

— Вы могли бы прекратить работы.

— М-да, — пожал плечами Ротман, — думаю, Лу, я совершил ошибку. Как я понял, вы говорили, что вы…

— Вы все правильно поняли, — сказал я. — И давайте не будем дурачить друг друга. Конвей пошел в обход правил, чтобы сделать деньги. И вы не воспротивились — чтобы тоже сделать деньги. Я не говорю, что вы виновны, но и его не считаю виновным. Просто случайное стечение обстоятельств.

— Ну, — Ротман поколебался и продолжил, — я бы сказал, Лу, что у вас к этому забавное отношение. Складывается впечатление, что вам это безразлично. Но, учитывая ваши чувства к Майку, мне бы следовало…

— Возможно, следовало бы мне, — перебил его я. — Я сейчас скажу вам кое-что, и тогда вы не увидите ничего забавного. Там, наверху, с Майком был клепальщик. Он работал сверхурочно. Работал один. Обычно клепальщики работают вдвоем — один держит пистолет, другой — подложку. Возможно, вы будете утверждать, что клепальщик в тот момент не выполнял своих прямых обязанностей, но мне кажется, что вы ошибаетесь. Что он не клепал. Что он, вероятно, собирал инструменты или делал что-то еще.

— Лу, вам же известно не все! Тот рабочий…

— Я знаю. Тот рабочий был случайным человеком, имел разрешение на работу. Он приехал в город с пустыми карманами. Через три дня после гибели Майка он появился в новеньком «шевроле», за который заплатил наличными. Все это выглядит очень нехорошо и в то же время ничего не значит. Не исключено, что он выиграл эту кучу денег в кости или…

— И все же, Лу, вам известно не все! Конвей…

— Давайте проверим, все или нет, — предложил я. — Компания Конвея выполняла как архитектурные, так и строительные работы по зданию. И по проекту он выделил слишком мало места для водогрейных котлов. Чтобы впихнуть их, ему пришлось бы внести кое-какие изменения, которые Майк никогда бы не принял, и он знал это. Он оказался перед выбором: либо спорить с Майком, либо потерять несколько сотен тысяч долларов.

— Продолжайте, Лу.

— И тогда он выбрал второе. Ему смерть как не хотелось идти на это, однако он пошел.

Ротман коротко рассмеялся.

— Пошел, говорите? Я лично выбивал деньги на эту работу, и…

— Итак, — я устремил на него озадаченный взгляд, — он пошел на это, верно? Не важно, что случилось с Майком, но вы, местная профсоюзная организация, не должны закрывать глаза на опасные ситуации, вроде этой. Вы несете ответственность. Против вас может быть возбуждено дело. Вас могут обвинить в тайном сговоре. Вас…

— Лу — Ротман прокашлялся. — Вы правы на сто процентов. Естественно, мы не поставили бы себя под удар ради денег, как бы велика ни была сумма.

— Разумеется, — я изобразил на лице тупую улыбку. — Вы просто плохо продумали сделку, вот и все, Джо. Вы отлично ладили с Конвеем, и теперь, когда он вознамерился идти против профсоюза, вы — как бы это сказать — очень расстроились. Я думаю, если бы вы считали, что тогда действительно произошло убийство, вы не ждали бы шесть лет, чтобы заговорить о нем.

— Да, естественно, не ждал бы. Естественно. — Он принялся скатывать новую сигарету. — Лу, а вы не могли бы рассказать мне, как вы узнали все эти детали?

— Ну, все очень просто. Майк был полноправным членом семьи, а я общаюсь со многими. Стоит кому-то о чем-то заговорить, и я обязательно услышу об этом.

— Гм… А я и не догадывался, что ходит так много слухов. Признаться, я вообще не знал, что ходят слухи. И у вас никогда не возникало желания предпринять какие-то действия?

— А зачем? — пожал я плечами. — Это просто слухи. Конвей — крупный бизнесмен, кажется, крупнейший подрядчик в Западном Техасе. Он бы не стал ввязываться в убийство, тем более что вы все равно сидели бы и помалкивали.

Ротман пристально посмотрел на меня и опустил взгляд на стол.

— Лу, — тихо проговорил он, — вам известно, сколько дней в году работает монтажник металлоконструкций? Вам известно, какова продолжительность его жизни? Вы когда-нибудь видели постаревшего монтажника? Вы хоть раз задумывались о том, что способов умереть множество, но смерть одна?

— Нет. Наверное, нет, — ответил я. — Я плохо понимаю, Джо, к чему вы ведете.

— Не берите в голову. Это к делу не относится.

— Полагаю, что монтажникам живется несладко, — сказал я. — Но я смотрю на ситуацию так: нет такого закона, обязывающего их работать на одной работе. Если она им не нравится, они могут заняться чем-то другим.

