Все, что можно было сказать, было уже сказано.

Оветен тоже задремал. Несколько раз он открывал глаза и поднимал голову, наконец окончательно проснулся. Он вглядывался в небо, но вокруг был Громбелард, а не Армект… Ничто не подсказывало ему, который сейчас час.

— Скоро рассвет, — лениво произнес Рбит, видя, что армектанец не в силах определить этого сам.

Оветен потер лицо ладонями. Несколько мгновений он думал о необычайном коте-воине, который, будучи тяжело раненным, до сих пор ни единым словом не пожаловался, хотя наверняка испытывал непрестанную боль; мало того, у него нашлись силы, чтобы бодрствовать всю ночь. Оглядевшись, Оветен отыскал во мраке очертания фигуры спящей проводницы и негромко спросил:

— Почему так долго? Мне начинает казаться, господин, что твоя юная подружка… сбежала.

Глаза кота сверкнули в темноте.

— О таких вещах говори тише, ваше благородие. Кто знает, не стоит ли она прямо здесь, за той скалой. Нет, не стоит — если бы стояла, ты бы сейчас смотрел на торчащий из груди болт… Можешь обвинить ее в чем угодно, только не во лжи и трусости. За такие слова даже люди порой готовы убить, не говоря уже о громбелардской кошке…

— Что ты имеешь в виду, господин?

— То, что сказал. Порой рождаются мужчины, наделенные душой женщины, и наоборот — разве не так, господин? Но рождаются иногда и люди, обладающие душой кота. Эта девушка — кошка, армектанец.

Оветен молчал.

— Если хочешь, — говорил Рбит, — я расскажу тебе, как проходит этот поединок в темноте. Кага поступает именно так, как поступил бы я, будь я на ее месте. Прежде всего — она крайне терпелива…

Оветен внимательно слушал.

— Где-то во мраке, — продолжил кот, — кружит солдат с арбалетом в руке, считающий себя опытным разведчиком. Ты бы наверняка сам оценил его точно так же. Он уже дважды тайком пробирался через лагерь. Никто, кроме меня, его не видел и не слышал, поскольку ни видеть, ни слышать не мог. Да, было именно так, — добавил он, чувствуя удивление армектанца. — Он осторожен, внимателен и бдителен, но чересчур волнуется и очень устал. Ему сильно досаждает рана.

Оветен сглотнул слюну.

— Кага все еще идет за ним следом, кружит вокруг и не дает ни минуты отдыха, поскольку, стоит солдату на мгновение присесть, рядом тут же падает брошенный камень, иногда лязгает железо, и гвардеец движется дальше, вынужденный пребывать в постоянном напряжении. Так продолжается уже почти всю ночь… Кага не хочет рисковать; она давно могла бы уже выстрелить, но темнота не позволяет точно оценить обстановку. Поэтому она будет ждать почти до самого рассвета, когда солдат начнет падать с ног от усталости. Тогда она появится перед ним, а он, от радости, что наконец ее видит, сразу же выстрелит, не желая терять, может быть, единственного шанса. Возбужденный и разгоряченный, он наверняка промахнется. Арбалет перезаряжается долго… Так что Кага подойдет близко, а если он попытается убежать, спрятаться и выиграть время, она его догонит, поскольку она моложе и ловчее. Она выстрелит с такого расстояния, которое сочтет надежным. Шагов пять, может быть, шесть…

Оветен все еще молчал.

— Если бы на ее месте был я, — добавил кот, — я бы точно так же сначала измотал противника. Потом выдрал бы ему глаза. А потом, в подходящий момент, прыгнул бы на него сзади и сломал ему шею. Или, может быть, перегрыз горло. Но Кага не умеет передвигаться достаточно тихо и хуже меня видит ночью. Поэтому она закончит поединок иначе.

— Ты рассказываешь мне о казни, не о поединке.

