Джейк понял, что ему необходимо больше узнать о самом Барде.

В этот момент где-то в задней части магазина ожил телефон, старинный, с громким звонком, который появился здесь лет пятьдесят назад. Блоджетт подошел к нему и снял тяжелую черную трубку.

— Магазин Блоджетта. — Он послушал немного. — Кто это?

Тем временем Джейк, стараясь не привлекать к себе внимания, подошел к окну и выглянул на дорогу, по которой сплошным потоком мчались машины. На противоположной стороне улицы, прямо на автобусной остановке расположился длинный черный лимузин, но стоявший неподалеку полисмен, судя по всему, не собирался выписывать штраф за парковку в неположенном месте. Джейк заметил на водительской двери не слишком бросающийся в глаза логотип компании — «Авена глобал партнерс лтд».

«Похоже, серьезные ребятишки», — решил Джейк.

Название показалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где он его видел или слышал. Наверное, в какой-нибудь рекламе, или в таблице курсов акций, или где-нибудь в таком же роде.

Джейк оглянулся и увидел, как потемнело лицо старика.

— Да, я его знаю, и да, он является моим покупателем. Но я ни за что не дам вам такого списка. К вашему сведению, сэр, насколько мне известно, у нас тут не Гулаг. — С этими словами Блоджетт швырнул трубку и, кипя от негодования, вернулся в переднюю часть магазина.

— Вы не поверите, — взволнованно проговорил он. — Какой-то урод спрашивал меня о нашем общем друге докторе Льюисе. Похоже, он стал знаменитостью — в своем роде.

— А что он спрашивал?

Неожиданно Джейк понял, что не знает, куда смотреть: его заинтересовали слова Блоджетта, но еще больше напугало то, что он увидел на другой стороне улицы. Водитель лимузина болтал с крупным мужчиной в коричневом плаще, а полисмен, старательно отвернувшись, делал вид, что их там вовсе нет.

«Наблюдатель!» — так Джейк решил его называть.

Он повернулся к хозяину магазина.

— Вы сказали, что кто-то звонил по поводу Льюиса?

— Проклятая налоговая инспекция. Они потребовали список всех книг, которые он купил или заказывал за последние пять лет. А потом пригрозили мне аудиторской проверкой. Вы можете в такое поверить?

— Да. Но это не похоже на налоговую инспекцию. Больше смахивает на американский Патриотический акт. [Патриотический акт — федеральный закон, принятый в США в октябре 2001 года, который давал правительству и полиции широкие полномочия по надзору за гражданами. Принят после террористического акта 11 сентября 2001 года. Закон, в частности, расширил права ФБР по подслушиванию и электронной слежке, что многими было расценено как нарушение четвертой поправки к конституции.] И что вы собираетесь делать?

— То, что уже сделал. Скажу, чтобы шли ко всем чертям. Они не имеют никакого права, а я знаю одного адвоката, который будет очень рад напомнить им об этом, если они начнут выступать.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Джейк. — Извините, если из-за меня у вас возникли проблемы, — добавил он, бросив взгляд в окно.

Лимузин отъезжал от тротуара, а Наблюдателя нигде не было видно, и Джейк решил, что это хороший знак.

— Никаких проблем. Мы с вами прекрасно поболтали, — извиняющимся тоном проговорил Блоджетт. — Но, думаю, на сегодня пора заканчивать. Моя жена требует неукоснительного выполнения определенных правил, и одно из них заключается в том, что я не должен опаздывать на ланч.

— Вы закрываетесь на ланч?

Джейк вспомнил, как много лет назад он путешествовал по Бургундии и отчаянно пытался найти место, где можно было бы поесть. Деревня за деревней, город за городом он натыкался на закрытые рестораны и гостиницы.

— С некоторыми приказами спорить не стоит, — фыркнув, заявил Блоджетт. — Кстати, а вы женаты?

— Был. Жена умерла от рака два года назад.

— О, понятно. Жаль это слышать. Примите мои соболезнования, сэр.

