Арген выдержал ее взгляд.

— Я здесь не для того, чтобы мстить, — спокойно ответил он. — Подсотница легиона, оставившая службу без права на сохранение звания, может себе такое позволить, хотя я считаю, что и она этого делать не должна. Ты можешь бродить по горам, истребляя все, что летает, хоть я этого и не одобряю… Ведь это тебя называют Басе-Крегири? — спросил он с необычным для него сарказмом. — Каким чудом некто бегающий по горам вдруг удостоился королевского титула?

Королева гор… И в самом деле, кое-где ее так называли.

— Не я выдумала это прозвище, — со злостью сказала девушка. — Наверняка еще чаще тебе приходилось слышать об Охотнице… Впрочем, хватит о прозвищах, комендант. Хватит о мести. Я пришла, думая о том, что тебя волнует судьба шести человек в зеленых мундирах Громбелардского легиона. Что ж, я ошиблась. Жаль.

Она встала.

— Один добрый совет, — добавила она, не скрывая раздражения. — К желторотикам следует приставлять опытных солдат. Если весь тот патруль состоял из таких мальчишек, как те, что на посту у ворот, — вот тебе и ответ, комендант, почему они угодили в переплет.

— Не учи меня. Сядь.

Комендант подошел к окну и открыл его. В комнату ворвался холодный воздух.

— Сядь, говорю. Еще раз, все по порядку.

Она набрала в грудь воздуха.

— Есть место недалеко отсюда, в нескольких милях к востоку от Ладоры, которое называют Черным лесом. Карликовый лес из окаменевших деревьев… есть множество легенд о том, как он возник. Деревья и скалы там действительно черные — легко понять, откуда взялось название…

— Дальше.

— Недавно там обосновалась большая стая стервятников. Я знаю, что именно там держат твоих людей.

— Связанных, взаперти?

Она тяжелым взглядом посмотрела на коменданта.

— Человека, оказавшегося во власти стервятников, незачем связывать… Он просто послушен их воле. Я знаю в Бадоре нескольких человек, которым стервятники выклевали глаза. Прикажи найти кого-нибудь из них и спроси, если мне не веришь.

Арген задумчиво потер лоб рукой.

— Я знаю, где это. Почти три дня пути отсюда, ближе к Громбу, чем к Бадору. Мало того, что это спорная территория между округами, к тому же там еще ничего нет. Никаких селений, даже, насколько мне известно, никаких разбойничьих лагерей, хотя бы временных. Объясни мне, что мог мой патруль делать в тех краях?

— Ты меня спрашиваешь, господин?

Он испытующе посмотрел на нее, и она снова увидела недоверие в его взгляде.

— Может, они кого-то преследовали? — спросила она. — Это был обычный патруль?

Он не ответил.

— Ну хорошо… — помолчав, пробормотал он. — Как я понимаю, у тебя есть какой-то план?

Она поднесла бокал к губам.

— Через три дня полнолуние. В день перед полнолунием стервятники не летают. Думаю, это какая-то их традиция или некий обычай. Хотя Дорлан говорит, что обычаи стервятников касаются Полос Шерни и служат постижению ее природы. Но он не знает, каким именно образом, а это означает — никто того не знает во всем Шерере.

— Дорлан? Мудрец Шерни? Что тебя с ним сейчас связывает?

— Это мое дело. Он уже не мудрец Шерни. Мне рассказывать о Дорлане?

— Никогда не слышал о таком обычае, что перед полнолунием стервятники не летают.

— Сколько раз ты видел стервятника, господин?

Комендант наморщил лоб.

— Только однажды… — неохотно признался он.

— И был он наверняка очень высоко, — презрительно сказала девушка. — Можешь насмехаться, господин, над королевой гор… но я бегаю по ним уже не один год и о горах, стервятниках, разбойниках, дождях и обо всей вашей паршивой стране знаю больше, чем ты можешь себе представить.

— Дальше.

— Это все. Мне нужны десять лучников.