— У гвардейца практически нет никаких шансов. Здесь не было никакого обмана — оба согласились с условиями поединка, и каждый рассчитывал на собственные силы. Вот только моя заместительница — на самом деле кошка. С самого детства, вместе со своими товарищами-котами, она нападала на людей из засады. Исключительно ночью… И хотя она не слышит так, как кот, она полагается на слух куда в большей степени, чем люди. Вопреки тому, что говорят и думают, коты лучше слышат, чем видят, ваше благородие. Слух говорит мне больше, чем глаза. Может, когда-нибудь знание об этом позволит тебе сохранить жизнь, господин, так что запомни то, что я сказал, поскольку сегодня я тебе не враг.

Моросивший с ночи дождь перешел в обычный утренний ливень. Крепко спавшая армектанка проснулась и встала. Она посмотрела на восток, где небо медленно приобретало серый цвет.

— Рассвет… — пробормотала она.

Почти в то же самое мгновение с той стороны, где держали пленников, донесся пронзительный крик. Все в лагере вскочили на ноги.

— Иди туда, — прорычал Рбит, внезапно утратив прежнее напускное спокойствие. — Ну, иди! Похоже, твои часовые заснули…

Оветен помчался туда что было сил, спотыкаясь в редеющих сумерках. Тут же за ним бросилась Охотница.

Солдат-пленных прирезали. Всех без исключения.

— Ваше… благородие!.. — всхлипывал в ужасе один из часовых, чуть не плача. — Ради Шерни! Ваше благородие!.. Мы заснули… ненадолго, может быть, на минуту!

Оветен не в силах был сдержать ярость; он выхватил меч, и на мгновение показалось, что он убьет провинившихся часовых, но, заскрежетав зубами, он замахнулся, намереваясь бить плашмя. Проводница, потрясенная, как и все, но лучше владевшая собой, схватила его за руку и с неожиданной силой оттащила в сторону.

— Прекрати! Слышишь?

Оветен тяжело дышал. За его спиной солдаты молча смотрели друг на друга, на свои серые в бледных предрассветных сумерках лица.

Оветен внезапно повернулся, протолкался сквозь них и направился туда, где лежал Рбит.

— Это ты! — задыхаясь, начал он уже издалека. — Это ты мне подсказал… эту идею! Во имя Шерни! И я хотел… обычай моей страны… для кого? Для разбойников! Для убийц из-за угла! Будь ты проклят, кот!

Внезапно он остановился как вкопанный. Возле лежащего кота стояла, выпрямившись, маленькая фигурка.

— Половинки твоей монеты, лучник. Обе, — враждебно произнесла девушка.

Под ноги Оветену упали два мелких предмета.

— Проверь, подходят ли друг к другу, — презрительно бросила она. — Пленники были мои, так что я поступила с ними как сочла нужным… А чего ты ожидал? Что я их перевяжу и накормлю?

Он шагнул к ней. Девушка подняла арбалет.

— Убью! — предупредила она. — Чего ты от меня хочешь? Это не я придумала этот поединок.

— И не я… — хрипло сказал Оветен.

— Это ты мне его предложил. Ты и никто другой. А теперь освободи моих людей. Солдат лежит там. — Она показала рукой. — Может быть, он еще жив. Спроси его, честно ли я победила!

Оветен позвал своих людей. Вскоре они нашли Маведера. Он умирал.

Все окружили его. Живот был пронзен мечом; гвардеец сжимал его руками, раня их о клинок. Под ключицей торчал арбалетный болт. Он прошел сквозь лопатку, навылет… Это означало, что разбойница выстрелила десятнику в спину. Однако Оветену на этот раз хватило ума ее в этом не упрекать.

Лежащий увидел и узнал Кагу, когда она присела над ним. Солдат пошевелил головой и медленно выплюнул кровь.

— Зачем… таким хорошим воинам… — хрипло прошептал он, — друг друга…

Он слегка передвинул руку. Она положила на нее свою и кивнула.

9

Шел дождь.

Был полдень, когда на вершине горного хребта появился отряд, состоявший из полутора десятков человек. Кроме оружия и обычного снаряжения у всех были большие и явно довольно тяжелые мешки, которые несли с особой осторожностью.

Вскоре к отряду присоединился еще один — могучий кот-гадба, двигавшийся с трудом и сильно припадавший на заднюю лапу.