— Да, — согласился Джо, — все верно, так? Забавно, как видит наши проблемы человек со стороны… Если им не нравится, пусть займутся чем-то другим. Отлично, просто замечательно…

— Ай, — махнул я рукой, — я ничего особенного не сказал.

— Не согласен. Вы раскрыли мне глаза. Вы даже удивили меня, Лу Я в течение многих лет встречал вас на улице, и, честно признаюсь, вы никогда не казались мне глубоким мыслителем… А есть ли у вас решение для более крупных проблем, например, ситуации с неграми?

— Ну, здесь все просто, — ответил я. — Отправить их всех в Африку.

— Э-э. Понятно. Понятно, — сказал он и, встав, протянул мне руку — Сожалею, что зря потревожил вас, Лу, но наша беседа доставила мне удовольствие. Надеюсь, у нас еще будет возможность пообщаться.

— С радостью, — сказал я.

— Кстати, мы с вами не виделись. Вы меня понимаете?

— О, конечно.

Мы поговорили еще пару минут, а потом прошли к входной двери. Ротман внимательно оглядел ее, а потом повернулся ко мне.

— Эй, — пробормотал он, — разве я ее не закрыл?

— Мне казалось, что закрыли, — сказал я.

— Ладно, надеюсь, вреда от этого не будет, — вздохнул он. — Лу, могу я сделать вам одно предложение, в ваших же интересах?

— Естественно, Джо. Все что угодно.

— Забудьте этот бред.

Он кивнул и улыбнулся мне. В наступившей тишине было слышно, как шуршит пыль. Больше он ничего не сказал. Он не собирался ничего говорить. И выдавать свои тайны. Поэтому я тоже в конечном итоге заулыбался.

— Я не знаю причины этого, Лу, я ничего не знаю — понимаете? Ничего. Но будьте осторожны. Это хороший шаг, но нельзя переступать границы.

— Ну вы, Джо, кажется, уже просили меня об этом, — напомнил я.

— И теперь вы знаете почему Я не очень сообразительный — иначе я не был бы в профсоюзе.

— Да, — кивнул я, — я понимаю, что вы имеете в виду.

Мы снова пожали друг другу руки, он подмигнул мне, мотнул головой. И я пошел по темному коридору, а потом спустился по лестнице.

4

После смерти отца я подумывал продать дом. У меня имелось несколько выгодных предложений — дом был отличным, стоял на границе делового района. Но почему-то я так и не смог расстаться с ним. Налог на недвижимость буквально душил меня, места было раз в десять больше, чем мне требовалось, но я не мог заставить себя продать его. Что-то подсказывало мне, что надо повременить, выждать.

Я подкатил к гаражу, въехал внутрь и выключил фары. Прежде гараж был конюшней. Между прочим, он и до сих пор ею оставался. Я сидел с открытой дверцей и вспоминал прошедшие годы, вдыхая отдающий плесенью запах овса, сена и соломы. Вот в этих двух передних стойлах мы с Майком держали наших пони, а в заднем стойле мы устроили пещеру разбойников. На стропилах висели качели и веревочная лестница. Из кормушки мы сделали бассейн. А наверху, на сеновале, где сейчас носятся крысы, Майк застал меня с той маленькой де…

Вдруг громко запищала крыса.

Я вылез из машины и прошел на задний двор. Интересно, может, я именно для этого и остался здесь, чтобы наказать самого себя.

Я вошел в дом через черный ход и направился к парадной двери, зажигая по пути свет, — я имею в виду, на первом этаже. Затем я вернулся в кухню, сварил себе кофе и отнес кофейник в кабинет отца. Я сел в большое кожаное кресло. Я пил кофе и курил, и напряжение постепенно отпускало меня.

Мне всегда становилось лучше, когда я оказывался здесь, еще с тех времен, когда я под стол пешком ходил. Я чувствовал себя так, будто выбрался из мрака на солнечный свет, из урагана — в тишину и покой. Будто я потерялся и снова нашелся.

Я встал и прошел вдоль книжных шкафов, забитых трудами по психиатрии, толстенными фолиантами по патологии в области психиатрии… Крафт-Эбинг, Юнг, Фрейд, Блелье, Адольф Мейер, Кречмер, Крепелин… Все ответы здесь, на виду, стоит только открыть книгу и поискать. И никого это не приводит в ужас и не пугает. Я выбрался из своего укрытия — а я всегда должен был прятаться — и начал дышать полной грудью.

Я взял увесистую подшивку немецких периодических журналов и почитал их. Потом поставил ее на место и взял такую же подшивку на французском. Затем я прочел одну статью на испанском, а другую — на итальянском. Я не умел разговаривать на этих языках, но понимал их. Я освоил их с помощью отца точно так же, как освоил некоторые разделы высшей математики, физическую химию и еще с десяток других предметов.