— У меня только двое. И не лучших. Когда-то сюда прислали отряд лучниц, чтобы те научили солдат стрелять, но научили они их лишь тому, как делать детей.

Она уже была сыта по горло его сарказмом и сделала вид, будто не слышит.

— Значит, кроме этих двоих лучников мне нужны еще десять арбалетчиков.

Он кивнул.

— В день перед полнолунием стервятники не летают, — повторила девушка. — Таким образом, нам удастся незамеченными проникнуть в окрестности Черного леса. Ночью проберемся среди деревьев и окружим их логово. На рассвете… останется лишь быстро и метко стрелять. Половину этой работы я сделаю сама.

У Аргена с языка уже готова была сорваться очередная колкость, но он лишь кивнул. Когда-то она была не самым лучшим офицером, но стрелять умела великолепно. Он сам это видел.

— План простой… но выглядит логично, — пробормотал он. — Сколько их?

— Пять или шесть… может быть, семь.

— Черный лес не такой уж маленький. Как ты собираешься найти там их логово? Тем более ночью?

— Незачем искать… Я хорошо знаю, где оно.

Видя вопросительный взгляд коменданта, она добавила:

— Я там была.

Она внезапно встала, подобрав куртку, и повернулась, показав спину. На ней виднелись еще свежие, глубокие и кровоточащие, следы когтей.

— Но сама я не смогла с ними справиться. Лишь сократила численность стаи.

Глядя на раны, комендант спросил:

— Ты была там из-за моих солдат?

Девушка опустила куртку.

— И из-за них тоже. Но в большей степени из-за моего долга, — откровенно сказала она. — Хотя я всегда помогу человеку, которому угрожает стервятник. А если помогать будет уже поздно — отомщу за него. Постараюсь.

— Они не уйдут отсюда, зная, что их обнаружили?

— Может, и уйдут. Кто знает, на что способен стервятник?

— Даже ты? Зная о стервятниках, дождях и всем этом крае больше, чем я могу себе представить?

— Особенно я. Охота на стервятников научила меня одному: скромности. Да, я знаю кое-что, чего не знаешь ты, господин. Я знаю лучше всего на свете, как мало мы знаем о стервятниках. На самом деле все, что у нас есть, — лишь наши собственные о них представления.

Он еще раз подошел к окну.

— Здесь тебе ночевать нельзя. Приходи завтра на рассвете. Людей я подберу еще сегодня.

2

Было раннее утро, пасмурное и холодное, как обычно в Тяжелых горах. Слышался резкий стук подков по булыжникам главной улицы. Из ноздрей мулов валил пар. Отряд в полтора десятка человек молча двигался к северным городским воротам. От ворот тянулась дорога, ведущая до самого Громба, Рахгара и Ленда. Единственная дорога через горы с юга на север.

Возглавлял отряд Арген, за ним следовала лучница. Она сидела в седле по-мужски, по армектанскому обычаю: из-за укороченных стремян колени ее высоко поднимались на боках лошади. Солдаты посмеивались над такой довольно неустойчивой позой, но вскоре оказалось, что девушка правит конем столь же искусно, как и они своими мулами, и шутки сами собой иссякли. Кроме того, она ехала на великолепном горном коне, и оказалось, что второй такой у нее есть в Громбе, а третий в Рахгаре… Эта женщина чистой крови была отнюдь не бедной, и солдатам пришлось по душе, что в Тяжелых горах она чувствует себя как дома. Даже Арген слегка удивился, увидев утром лучницу в седле, поскольку уже приказал подобрать ей армейского мула. «Не нужно, — как ни в чем не бывало ответила она. — В каждом городе я плачу за содержание коня — иногда я спускаюсь с гор и хочу быстро преодолеть путь».