Джейк взглянул на часы, поблагодарил хозяина магазина и направился в библиотеку, одновременно поглядывая по сторонам, но Наблюдатель либо оставил его в покое, либо старался не попадаться на глаза.

Он зарегистрировался в библиотеке и отправился искать раздел с биографиями Шекспира. Как он и предполагал, книг, посвященных великому Барду, было множество. Джейк выбрал двухтомный труд сэра Эдмунда Чамберса, озаглавленный «Шекспир: исследование фактов и проблем». Библиотекарша заверила его, что Чамберс считается одним из ведущих специалистов в этой области, если не самым крупным знатоком жизни Шекспира. Он взял еще несколько знаменитых и более свежих биографий Шекспира, отнес их в кабинку и стал искать упоминания Роберта Грина.

Джейк тут же обнаружил, что произведение Грина цитировали в качестве доказательства того, что Игрок был Шекспиром, и все дружно сходились на том, что слова «Ворон-Выскочка» означают, что Грин завидовал успеху и мастерству Барда. Джейк считал, что это как раз говорит об обратном. Судя по всему, Бальсавар прав, и Грин обвинял Ворона-Выскочку в том, что тот украл славу истинного автора произведений, которые приписывали ему. Или разбогател благодаря им. Или и то и другое.

Это также могло относиться и к его роли Актера, в том смысле, что он делал то же, что делает большинство современных актеров: присваивал себе славу автора строк. По меньшей мере, если, как утверждают ученые, Грин называл Потрясателя Сцены драматургом, Барда обвиняли в плагиате. В таком случае как свидетельство о плагиате может служить подтверждением авторства? Что за извращенная логика? Джейк положил ручку и задумался. По мере того как он читал дальше, все начало вставать на свои места. Блоджетт сказал ему, что образ Ворона-Выскочки родился из знаменитой басни Эзопа, в которой ворон (знаменитый в Европе своими воровскими наклонностями) «украшал» себя чужими перьями в надежде стать Королем Птиц.

Таким образом, вполне разумно предположить, что «перья» — это произведения писателей-современников Шекспира, очевидно, самого Грина и еще троих. И снова это показалось Джейку обвинением в плагиате или намеком на то, что Шекспир выступал в роли агента. Джейку стало интересно, каким образом ученым удалось извратить не вызывающее сомнений значение слов Грина и заявить, что он завидовал драматургу, наделенному более ярким талантом? И тут ему пришло в голову, что «перья» могут означать то, чем в те времена писали.

Грин предостерегал других писателей, основываясь на собственном опыте общения с Шекспиром, который, будучи совладельцем театра, нанял его для написания пьес. После чего Потрясатель Сцены, являясь дельцом, посчитал, что может заявить на них свои «права»? Джейк сидел и смотрел в пространство. Дело большое. Это уже не просто агент. Очень похоже на елизаветинский эквивалент голливудского продюсера. Бард не продавал пьесы студиям, как делают сегодняшние агенты. Он покупал их от имени своих нанимателей, которые позже стали его партнерами, чем как раз и занимается амбициозный продюсер, точнее, исполнительный директор студии. Из прошлых интервью Джейк знал, что очень немногие из сегодняшних или вчерашних продюсеров в состоянии удержаться от соблазна, по крайней мере, сделать вид, что они что-то написали. А также, что в современном Голливуде все продюсеры и исполнительные директора были либо специалистами по правовым аспектам бизнеса, либо имели степень магистров делового администрирования. Они были бизнесменами, а не творческими людьми.

Шекспир и Голливуд? Он записал и остановился, чтобы обдумать новую мысль.

Седовласый мужчина в мятом костюме прошел мимо кабинки Джейка и наградил его сердитым взглядом сквозь стеклянную перегородку. На мгновение Джейк встретился с ним глазами, и у него возникло ощущение, будто ему в тело вошла отравленная стрела. Этого ему хватило. Инстинкт подсказал, что за ним снова следят. Он поднялся на ноги.

— Прошу меня простить, могу я вам помочь?