— Ну вот и все, — сказала проводница, садясь на землю и кладя лук поперек колен.

Оветен задумчиво посмотрел вниз, на размытые дождем контуры окруженного мощной стеной города.

— Ты честно заработала свое золото, — сказал он. Потом добавил:

— Вопрос в том, насколько честно я добыл свои трофеи…

Он достал приличных размеров мешочек и протянул его девушке.

— Вторая часть твоей платы. Можешь не идти со мной до самого Бадора и потом до Громба. Это смешная сумма, — помолчав, заметил он, — в сравнении с твоей частью добычи.

Вместо ответа она протянула ему туго набитый мешок.

— Возьми. Мне не нужны Предметы.

Он поднял брови.

— Ведь ты можешь их…

— Нет, — отрезала она. — Охотница не станет торговать ничем и нигде. Не стану я и носить с собой какие-то там… Впрочем, Дорлан оторвал бы мне за это голову. У посланников есть свое мнение насчет выноса Предметов за пределы края. Возьми, говорю, и отдай Амбегену, чтобы продал. Семьям солдат, которых он послал в горы, требуется поддержка. Впрочем — сама ему отдам. Я тоже иду в Бадор. Свой отдых я честно заслужила.

Молчавший до сих пор Рбит сказал:

— Пора расходиться. Мы и так уже слишком далеко зашли вместе. Любой патруль легиона — и у тебя, ваше благородие, будут новые проблемы.

Он повернулся к Каге, но та уже отдавала распоряжения. Разбойники отделились от сине-желтого отряда и двинулись на север, вдоль хребта.

— Мои подчиненные, — добавил кот, — с завтрашнего дня будут трубить всем и всюду, что перебили целый легион гвардии на перевале Туманов. Можете и вы об этом объявить. Только нас с Кагой сюда не впутывайте. Нас там не было. Мы не хотим, чтобы славное деяние отряда Басергора-Крагдоба приписывали Каге или Кобалю. И не хотим, чтобы нас об этом спрашивали…

Оветен кивнул.

Рбит подошел к Охотнице.

— Горы большие, — сказал он. — Но и мы, Охотница, не такие уж маленькие. Когда-нибудь еще встретимся.

— Наверняка.

— Помнишь, что я говорил о человеке в Громбе?

— Помню.

Кот поднял лапу в ночном приветствии. Они смотрели ему вслед, пока он догонял свою группу. На мгновение он остановился.

— Армектанка! — прорычал он. — Как твое имя? Я хочу его знать!

Девушка рассмеялась.

— А. И. Каренира. Чистой крови!

Над головой Рбита пролетел по высокой дуге тяжелый мешочек и упал у ног Оветена.

— Тот десятник служил в Бадоре, так что отдай это в бадорском гарнизоне! — донесся до него девичий голос. — Скажи, что встретил разбойницу, которая ради этого мусора убила прекрасного солдата!

Закон гор

Раны сочти, но обид не считай:

Забудь — но останется в сердце твоем Боль.

Но время придет — ты обиды сочтешь

И вспомнишь, что месть — это главный закон Гор.

Песня громбелардских разбойников

1

День был холодный. Солдаты, стоявшие на страже у ворот Бадора, топтались на месте, пытаясь согреться. Оба были светловолосые, крепко сложенные, с характерными для громбелардцев грубо вытесанными лицами. Притопывая и растирая руки, они лишь изредка обменивались несколькими словами. Занятые больше борьбой с холодом, сонливостью и скукой, нежели несением службы, они заметили направлявшегося к воротам человека, лишь когда их разделяло десятка полтора шагов.

— Весь увешан оружием, — пробормотал один из солдат, заметив меч на боку незнакомца и выступающий из-за плеча лук. — Лучник?

Здесь редко приходилось видеть подобное оружие, служившие в городе не пользовались даже арбалетами. В качестве метательного оружия использовалось короткое массивное копье, древком которого можно было при случае действовать как дубинкой.