Вечером, когда Арген назначал тех, кому предстояло принять участие в вылазке, оказалось, что добровольцев намного больше, чем ему требовалось. Среди солдат уже распространились слухи о необычной драке у ворот, к тому же прозвище Охотница было всем прекрасно известно. Несчастные молодые вояки, которых она поколотила, не могли избавиться от безжалостных насмешек. Кроме того, монотонность уличного патрулирования и возня с мелкими воришками и прочими отбросами общества успели солдатам порядочно надоесть. Почти каждый предпочитал патрулировать горы, нежели городские улицы. Правда, это путешествие мало чем напоминало обычное патрулирование. Скорее его можно было назвать карательной экспедицией, одной из тех, которые временами предпринимались против разбойничьих банд. Благодаря же тому факту, что противником на этот раз выступали стервятники, все особенно рвались в бой. Разбойники были людьми. Стервятники же — стервятниками… И коменданту Аргену пришлось взять лишь половину тех, кто желал отправиться на «охоту».

Трудно понять причины столь нескрываемой ненависти к стервятникам, третьему разумному виду, самому немногочисленному, не связанному с человеком никаким соперничеством, за исключением борьбы за власть над некоторыми, самыми дикими, районами Тяжелых гор. Возможно, именно эта «чужеродность» и была причиной ненависти; достаточно сказать, что эти два вида сражались между собой не на жизнь, а на смерть, причем представители каждого из них считали своих врагов низшими существами. Следует признать, что человек в этой войне являлся стороной более агрессивной; однако причиной тому служило отнюдь не миролюбие стервятников, но попросту их слабость. Стервятников в горах всегда насчитывалось немного, даже тогда, когда они были лишь птицами… Однако с тех пор, как Шернь наделила их разумом, их вид начал вымирать, и вовсе не из-за враждебных действий человека. Странные обычаи, верования, обряды и законы стервятников, которые знали немногие, а понять не мог вообще никто, вели к медленному сокращению численности вида. Десятки и сотни законов регулировали подбор семейных пар, строительство гнезд… Даже долголетие ничем не могло помочь.

Отряд выехал за ворота и почти сразу же свернул на восток. Узкая тропинка, громко именуемая трактом, вела к вершине вздымавшегося над городом массивного хребта. Они ехали друг за другом.

До хребта отряд добрался около полудня. Тропинка, ведущая на него, стала шире и удобнее, продолжая бежать дальше, на север. Им предстояло идти по ней до вечера, и это была самая легкая часть пути.

Ели прямо в седле. В лицо дул не слишком сильный, ровный ветер — дыхание гор, как его здесь называли.

Армектанка все время пути была погружена в собственные мысли, лишь время от времени бросая взгляд на ехавшего во главе отряда Аргена. Ее беспокоил один вопрос: по какой такой причине их небольшим отрядом командует лично комендант гарнизона?.. Почему он решил, что без его участия не обойтись? В городах провинции военные коменданты считались весьма высокопоставленными особами, но делили власть с имперскими чиновниками и разными городскими советами. Однако в Бадоре, который, подобно другим громбелардским городам, имел статус столицы военного, а не городского округа, Арген не подчинялся никому, считаться же был обязан разве что с чиновниками Имперского трибунала, а дальше — с главнокомандующим Громбелардским легионом и самим князем — представителем императора в Громбе. Но именно комендант вел теперь полтора десятка солдат в дикие горы. Увидев его утром, в наброшенном на кольчугу простом военном плаще, с арбалетом за спиной и коротким гвардейским мечом на боку, без белого мундира тысячника легиона, в котором он обычно ходил, она не поверила своим глазам. Этот седеющий господин, много лет не вылезавший из рапортов и уставов, отправлялся в горы… Она никогда не видела его с оружием. Ни разу также, даже тогда, когда она сама служила в Громбелардском легионе, не было такого случая, чтобы он возглавил патруль или экспедицию. Именно поэтому она никак не могла поверить, что в случае необходимости он сумеет воспользоваться оружием, которое нес. Почему он решил принять участие во всей этой авантюре со стервятниками?

Очень просто: он ей не доверял.

Она слегка улыбнулась, чуть сердито, но вместе с тем и с невольным уважением.