Но мужчина поспешил скрыться среди полок с книгами. Джейк хотел было последовать за ним, но потом решил, что не хочет оставлять без присмотра свои записи и книги, лежавшие в кабинке. Он неохотно снова сел и попытался сосредоточиться.

Напряженный, постоянно настороже, он задумчиво изучал дескриптивные фразы и термины, которые подчеркнул в тексте Грина, но не нашел среди них ничего, что бы показалось ему синонимичным слову «бард».

Его внимание привлек еще один абзац: «Сюда я могу включить еще двоих, что писали для этих чопорных джентльменов: но пусть их собственные труды станут свидетельствовать против их грехов, если они станут и дальше поддерживать крестьян».

Джейк принялся систематизировать свои записи. Кто был «грешником» и почему? Потому что они имели дело с этим человеком? Кто в театральном мире того времени был родом из крестьян? Говорит ли это о происхождении Шекспира, несмотря на то что он посмертно коронован? Грин предупреждал своих коллег, что они не должны «поддерживать» крестьян. Поддерживать означает помогать. Помогать «крестьянам», необразованным деревенским выскочкам, которым удалось занять высокое положение. Но как поддерживать и помогать? Не давать им пьес, потому что, очевидно, Грин считал, что компенсация за это была недостаточной, если не сказать грабительской.

Вернувшись к биографиям, Джейк довольно скоро убедился, что фактически о жизни Уильяма Шекспира известно очень мало и что по большей части это всего лишь предположения. Или, как написал Марк Твен, догадки. И снова где-то на задворках его сознания зазвонил колокольчик, и он попытался привести мысли в порядок и вспомнить. Может быть, дело в том странном разговоре с Десмондом Льюисом, который состоялся у них во Флориде? Но он по-прежнему был окутан туманом. Они выпили несколько бутылок великолепного калифорнийского вина на тех выходных. По своему опыту судебного журналиста Джейк знал, что эти предположения и размышления не имели бы никакого веса в суде. Они не более чем слухи.

Он нашел биографа, которого упоминал Блоджетт, — Джона Обри — и, просматривая книгу, наткнулся на заинтересовавшие его факты. По словам Обри, крестный сын Шекспира, Уильям Давенант, заявил, что, появившись в Лондоне, Шекспир поначалу был чем-то вроде елизаветинского аналога голливудского парковщика. Он присматривал за лошадьми зрителей во время спектаклей, и это продолжалось до тех пор, пока Генри Бербеджу не пришлось перенести свой театр на другой берег Темзы. После чего зрители, очевидно, приезжали на пароме.

Джейк сделал запись: «Для тех, кто не читает Дика Фрэнсиса и не ходит на бега: человек, занимающийся лошадьми, называется конюх».

Значит, вот на что намекал Блоджетт, когда он спросил его про «убогих конюхов».

Интересно, а что представлял собой этот Давенант? Джейк решил поискать, что о нем известно. И нашел биографию, написанную Виктором Гюго, где говорилось: «Шекспир время от времени наезжал в Нью-Плейс. На полпути своего короткого путешествия он бывал в Оксфорде, а там — на постоялом дворе „Краун“, где познакомился с хозяйкой, красивой, умной женщиной, женой благородного хозяина постоялого двора по имени Давенант. В 1606 году миссис Давенант родила сына, которого назвали Уильям; а в 1644-м сэр Уильям Давенант, получивший титул из рук короля Карла I, написал в Рочестер: „Да будет вам известно, потому что это делает честь моей матери, что я сын Шекспира“».

Может быть, именно этим объясняется слово «Оксфорд» в списке Льюиса? Джейк обнаружил, что Обри постоянно вспоминает о Давенанте. Он заметил, что именно Обри шекспироведы цитировали, приводя его слова в качестве «доказательства» того, что юный Шекспир, служивший учеником в мясной лавке в Стратфорде, уже тогда демонстрировал литературные способности. Обри писал, что «когда он убивал теленка, он делал это весьма изящно и произносил речь». Возможно, что-нибудь пафосное о морали? И снова перед Джейком возник образ Актера, необыкновенно хвастливого, выдающего себя за поэта-импровизатора и имеющего склонность к напыщенным речам. В особенности после пары кружек эля на постоялом дворе миссис Давенант в Оксфорде.