Незнакомец подошел ближе и остановился. Толстый военный плащ с капюшоном защищал его от холода. Застегнутый пояс с мечом был отделан железными чешуйками. И пояс, и меч ничем не отличались от тех, что были у стражников. Военное снаряжение не продавалось — его можно было только украсть или же… добыть.

Пришелец откинул капюшон, открыв длинные, черные как смоль волосы, и женским, слегка хриплым голосом произнес:

— Мне нужно видеть коменданта.

Солдаты переглянулись.

— Кто ты? — сурово спросил тот, что повыше, слегка коверкая кинен, общий для всей империи язык, на котором заговорила женщина.

Она ответила неприязненным взглядом серых глаз, странным образом не подходивших к ее лицу.

— Что, недавно в Громбелардском легионе? — спросила она. — Похоже, двое таких на посту — какой-то новый обычай. По крайней мере один должен быть опытнее и старше.

Солдаты снова переглянулись.

— Мне нужно видеть коменданта, — повторила женщина. — Доложите кому положено.

Тот, что повыше, пожал плечами, но направился к небольшой двери в крыле ворот.

— Следи за ней, — добавил он по-громбелардски, обращаясь к своему товарищу. Военное, а потому наверняка добытое незаконно снаряжение незнакомки не внушало доверия.

Прошло несколько минут. Стражник медленно прохаживался вдоль ворот, время от времени испытующе поглядывая на пришедшую. Женщина была молодая, с правильными чертами лица; она считалась бы красивой, если бы не странное выражение ее свинцово-серых глаз.

— Может быть, придется подождать, — предупредил солдат. — Сначала нужно…

— Я знаю, — прервала его женщина. — Сначала — к дежурному офицеру.

Он приподнял брови, затем пожал плечами и снова начал ходить перед воротами.

— Откуда ты? — спросил он и сразу же, словно предвидя, что она не ответит, добавил: — Ты не говоришь по-громбелардски… а здесь мало кто знает кинен. Тебе непросто будет найти ночлег…

— Ты заканчиваешь службу, сегодня ты свободен и охотно бы развлекся, — договорила она на его языке, презрительно надув губы. — С каких это пор в Бадоре мало кто знает кинен?

Солдат замолчал, слегка покраснев.

Прошло еще немало времени, прежде чем первый стражник вернулся вместе с подсотником.

— К коменданту? — коротко спросил офицер. — Кто и по какому вопросу?

— И где вас только таких набрали? — не на шутку удивилась женщина; она уже успела отвыкнуть от солдат (а тем более офицеров!), которые не в состоянии были ее узнать. Этот наверняка не был воспитанником бадорского гарнизона. — Откуда тебя перевели? Из Лонда? Да, к коменданту, — вздохнула она.

— По какому вопросу?

Женщина огляделась по сторонам, словно пытаясь найти свидетелей тупости военных.

— Сейчас я вам тут наделаю хлопот, — предупредила она. — Честное слово, я что, прошу аудиенции у императора? Я армектанка чистой крови. Мне нужно поговорить с тысячником Аргеном. Все. Шагай, подсотник, к своему командиру.

— Твоя чистая кровь, «ваше благородие», — с неприкрытой издевкой обратился он к ней, — не вызывает доверия. Ты разбойница?

В удивительных глазах девушки вспыхнула долго сдерживаемая ярость.

— Ну и дурак… — процедила она сквозь зубы.

Сделав шаг вперед, она ударила невысокого часового коленом между ног, после чего тут же отступила назад и плавным мягким движением подняла ногу на высоту подбородка второго. Не прикладывая особых усилий, она развернулась всем телом, и солдат глухо взревел, схватившись за выбитую челюсть. Подсотник хотел было вытащить меч, но она вцепилась скрещенными в запястьях руками в его мундир у шеи и потянула к себе. Офицер захрипел, его глаза вылезли из орбит. Он пытался оторвать ее руки, но они, казалось, были отлиты из железа. Отпустив полузадушенного, она сильно толкнула его и снова развернулась вокруг собственной оси, свалив его ударом в голову, которого хватило бы даже медведю. Часовой с вывихнутой челюстью поддерживал ее руками, издавая стоны и роняя слезы, второй пытался выпрямиться, так что она со всей силы ударила его пяткой в ступню. Тот застонал и сел. Оставив побежденных противников перед воротами, она открыла дверцу и вошла на территорию гарнизона.

