Лейр запрокинул голову и беззвучно рассмеялся. Это был действительно прекрасный повод для того, чтобы не жениться. Только за призрак свободы от брачных уз Лейр был готов присягнуть неведомому Повелителю на верность. Он не хотел знать, что это за Повелитель и почему ему понадобился именно он, Лейр из рода Косоглазых. Он не хотел допустить мысли, что незнакомый рыцарь ошибся и принял его за кого-то другого — ведь он не назвал имени! Да какая разница, если этот странный визит обещал приключение, самое настоящее приключение — и спасение от женитьбы в придачу. Юноша сам не знал, что для него сейчас важнее — избавиться от звания жениха леди Сорель или вырваться из надоевших будней. Как бы то ни было, судьба давала ему шанс, и он намеревался этим шансом воспользоваться.

Лязгнувший за спиной засов пробудил юношу от мечтаний.

— Ты никуда не поедешь! — послышался ледяной голос матери. — Я все сказала.

— Поеду, — одними губами прошептал Лейр. — Назло тебе поеду. Пешком пойду — лишь бы подальше отсюда!

Полный решимости не откладывать дело в долгий ящик, молодой человек стал собирать вещи.

На счастье, воспитывался Лейр как все молодые люди его эпохи: с семи лет его отдали на воспитание и обучение одному из вассалов отца, старому вояке, который был очень огорчен тем, что жена родила ему шесть дочерей и ни одного сына. По этой причине юный Лейр, приписанный к его супруге в качестве пажа, очень скоро узнал, что такое мужское воспитание. Наставник любил мальчика как сына, но не баловал — с десяти лет Лейр участвовал в маневрах и стал самым юным оруженосцем за всю историю рыцарства. В пятнадцать лет юноша заслужил рыцарские шпоры, а в шестнадцать участвовал в своем первом и пока единственном турнире, где победил неожиданно для всех, и потом младшая сестра короля вручила ему приз. После смерти отца леди Клоди строго-настрого запретила сыну участвовать в турнирах, опасаясь, что семейное буйство взыграет в жилах юнца из рода Косоглазых и ее сын начнет проигрывать два сражения из трех. Будучи послушным сыном, с тех пор Лейр ни разу не участвовал в турнирах, но в своей комнате завел такие порядки, словно жил на передовой и всякую минуту ожидал нападения врагов. Все вещи, которые могли пригодиться для дальней дороги, были сложены, упакованы и периодически перетряхивались. Имелись даже мешочек с солью и каравай хлеба в дорогу. По мере зачерствения каравай заменялся новым, а старый тайком относился на конюшню.

Лейр быстро переоделся, проверил запасы — каравай уже слегка зачерствел, но еще был пригоден в пищу, — добавил к вещам две самые любимые книги: один из рыцарских романов и научный трактат «О тварях неведомых»; вооружился, благо оружие находилось тут же. После недолгих раздумий молодой человек остановил свой выбор на кольчуге, наручах и поножах. От стрелы и от копья не уберегут, но меч и нож остановят…

Нет, конечно, он мог спуститься в оружейную и подобрать себе доспехи и оружие, достойное потомка знаменитого Хьюга Косоглазого, но, во-первых, был заперт бдительной матерью на засов, а во-вторых, стараниями покойного отца в оружейной остались либо доспехи, в которые он не влезал из-за их крайней тесноты, либо старье, которым побрезговал бы даже торговец антиквариатом. То же самое можно было сказать об оружии. Так что Лейру оставалось довольствоваться тем, что есть.

Последним штрихом в приготовлениях к побегу стала веревка, связанная из простыней и вывешенная из окна. К тому времени когда Лейр закончил приготовления, спустилась такая глубокая ночь, что ничего нельзя было увидеть в двух шагах. Весной погода всегда меняется внезапно, вот и сейчас — налетел ветер, пригнал тучи, закрывшие звезды, сквозняки затушили почти все факелы в замке, а стража на башне и крепостной стене продрогла и попряталась от весенних лихорадок.