Джейк записал в своем блокноте: «Декламация скверных стишков или произнесение речей во время разделки туш не делает человека поэтом».

Он с интересом обнаружил, что тем временем сам Давенант прославился как поэт и даже заслужил себе место в «Уголке поэтов». [Часть Вестминстерского аббатства, где похоронены выдающиеся поэты.] Несмотря на то, что его собственные произведения, по словам биографа Джозефа Найта, были «невыносимо скучными». Яблоко от яблони недалеко падает?

Когда Джейк возвращался на Денмарк-стрит, мысли путались у него в голове, и он не заметил, что за ним снова следят. На сей раз Наблюдатель был в машине (в черном седане) и разговаривал с кем-то по мобильному телефону.

Кое-кто еще, спрятавшись в алькове рядом с входом, наблюдал за тем, как он покидал библиотеку: седовласый мужчина, сердце которого наполняла ярость.

Тем временем, возвращаясь домой, Джейк размышлял о том, что, если кто-то из академических кругов, например человек вроде Десмонда Льюиса, осмелился выступить против общепринятого мнения, что Шекспир был гением и автором великих произведений, чему учили и на чем настаивали остальные, подвергнув сомнению источники их сведений, неудивительно, что он стал парией. Достаточно ли этого, чтобы ему угрожала физическая опасность? Насколько могущественно имя Шекспира в британских умах, сердцах и официальных учреждениях? Имеется ли американский эквивалент, который никто не решается подвергнуть сомнению или очернить? В политике, возможно, но не в литературе. Если бы кто-нибудь написал книгу, направленную против Твена или Готорна, общественное мнение этого даже не заметило бы. Кроме того, репутации Барда уже угрожали сторонники Бэкона и многие другие. Должно быть что-то еще.

Сценарист Уильям Голдмен написал в своем уотергейтском сценарии «Всей королевской рати»: «Следуйте за деньгами». Джейк не сомневался, что здесь дело не только в академических карьерах и репутациях.

Глава 17

He помню дня суровей и прекрасней…

У. Шекспир. Макбет

(Перевод М. Лозинского)

Лондон, четверг, начало ноября, 6.15 вечера

Мелисса вернулась примерно к обеду, причем она по-прежнему выглядела немного рассеянной. Джейк решил не ходить вокруг да около и прошел за ней на кухню, где она принялась изучать шкафы и ящики.

— Мы можем поговорить?

— У нас тут есть какая-нибудь еда, кроме йогурта? — сердито поинтересовалась она.

— Есть рисовые кексы, — заметил он, и Мелисса поморщилась. — Должен тебе сказать, что Роберт Грин вполне доходчиво доказывает, что автором пьес и сонетов не может быть Шекспир — уж не знаю, кто на самом деле их написал. И Марк Твен тоже, если, конечно, ты меня слушала вчера вечером.

— Чушь собачья. Все исследования говорят о другом. — В ее голосе появились знакомые ему упрямые интонации и незнакомый гнев.

Джейк не помнил, когда его слова вызывали у Мелиссы такую ярость.

— Тебе следует по меньшей мере перечитать Грина, — сказал он.

Джейк понимал, что зашел слишком далеко, чтобы поворачивать назад, и потому рассказал ей о ключевых словах, на которые ученые либо не обратили внимания, либо о которых они сознательно умолчали. Он не осмелился высказать свою мысль о том, что Шекспир был чем-то вроде продюсера — пока. Ему стало интересно, пришла ли в голову Льюису такая же идея. Возможно, об этом следовало спросить Бальсавара.

Мелиссу его доводы нисколько не убедили.

— То, что Грин написал о нем все это, не значит, что это правда, — заявила она. — У него имелся собственный интерес.