Внутренний двор был полон солдат, но никто ее не останавливал, полагая, что пришедшую пропустила стража у ворот. Впрочем, девушка проскользнула стороной; она хорошо знала, куда ей идти. Вскоре она уже поднималась по ступеням, ведущим в не слишком большое здание в углу казарм. В передней сидел на скамье у стены часовой.

— Тысячник у себя? — спросила девушка. — Меня прислал дежурный офицер, доложи коменданту, быстро!

Часовой машинально кивнул и подчинился. Однако стоило ему перешагнуть порог, как она вошла следом за ним.

На широком столе лежали какие-то документы. Сидевший за столом пятидесятилетний мужчина, с пером в одной руке и с бараньей лопаткой в другой, удивленно поднял голову. Мгновение он смотрел ей в глаза, слушая бессвязные объяснения часового, после чего кивком отправил его прочь, бросил лопатку в стоявшую рядом миску и потянулся к бокалу с вином.

— Что там за вопли за окном? — спросил он.

— Меня не хотели впускать, — ответила девушка. — На страже стояли мальчишки, а офицер — кто-то из новых.

Комендант бросил на нее суровый взгляд, отставил бокал и встал.

— Жди здесь, — бросил он, выходя.

Она огляделась по сторонам. Все было точно так же, как и несколько лет назад, когда ее прислали сюда из Армекта, чтобы она обучала громбелардских солдат владеть луком. Теперь она уже знала, сколь плохим она была тогда солдатом и сколь неудачливым офицером.

Крики за окном стихли. Послышался спокойный, суровый голос Аргена. Девушка улыбнулась, расстегнула пояс с мечом и стянула плащ. В камине горел огонь, в комнате было почти жарко.

Хлопнула дверь.

— Хотел бы я знать, — с обычным для него спокойствием произнес комендант, — что все это значит?

Она повернулась к нему, вытянувшись по стойке «смирно».

— Так точно, господин!

Впервые в жизни она увидела на лице бывшего командира некое подобие улыбки.

Она задумчиво потягивала неплохое вино. В горах она уже успела отвыкнуть от подобного. На постоялых дворах она пила пиво, в бурдюке у нее была налита водка… Теперь же вкус благородного напитка напоминал о многом, очень многом из того, что казалось утраченным навсегда. Он вызывал воспоминания о мягком прикосновении платья, которое она когда-то носила после службы; в нем ощущалась заколдованная музыка, блеск горящих в изящных подсвечниках свечей, тихий звон серебряных ожерелий и браслетов, шум отрывочных разговоров…

— Странно, — повторил Арген.

— Ну хорошо, странно, — устало сказала вырванная из мира приятных воспоминаний девушка, — я-то что могу поделать? Стервятники много раз нападали на людей… — Она замолчала, прикусив губу.

— Нападали? Редко. Я об этом не слышал. Впрочем, меня удивляет даже не то, что они напали, а то, что захватили в плен. Ты же знаешь, что они никогда так не поступают. Обычно им достаточно… — Он поколебался, заметив морщинку у нее на лбу.

— …ослепить побежденного, — угрюмо закончила она. — Но сейчас все иначе.

Арген медленно расхаживал по кабинету.

— Почему я должен тебе верить?

Она еще больше нахмурилась.

— А зачем мне лгать?

Молчание затягивалось.

— Стервятники лишили меня зрения, — пристально глядя на коменданта, сказала девушка. — Ведь ты знаешь эту историю? Солдат из твоего гарнизона отдал мне свои глаза, а величайший среди посланников утратил свою силу, передавая мне его дар… Я кое-что должна стервятникам. И уже несколько лет исправно плачу долг.

Она снова взглянула ему в глаза.

— Это был твой солдат, господин. И — насколько я знаю — хороший солдат. Так, может быть, мне только кажется, что и ты в каком-то долгу перед стервятниками?