Юноша в последний раз окинул комнату прощальным взглядом — что-то подсказывало, что он не скоро переступит порог родного дома, — покрепче привязал узел с вещами к поясу и перекинул ногу через подоконник. Ветер мотал веревку из стороны в сторону так, что спуск превратился в серьезное испытание. Несколько раз юноша был близок к тому, чтобы вернуться или, наоборот, выпустить веревку и упасть на камни. Ладони вспотели от напряжения, ноги дрожали, дыхания не хватало, его несколько раз больно приложило о стену, и он не поверил, когда ноги коснулись твердой земли.

Передохнув, Лейр тихо направился к конюшням. Через несколько минут уже приказывал хриплым от волнения голосом открыть ворота. Стража приказ, конечно, выполнила, но один из солдат поспешил доложить хозяйке, что молодой наследник покинул стены замка при странных обстоятельствах… Что ж, рано или поздно мать все узнала бы. Пришпорив коня, Лейр поскакал в ненастную весеннюю ночь.

Хороший ужин, бутылочка вина возле горящего камина и теплая постель настроили королевского гонца на добрый лад. А горячие заверения владельца замка, что он непременно сегодня же отправится в столицу, озарили жизнь светом. «Хороший конец — делу венец!» — так, кажется, говорят. Королевский гонец был уверен, что прекрасно справился с поручением. Потому, не заставив себя долго уговаривать, отдохнувший путник утром взнуздал коня и отправился в обратный путь.

Проводив гостя, хозяин замка, для чего-то назвавшийся лордом Лейром, долго стоял в проеме ворот и смотрел на удаляющегося всадника. Потом махнул рукой слугам, чтобы те запирали ворота, и вернулся в замок.

Вернее, не совсем в замок. Внезапно молодой вельможа свернул на задворки, там среди чудом выжившей среди камней зелени виднелся вход в склеп. В фамильном склепе покоились останки всех его предков по отцовской линии, а также супруги некоторых из них. Прикосновением руки молодой человек открыл тяжелую, сделанную из цельной глыбы гранита дверь, и спустился внутрь по узким крутым ступенькам.

Снаружи стоял серый денек — облака закрыли солнце, и все в мире словно потускнело. В склепе же царили настоящий сумрак, вечная сырость и холод, еще более жуткий от того, что камни успели основательно замерзнуть за зиму. Что-то хрустело под ногами. Сотворив небольшой огонек, повисший в воздухе над макушкой, молодой человек разглядел кости мелких животных — по старинному обычаю, в склепе каждый год, аккурат в дни смерти пращуров, совершались жертвоприношения.

Молодой человек остановился у крайнего саркофага, который выглядел намного свежее остальных, и положил на него ветку дерева с набухшими почками.

— Вот и все, бабушка, — тихо сказал он. — Я уезжаю. Было бы невежливо оставлять тебя одну, но тебе сейчас все равно. Ты там, среди своих. Так что спи спокойно — твой малыш Терри отправляется в большой мир. Не беспокойся за меня!

На миг в его голове мелькнула шальная мысль — поднять старушку из склепа и заставить бродить по пустому замку в виде привидения, чтобы знать: в родном доме его ждут. Но молодой человек тут же отверг эту идею — старушка и так всю жизнь только и делала, что ждала. Юноша прислушался — не придет ли в череп старушке идея что-то сообщить внуку из потустороннего мира, но и вовне и снаружи царило полное молчание. Постояв еще немного среди саркофагов, юноша выбрался наружу и полной грудью вдохнул свежий весенний воздух. Даже тут, в замкнутом пространстве внутреннего двора, воздух жил — он пах ветром, полями и чем-то еще тревожным, манящим — так всегда пахнет в разгар весны.

Вторую ветку он положил на каменную плиту, которая торчала из земли чуть в стороне от входа в семейную усыпальницу.