Было еще светло, когда они остановились на ночлег. Они встали неподалеку от тракта, на обочине — так, чтобы часовые могли заметить любого бродягу, привлеченного дымом от костра; так диктовала осторожность или, скорее, рутина, поскольку здесь, возле тракта между Бадором и Тромбом, относительно сильному отряду солдат наверняка ничто не угрожало. Связывая порвавшийся ремень колчана, Охотница смотрела, как солдаты ловко управляются с лошадьми, пока другие разжигают огонь (дрова пришлось везти из самого Бадора). Десятник и один из легионеров распаковывали вьюки. Лицо десятника пересекала черная повязка. Вероятно, он потерял нос в бою, наверняка от меча разбойника.

Десятник бросал на девушку частые взгляды, потом оставил вьюки и подошел к камню, на котором она сидела.

— Не узнаешь меня, госпожа?

Она нахмурилась.

— Наверняка из-за этого… — Он коснулся повязки на лице. — Впрочем, никто не помнит простых солдат, а прошло уже немало времени… Я был когда-то в твоем отряде, госпожа. Вместе с Баргом.

Перед ее глазами пронеслись невероятно отчетливые воспоминания: лежащий на земле солдат с пустыми окровавленными глазницами, склонившийся над ним легионер в зеленом мундире… В глазах легионера застыли ужас, жалость и немой упрек. Теперь поверх чудовищной повязки на нее смотрели те самые глаза.

— Тогда мы сами навлекли на себя несчастье, — сказал он.

Это было неправдой. Несчастье навлекла на них она, их командир.

— А теперь, когда я услышал, — продолжал солдат, — что мы идем спасать наших, я сразу же вызвался. Это хорошо… это правильно, госпожа. Я хочу сказать, госпожа, что никто никогда не обвинял тебя в том, что тогда произошло, но теперь — все-таки хорошо, подсотница, что ты ведешь нас против стервятников, а нашим на помощь.

Она едва сдержала горькую усмешку. Никто ее не обвинял… но все-таки хорошо, что она собиралась расплатиться с долгом.

— Я больше не подсотница. И не та девчонка, что повела вас тогда в горы, не имея о них никакого представления.

— Я знаю, госпожа. Слава о тебе идет повсюду…

— Эта слава берется в основном из баек и домыслов, — прервала она его, возможно, чересчур резко. — Меня называют Охотницей. И вся правда кроется именно в этом прозвище, легионер. Не верь, когда услышишь обо мне что-то, не имеющее отношения к этому слову. Охотница! Я истребительница стервятников, и никто больше. Понимаешь?

— Да, госпожа.

Нет, он не понял. Впрочем… Что он должен был понять? Что, собственно, она хотела ему сказать? Она кивнула.

Солдат отошел.

Небольшой костер погасили, как только был готов ужин. Лагерь потонул в темноте, но маленький красный огонек манил взгляд. Солдаты не торопясь пили горячий бульон из деревянных кружек. Кто-то пошел с котелком к часовым. Ночи в горах были очень холодными, к тому же собирался дождь. Именно потому столь большое внимание уделялось горячей пище.

Один из легионеров начал тихо напевать старую солдатскую песню. Ее подхватили другие голоса. Эти люди редко могли себе позволить немногочисленные радости военного бивака. Дальше в горах ни о кострах, ни о пении не будет и речи — это может привлечь врага. Однако на тракте, между двумя самыми сильными гарнизонами Громбеларда, вряд ли повстречается большая банда разбойников.

