Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru
И следующим увольнениям, минимум двум, тоже хана… А вот и удар по перепонкам:
— Построить курс!!!
— Курс! Выходи строиться!
Вай-вай, чуть петуха не дал…
— Я сказал построить, а не пригласить девушек прогуляться!
— Ку-у-урс!!! Становись!
Опустевший при появлении начальства коридор вновь ожил и моментально наполнился движением. Замелькали застегивающиеся на ходу показательно орущие сержанты, из комнат поползли сонные полуодетые курсачи, и узкий коридор общаги принял в себя постепенно выпрямляющийся до допустимых для четвертого курса пределов строй. Весьма далекий от плакатного совершенства.
Короткая, но эмоциональная речь подполковника Дубовенко, как всегда, произвела нужный эффект. Его подчиненные проснулись, раскаялись в дисциплинарных грехах и выразили жгучее желание жить в дальнейшем исключительно согласно распорядку дня и требованиям уставов. То есть утреннюю физзарядку присутствующие все равно уже пропустили, но умыться и построиться на завтрак поклялись вовремя.
— Дежурный! Сержантов — в канцелярию. Личный состав — распустить, действовать по распорядку. Список самостоятельно занимающихся физподготовкой — ко мне на стол. Отсутствующие в списке и входящие с этого момента вот в эту дверь считаются самовольно отлучившимися из расположения части. Их, по мере прибытия, — в строй. Через пятнадцать минут жду доклада.
— Есть!
А что тут еще ответишь? Хорошо, что не наказал сразу, сгоряча. А там, глядишь, и пронесет. Дежурным иногда тоже везет…
Продавец газетного киоска, немолодой уже мужчина раннепенсионного возраста, разложил наконец свежую прессу по привычно отведенным для каждого издания местам. Все как положено: «Правда» и «Известия» на места самые почетные, по центру прилавка. На места привилегированные, по правую руку от покупателя, — местные газеты. По левую — «Труд», «Советский спорт». Ну, а уж всякие там «Аргументы и факты», прочие газетки, журнальчики и брошюрки сгодились для сокрытия потертостей на поверхности. Все готово к предстоящему торговому дню, и можно спокойно, водрузив на нос очки, почитать передовицы. Благо сейчас объявили посадку только одного рейса, киевского. Публика на таких рейсах хоть и шумная, но к печатному слову, как правило, равнодушная, а потому особенного беспокойства доставить не должна.
Некоторое беспокойство доставлял только большой палец правой руки. Маленький порез, на который несколько дней назад хозяин этого пальца и внимания не обратил, совершенно наглым образом превратился в огромный зудящий нарыв, откуда уже просачивались неприятно пахнущие капельки гноя. Заметив, что уже в который раз непроизвольно баюкает больную руку, мужчина решил: уж сегодня-то вечером он этот нарыв вскроет. Только бы добраться до ванной.
Гостей из Киева оказалось не так уж много, и, как и ожидалось, они сразу же шумной гурьбой отправились к багажному терминалу, надеясь поскорее воссоединиться со своими сумками, баулами и перевязанными ремнями чемоданами. Продавец чуть приподнял взгляд, поместив его поверх раскрытой газеты и дужки очков, бегло оглядел проплывающую мимо толпу, рассчитывая для интереса определить, кто из прибывших везет больше всех сала, и вновь вернулся к прерванному чтению. Как от толпы отделился один из пассажиров, он и не заметил.
В руках у пассажира была только тоненькая папочка из кожзаменителя, застегнутая на замок-молнию. Других вещей при нем не наблюдалось, а судя по тому, что он не пошел со всеми за багажом, видимо, так налегке и прилетел. Впрочем, это можно понять, поскольку пассажир сразу же направился к окошку работающей кассы и, похоже, приобрел там билет. Не иначе — обратно. Ну, прилетел человек на денек, по делам. В командировку, например. Очень даже может быть. У них, у милиционеров, служба такая.
Продавец обратил внимание на этого пассажира, только когда тот подошел вплотную к его прилавку и заслонил собой боковой обзор. Пассажир в форме старшины милиции снял фуражку и вытер платком лоб, перетекающий в высокую лысину.
— А у вас тут так же жарко, как и у нас. — Он приветливо улыбнулся. — Нет ли у вас в продаже схемы городского транспорта?
Есть, конечно. Как же не быть? Получая желаемое, старшина неловко перехватил кисть продавца и совершенно случайно сдавил ему именно больной палец. Хотелось бы думать, что случайно.
— Ай! — возмущенно страдая, скривился заведующий прессой, но, заметив, что нарыв таки лопнул и чуточку подпортил товарный вид уже проданной продукции, поспешил проявить учтивость: — Ой! Я вам заменю…
— Что вы, что вы! Это вы меня извините. — Аккуратно упрятав схему в свою пижонскую ручную кладь, старшина вновь улыбнулся и направился к стоянке такси.
В очереди он не стоял и с извозчиком не торговался.
— Вавиловых, двенадцать. А по дороге подскажите, где можно купить розу.