— И ты спи спокойно, не тревожься обо мне, — сказал он камню. — Я, правда, тебя не помню, но обещаю, что женюсь только на девушке, которая будет похожа на тебя. Прощай, мама.

С этими словами юноша резко повернулся и направился в замок.

Большая часть огромного строения из черного камня сейчас была необитаемой, хотя в прежние времена тут часто слышались звуки шагов, голоса, смех, а иногда крики и стоны. Старинный замок стоял на холме с незапамятных времен, несколько раз перестраивался в соответствии с последними веяниями моды в архитектуре. Поэтому его истинного возраста не ведал никто из соседей. Хроники тоже ничего не сообщали о времени возникновения замка, лишь в семейных летописях потомков Хьюга Косоглазого упоминалось, что однажды один из сыновей Хьюга, Жеронд Бродяга, получивший свое прозвище за то, что не мог долго усидеть на одном месте, как-то раз вошел в этот замок — и больше его никто не видел. К моменту описываемых событий таинственный черный замок уже лет двадцать считался заброшенным…

История сохранила имя еще одного владельца замка — его звали Арманзором, но это имя гремело лишь за упомянутым Перевалом и осталось неизвестным по эту сторону. Арманзор считался одним из величайших магов континента, по преданию, он не умер, а отправился в путешествие за грань мира, дабы познать непознаваемое. И вообще — все владельцы этого замка так или иначе были связаны с магией и колдовством.

Последний потомок славного рода, предпочитавший, чтобы его звали Терри — сокращенное от Терибальд, — сейчас не спеша поднимался в свою комнату. Путь его пролегал по широкой темной лестнице, местами затянутой паутиной такой толщины, словно пауки ткали ее на кабанов. Из полумрака тут и там выглядывали скелеты иноземных монстров, которые привозили его предки из дальних путешествий, а между костями за толстым слоем пыли тускнели портреты самих предков. У каждого в лице была какая-то черта, которую унаследовал молодой человек, — у кого-то он позаимствовал уши, у кого-то нос, у кого-то изгиб бровей… От матери ему достались разрез глаз, форма губ и манера раздувать ноздри в минуты сильного волнения. От отца — только имя и происхождение.

Его отец, Годфруа Терибальд Арманзор Третий, был женат дважды. В первый раз он заключил брачные узы тридцати лет от роду, женившись на женщине своего круга, такой же волшебнице, как и сам. Но всем известно, что такие союзы обречены — через пять лет после свадьбы лорд Годфруа, к тому времени ставший отцом прекрасных двойняшек, мальчика и девочки, внезапно овдовел и потерял детей.

Все указывало на то, что супругу и детей убили с помощью магии, — значит, сделал это кто-то из своих. Утешив свою мать, тяжело переживавшую смерть внуков, маг отправился на поиски убийцы и два года спустя нашел того, кому была выгодна смерть его родных. На все вопросы о том, кто это был и зачем он это сделал, лорд Годфруа отвечал одно: «Это было сведение старых счетов… Мы квиты и больше ничего друг другу не должны…»

Совершив акт мести, лорд Годфруа зажил в замке обычной жизнью богатого землевладельца и в конце концов сошелся с соседями настолько, что дочь одного из местных лордов влюбилась в него без памяти. Девушка она была простая, то есть не умела колдовать, как и вся ее родня, но мать давно мечтала о внуках, и Печальный Вдовец, как прозвали лорда Годфруа в округе, наконец-таки женился.

Однако супругом он оказался никудышным — жена была ему нужна лишь для того, чтобы родить наследника, что она и сделала через положенные девять месяцев. Убедившись в том, что родился мальчик, лорд уехал по своим делам и вернулся через полгода, к тому времени его супруга уже два месяца лежала в могиле. Постояв немного над каменной плитой, лорд собрался, забрал с собой мальчика и снова уехал.

Его отцовских чувств хватило только на два года, после чего ребенок вернулся к бабушке, которая к тому времени не знала, на какую стенку лезть от тоски по внуку.