Отец хотел, чтобы я стал врачом, но боялся отпускать меня в школу и поэтому делал все возможное, чтобы я получил образование дома. Зная, что творится у меня в голове, он приходил в бешенство, когда видел, что я веду себя как некультурная деревенщина, и страшно злился, когда слышал от меня просторечные выражения. Однако со временем, поняв, насколько тяжела моя болезнь, он стал поощрять подобное поведение. Именно таким я и собирался стать: мне придется жить среди деревенщины и общаться с невежами. У меня будет невысокая, но спокойная должность — вряд ли мне удастся найти что-нибудь лучше, — следовательно, я должен вести себя соответственно. Если отец и мог найти работу, которая давала бы значительно больше, чем имел он, то моим потолком была должность помощника шерифа.

Я остановился у отцовского стола и просто так, от нечего делать, решил несколько математических задачек. Потом повернулся к зеркальной двери в лабораторию и взглянул на свое отражение.

Я все еще был в шляпе — она чуть съехала на затылок, — розоватой рубашке и черном галстуке-бабочке. Форменные брюки из синей саржи были подвернуты так, чтобы закрывать верх высоких ботинок. Худощав и жилист, линия рта говорит о том, что я готов в любую минуту ответить какой-нибудь колкостью. Типичный страж покоя граждан с Запада — вот кто я такой. Возможно, на вид более дружелюбный, чем среднестатистический представитель правоохранительных органов. И вероятно, аккуратнее подстриженный. А так абсолютно типичный.

Именно такой я и есть, и я не смог бы измениться. Даже из соображений безопасности все равно не смог бы. Я так долго притворялся, что теперь в этом нет надобности.

— Лу…

Я вздрогнул от неожиданности и резко повернулся.

— Эми! — выдохнул я. — Какого черта — тебя здесь не должно быть! Где…

— Наверху, ждала тебя. Не злись, Лу. Я выскользнула, когда родители легли спать. Ты же знаешь их.

— Не исключено, что кто-то…

— Никто. Я пробралась по подъездной дорожке. Ты не рад?

Я был не рад, хотя должен был бы радоваться. С ее формами ей было далеко до Джойс, но она была лучшим, что можно найти в Сентрал-сити. Если не считать те моменты, когда она вздергивала подбородок и прищуривалась, изображая, что сердится, она была чертовски симпатичной девчонкой.

— Ну, — промямлил я, — ну, конечно же, я рад. Пошли наверх?

Я поднялся вслед за ней в мою спальню. Она скинула туфли, бросила плащ и остальную одежду на стул и упала навзничь на кровать.

— Ну и дела! — проговорила она через минуту и начала выдвигать вперед подбородок. — Какой энтузиазм!

— О, — сказал я и потряс головой, — прости, Эми. Голова забита другим.

— Г-голова забита другим! — Ее голос дрогнул. — Я тут разделась для него, отбросила в сторону приличия и одежду, а он стоит тут с этим «другим» в голове!

— Послушай, милая, я просто не ждал тебя и…

— А с чего бы тебе ждать меня? Ведь ты все время избегаешь меня и находишь какие-то предлоги, чтобы не встречаться со мной. Если бы у меня оставалась хоть капля гордости, я бы…

Она уткнулась лицом в подушку и зарыдала, предоставив мне любоваться первоклассным видом того, что, возможно, являлось второй по красоте попкой Западного Техаса. Я был абсолютно уверен в том, что она притворяется, — благодаря Джойс мне известно множество признаков, по которым можно определить настрой женщины. Однако я не решился отшлепать ее, хотя она того заслуживала. Вместо этого я быстро разделся, лег в кровать рядом с ней и повернул ее лицом к себе.

— Ладно, кончай, детка, — сказал я. — Видишь ли, я был страшно занят.

— А я этого не знала! Я вообще ничего о тебе не знаю! Ты просто не хочешь быть со мной, вот и все!

— Ты несешь полную чушь, лапочка. Почему это я не хочу быть с тобой?

— П-потому. О Лу, дорогой, мне было так плохо…

— Эми, ты ведешь себя глупо, — сказал я.

Она продолжала плакать, причитая, как ей было плохо, а я продолжал прижимать ее к себе, слушая — когда находишься в обществе Эми, всегда приходится много чего слушать, — и вспоминая, с чего все началось.

Честно говоря, все началось ни с чего. Мы просто плыли вместе, как две соломинки в луже. Наши семьи росли вместе, и мы росли вместе в одном квартале. Вместе ходили в школу, а когда появлялись на вечеринках, в нас всегда видели влюбленную пару. Так что мне ничего не надо было делать. Все получилось само собой.

Подозреваю, половина города, в том числе и ее родители, знали, что мы спим вместе. Но никто ничего не говорил и не думал ничего плохого. Ведь мы в конце концов собираемся пожениться… даже несмотря на то, что мы не торопимся.