Когда пение смолкло, во мраке, где-то за спинами сидящих, послышалась новая мелодия. Солдатам, которые только что пели о трудностях жизни в гарнизоне, вдруг вспомнилось нечто другое… Где-то в темноте сидевшая у скалы женщина пела низким, чуть хриплым голосом, и слова ее песни прекрасно к этому голосу подходили — слова об обиде, мести и смерти. Грустная песня горных разбойников, старая, как сам Громбелард, напоминала о суровых законах гор, ради которых вооруженные люди, в мундирах и без мундиров, преодолевали бездорожье, нередко жертвуя жизнью. Кто-то несмело начал подпевать девушке, но тут же замолчал, бросив взгляд на командира: солдатам не следовало петь подобного. Однако другой легионер, более смелый или попросту обладавший меньшим чутьем, запел громче, и вскоре тысячник Арген слышал несколько десятков мужских голосов, подпевавших женскому. Все знали эту песню, все ее понимали и считали, что каждое слово в ней — правда. Возможно, единственная общая правда, которую могли принять все существа, бродившие по дорогам Тяжелых гор.

На третий день они спустились в широкую долину. Путь пролегал между двух больших озер. С тех пор как они покинули тракт, верховые животные стали в равной мере как помощью, так и помехой. Иногда их приходилось вести под уздцы, однако попадались и участки, где можно было ехать. В долине, после того как они спустились на ее дно, мулы пригодились еще раз, но не надолго, поскольку, обогнув меньшее из озер, они наткнулись на крайне сложную местность, усеянную каменными обломками. Они разбили лагерь и после короткого перерыва на еду разделили часть вещей, которые до этого везли во вьюках. Двое остались в долине, с животными. Остальные двинулись дальше пешком, во главе с тысячником.

Охотница продолжала внимательно, хотя и незаметно наблюдать за Аргеном, постепенно меняя о нем мнение. Прошедший день уже не был приятной поездкой по дороге, однако комендант вел отряд спокойно и уверенно. Ее удивило, что ему неплохо знакомы горные тропы — лучшее доказательство того, что он отнюдь не всю жизнь провел над докладами с пером в руке. Перед ней был ветеран — старый солдат, который когда-то лично водил патрули по бездорожью. Собственно, в том не было ничего странного. Армектанские военные, а за ними и все остальные в провинциях очень серьезно относились к службе; ведь и она сама прекрасно знала, что офицером никто не рождается. К наивысшим почестям и чинам в имперских легионах вел лишь один путь — от простого солдата, стоящего на посту с мечом в руке. Конечно, принадлежность к знатному роду делала этот путь более коротким и намного более простым, но пройти его должен был каждый. И теперь, наблюдая за тысячником Аргеном, она все больше укреплялась в убеждении, что этот человек заработал свой белый мундир тяжким и честным трудом. Тяготы двухдневного марша оставили на нем не больший след, чем на ком-либо из солдат. Они уже некоторое время поднимались на негостеприимный крутой склон, и лишь это обнаружило некоторый недостаток гибкости у все-таки уже немолодого коменданта. Однако и с ним он вполне справлялся, ибо выдержки и силы ему было не занимать.

Неожиданно, с легким удивлением и замешательством, она обнаружила, что начинает видеть в нем мужчину… Симпатичного, вне всякого сомнения. Большого и сильного. Не какого-то мальчишку, стоявшего на посту перед воротами гарнизона.

— И почему он никогда мне не скажет, что я плохо знаю громбелардский? — пробормотала она себе под нос. — Мог бы и преподать пару уроков.

Пытаясь избежать неуместных мыслей, она вышла вперед отряда.

— Разреши мне, комендант, — сказала она. — Ты очень хорошо ведешь, но я здесь живу и знаю каждый камень.

Это была не совсем правда — в окрестностях Ладоры и Черного леса она бывала редко. Но все же чаще, чем Арген.

Он показал ей, чтобы она шла впереди. Сам же подождал, пока его минуют солдаты, чтобы теперь замыкать шествие. Он заметил, что солдаты восхищаются ее выносливостью и пренебрежительным отношением к трудностям. В ней было что-то от горной козы, и все убеждались, что полулегендарные рассказы об Охотнице — чистая правда. Несколько раз она намеренно отставала, внимательно осматриваясь по сторонам, после чего без труда и без видимых признаков усталости догоняла отряд, выдвигаясь снова вперед.