Второй раз Терри увидел отца в двенадцать лет, когда у него проснулись магические способности. Та же самая охрана доставила мальчика за Перевал, в Школу Магии, ректором которой к тому времени стал лорд Годфруа. Ректор не делал сыну никаких поблажек — мог за единую помарку заставить переписать целое сочинение, заваливал на экзаменах, постоянно давал дополнительные задания. Так что вздох облегчения, вырвавшийся из груди выпускника, был совершенно искренним. Терри честно напился на выпускном вечере и вернулся в замок к бабушке, которая к тому времени стала настолько слаба, что у нее не было сил даже на то, чтобы писать внуку письма.

Бабушка прожила неделю и умерла, крепко держа внука за руку. Случилось это почти два месяца тому назад, все это время Терри прожил в одиночестве, понемногу опустошая винные погреба и пуская острые стрелы в Диплом о высшем специальном магическом образовании, все равно по эту сторону Перевала в данном документе не было никакого смысла.

Задумавшись, Терри добрался до комнаты, в которой вчера провел почти весь день. Письмо короля так и лежало среди перьев и обрывков бумаги. Молодой человек перечитал его: «Дорогой кузен Лейр…»

— Делай, что хочешь, и думай, как хочешь, — обратился он к диплому, главным образом к подписи отца. — Но ничего этого не было бы, если бы ты обращал на меня побольше внимания. А теперь поздно что-либо менять! Я еду!

Терри хлопнул в ладоши, давешний слуга появился на пороге. На бледном, пустом лице, которое наводило на мысль о том, что его владелец — зомби, застыло удивленное и недовольное выражение.

— Приготовь моего коня. Живо! Он застоялся в конюшне, — распорядился Терри.

— Вы уезжаете, милорд?

— Приказ короля!

— Короля, чьим подданным вы не являетесь…

— Но мой замок стоит на подвластных ему землях, моя мать из его подданных, а значит, часть меня принадлежит ему. И если он требует от меня службы — что ж, я обязан повиноваться!

— Потомок величайших магов древности! Сын и внук самых известных магов современности! Вы будете служить?

— Замолчи, не то возьму тебя с собой, — негромко пообещал Терри.

— Мой господин, — в голосе слуги проявился страх, — простите меня. Просто без вас в замке будет совсем одиноко и пусто. А этот замок не должен надолго оставаться пустым…

— Знаю-знаю! — отмахнулся Терри и начал собирать вещи, разбросанные по комнате. — Читал старинные книги! Помню!

Но я же ненадолго! Туда и обратно! К лету вернусь! Пророчество не успеет исполниться, обещаю!

Он подошел к слуге и мягко улыбнулся. Эта улыбка нечасто освещала лицо юноши — до сих пор в жизни молодого человека не было места для радости. Но старый слуга, который качал на коленях еще его отца, вдруг прослезился и быстро ушел. Час спустя он не вышел во двор проводить молодого господина, когда тот на вороном коне легкой рысцой покидал пределы старого замка.

В тот миг, когда копыта коня коснулись земли за мостом и застучали по влажной от ночного дождя дороге, в самой высокой башне сам собой вспыхнул в камине призрачный светло-зеленый огонь… Старое проклятие, наложенное на род, начинало воплощаться в реальность…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Его величество король Богорад Третий пребывал в состоянии, близком к нервному срыву. Обычно королей тренируют (точнее сказать — «дрессируют») серьезно и тщательно, с младых ногтей готовят к управлению государством. Короли так привыкают играть на публику и омертвляют живые сердца, что даже на похоронах родных и близких только притворяются, что поглощены горем. Короли должны держать лицо в самых трудных ситуациях — присутствуя на казни поднявшего мятеж родного брата или восходя на плаху, если упомянутый мятеж закончился удачно. Никто и никогда не мог похвастаться тем, что видел плачущего короля, а если такое случалось, навсегда оставалось в памяти народа и заносилось в летописи: «Сего дня такого-то месяца такого-то года его венценосное величество изволили трижды уронить слезу, слушая балладу в исполнении знаменитого барда, приглашенного развеять королевскую меланхолию».