«Возможно, — подумал Джейк. — С другой стороны, что было сказано сейчас, да и во времена Шекспира, чтобы опровергнуть эти обвинения?»

Он выяснил, что Грин прожил совсем недолго после того, как написал свой памфлет, и умер от пищевого отравления. Один из тех, кто выступал против Шекспира, замолчал. Что дальше?

И снова Мелисса отказалась с ним это обсуждать и принялась готовить какое-то рисовое блюдо из того, что нашла в холодильнике.

Неожиданно раздался звонок в дверь, и они обменялись испуганными взглядами. Джейк включил интерком.

— Кто?

— Сунир Бальсавар. Надеюсь, вы не заняты.

Не обращая внимания на Мелиссу, которая начала махать руками и закатывать глаза, Джейк нажал на кнопку, чтобы его впустить.

Сунир пришел через минуту, с подарками: принес обед из китайского ресторана, расположенного на Тоттенхэм-Корт-роуд.

— Я был тут неподалеку и подумал, что вы, наверное, проголодались. Никаких пищевых добавок, — быстро проговорил он.

Этого оказалось почти — но не совсем — достаточно, чтобы умиротворить Мелиссу, чья враждебность по отношению к Суниру не стала меньше со вчерашнего дня.

Джейк поблагодарил его.

— И что же привело вас в наше скромное временное жилище? — спросил он.

Пока Мелисса занималась едой, Бальсавар отвел Джейка в сторону и заговорил с ним тихим, но очень взволнованным голосом.

— Боюсь, у меня появились враги. Мне необходимо срочно найти книгу, мою и доктора Льюиса, она имеет слишком большое значение, чтобы позволить ей погибнуть.

— Неужели после нашего вчерашнего разговора вы решили, что она у меня? — удивился Джейк.

— Нет, я прошу вас о помощи. Я боюсь, что с нашим другом случилось что-то очень плохое, — проговорил он, принимаясь расхаживать по прихожей. — И мы не можем больше ждать.

— Сядьте, — велел ему Джейк. — Вы меня нервируете. — Бальсавар тут же послушно сел. — Итак, ответьте мне вот на какой вопрос: как вы с Льюисом познакомились?

— Мы встретились на одной из университетских вечеринок, представляете? Это довольно странно, потому что мы оба, как правило, не любим подобных развлечений. Он спросил меня, откуда я, мы разговорились, и в какой-то момент возникла тема Барда, вот тогда-то мы и обнаружили, что являемся, так сказать, товарищами по оружию.

— Понятно. Парочка большевиков решила стереть в порошок всех белогвардейцев? — фыркнула Мелисса из кухни.

— Я должен принести свои извинения за то, что обидел вашу дочь, — с сожалением сказал индус, обращаясь к Джейку.

— Добро пожаловать в мой мир, — сухо ответил Джейк. — Должен согласиться с тем, что касательно слабых мест в биографии Шекспира доводы Твена и Грина кажутся мне убедительными. Но все равно в истории остались огромные пробелы. Кроме того, их заявления не объясняют, почему писатель (или писатели), живший одновременно с Шекспиром, стал жертвой его злодеяний.

— Это по меньшей мере, — снова вмешалась Мелисса. — Не говоря уже о том, что вы так и не сказали нам, кто, по вашему с доктором Льюисом мнению, действительно написал эти пьесы, раз уж вы так упрямо твердите, что автором был не Шекспир.

— Я бы с радостью вам сказал, — вздохнув, проговорил Бальсавар, — но доктор Льюис отказался поделиться со мной своим открытием. Он заявил, что это будет откровение, которое удивит и потрясет мир.

— Хммм, я в этом не сомневаюсь! — едко заявила Мелисса.

— В любом случае, мы не знаем, что произошло с доктором Льюисом, и я не стал бы раскрывать эту тайну, даже если бы что-то знал. Кроме того, учитывая то, что мне известно о возможных вариантах, до тех пор, пока у вас не появится возможность самим увидеть доказательства, вы бы все равно мне не поверили.