По поводу радостей, негодования, изумления и прочих эмоций, которые не возбранялось испытывать простым смертным, можно сказать то же самое. Ибо тот, кто подвержен чувствам, не сможет удержать в узде огромную страну, принимать верные решения и работать по двадцать часов в сутки. Быть королем не так хорошо, как думают подданные, которые стараются свергнуть монархию. Подъем в пять утра, одновременно со слугами, легкие упражнения в фехтовании и гимнастике, потом — утреннее заседание с обязательным докладом о текущих делах, затем бумажная работа по пять-шесть часов в сутки, прием послов и советников, аудиенции, визиты на женскую половину, инспекционные поездки по стране, обязательное посещение тюрем и пыточных камер, молебны трижды в день с активным участием в оных, а вечером — либо традиционный бал, либо прием в честь очередного посла, либо праздник, во время которого король должен стоя приветствовать делегацию выборных граждан столицы. И это только краткий перечень основных дел, которыми ежедневно заняты монархи. Счастлив король, который может хотя бы часть своих дел переложить на плечи подчиненных и освободившееся время посвятить контролю за ними — из опасения, что те возьмут себе слишком много власти и влияния. Я уже молчу про королевских ближних и дальних родственников, а также про потомков прежних династий, которые делают все, чтобы не давать королю скучать, и постоянно расшатывают трон. А семейная жизнь! Немногие короли могут похвастаться тем, что приходят на половину жены, чтобы отдохнуть. Большинство вступает в покои королевы как на поле битвы, поскольку по статистике только один из десяти королевских браков заключается по любви. Ну или хотя бы с долей взаимной симпатии. Вот почему короли так редко улыбаются даже на портретах — художники просто не догадываются, что его величество умеет улыбаться.

Король Богорад был еще молод, жизнь не успела обломать его, а посему в последнее время эмоции хлестали из его величества как вода из сломанной плотины. Конечно, воспитание дало о себе знать — король ограничивался тем, что просто метался из угла в угол и то и дело подходил к окну, глядя вдаль. Дворец располагался в центре города, взору короля представали только крыши домов и часть улиц, но он не оставлял попыток что-нибудь разглядеть.

— Как вы думаете, он приедет? — в который раз за последние два дня поинтересовался Богорад.

— Непременно, ваше величество, — в который раз ответил тот, к кому обращались.

Магистр Ордена Щитоносцев стоял чуть расставив ноги и уперев кулаки в бока, будто на поле боя. Как юных принцев тренируют, чтобы они умели вести себя на людях, так и юных оруженосцев Ордена Щитоносцев дрессируют — здесь это слово куда уместнее, чем по отношению к королям, — максимально развивая их тело и дух. Орден Щитоносцев был создан при прапрадеде нынешнего короля, отце Богорада Первого, как постоянное рыцарское войско, призванное быть щитом и мечом новой веры, которую насаждал король, поддавшись новомодным веяниям с востока. Рыцари-щитоносцы с честью справились со своей обязанностью и до сих пор оставались «в седле», ибо свет веры в Единого еще не расползся по миру окончательно. До сих пор на окраинах страны стояли храмы языческих богов, приносились жертвы. Взять хотя бы Холмогорье — северную провинцию, вплотную прилегающую к горам, где, по слухам…

— Так вы уверены, что он приедет, Великий магистр?[Иерархия Ордена Щита: Великий магистр; Магистры и младшие магистры; старшие рыцари; защитники; младшие рыцари; оруженосцы; послушники. В Ордене существуют также монахи. В отличие от других членов Ордена, монахи не занимаются военной подготовкой. — Здесь и далее примеч. авт.] — опять спросил король.