Удобно устроившись на заднем сиденье, пассажир достал из своей папки схему городского транспорта и стал внимательно изучать капельки на ее обложке.
То, что надо. Гной — сборище разложившихся лейкоцитов вперемешку со стафилококком (бр-р-р).
Поднимаясь по лестнице, Димон безуспешно пытался спрятать под футболкой двойную дозу пшеничных изделий. Он уже представлял, что ждет их со Славиком наверху. Вид бежевой «шестеры» у подъезда не оставлял на этот счет никаких сомнений. Она даже стояла чуть криво, небрежно-агрессивно. Так и есть, только их в этом строю и не хватает.
Начальник курса, уже красноречиво выступающий перед небольшим хмуро-сосредоточенным строем, обернувшись, изобразил зловеще-приветливую улыбку:
— А вот и командиры для команды подтянулись. Будьте добры, товарищи сержанты, на правый фланг.
Слава, спрятавшись во второй шеренге за широкой спиной своего замка?, поинтересовался шепотом у соседа по строю:
— Куда нас?
— Группа ПХД на завтра.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. «Парко-хозяйственный». Идеальное наказание для штрафников — в уставе не прописано, а возразить нечего.
— …Старшему сержанту Базову организовать прибытие группы к гостинице пятого факультета к девяти-ноль. Предстоит разгрузка стекла. Список вашей группы, сержант, возьмете у дежурного. Свободны. По распорядку.
Кротков задумался. Сильно задумался. Вот, значит, как. Стало быть, завтра. Он оглядел строй товарищей по несчастью. Сашки Билюкевича, того самого, что по четким Славиным воспоминаниям, должен стать героем завтрашнего мероприятия, среди них не оказалось…
— Услышьте меня, милая, — этот страж правопорядка явно издевался.
Судя по веселым искоркам в глазах, не очень-то он и страдал.
— В ваших нежных ручках моя жизнь и моя смерть.
Но все равно — чертовски приятно. Медсестра была не настолько молода и красива, чтобы быть избалованной вниманием мужчин, и не настолько стара, чтобы такое внимание полностью игнорировать.
— Но ведь она лежит в дородовом, а я работаю в родильном. Отнесите в справочную, там передадут.
Милицейский старшина легко завладел рукой работницы родильного отделения и нежно приложился губами к ладошке. Она еще, глядя сверху, успела заметить, какая у него импозантная лысина. Ему идет.
— Солнце мое, ну вы подумайте, передавать цветок, как пакет с мандаринами. — Он скроил кислую мину. — Все равно что душу по почте отправлять.
Улыбается. И, кажется, опять издевательски. Но как это ему идет…
— Да и поймите, сладкая вы моя, я же ведь к упомянутой Ирине Владимировне, собственно, и отношения никакого не имею. Меня только передать попросили. Но я, как человек ответственный, вовсе не хочу пускать это дело на самотек. Вы же понимаете. Я посмотрел на все эти лица вокруг и понял, что доверить такую миссию могу только вам. — Он открыто улыбнулся и закончил уже с напускной строгостью: — И вообще, долг каждого советского гражданина — оказывать посильную помощь органам правопорядка. А долг органов — быть ближе к народу. Общаться, так сказать, и защищать.
А он и в самом деле уже близко. Собственно, ближе и некуда. Когда это он успел так прочно захватить руку? Ой, а халатик-то тесноват… Сдалась сестричка.
Правда, случилась маленькая неприятность. Очень шипы у розы острые оказались. Аж в двух местах укололась. Старшина очень расстроился. И похоже, на этот раз — совершенно искренне. Он приложил обе руки к своему сердцу:
— Простите меня, Танечка, будьте великодушны. Вот так же и шипы вашей красоты пронзили мое сердце… — И вновь, уже на прощанье, поцеловал ее ладонь. — Надо бы продезинфицировать…
Страж порядка еще какое-то время задумчиво смотрел в закрывшуюся дверь приемного покоя. Впрочем, может, оно и к лучшему. Работает девица в родильном, общается напрямую с детьми. Дополнительный шанс. Старшина щелкнул пальцами, что-то прошептал и, взяв со стула фуражку, вышел прочь.
Базов злился на весь белый свет. Мало того, что завтрашний день пропал напрочь, так и сегодня Дуб в город не пустил. Как пацана из строя вывел, к ПХД, мол, готовься. Славка умней оказался, даже форму надевать не стал и на построение не пошел вообще. Лежит себе спокойненько на койке и в телик пялится. Обидно. Димон закинул фуражку в шкаф и тяжело проковылял до тумбочки с чайником.
— Чай будешь?
— Буду.
И голос-то у него спокойный, будто и не наказывали его сегодня. Флегма.
Замо?к включил чайник в розетку и молча переоделся. Захотелось пива, но бросаться на поиски оного в воскресенье по окрестным магазинам — дохлый номер. Вчера надо было озаботиться, да кто ж знал?..
— А Биль на сутки ушел? — Слава оторвал взгляд от телевизора и посмотрел на командира. — Когда вернется?
— На сутки. Завтра. К вечеру.
Димон вполне имел право добавить: и я бы мог. В увольнение-то, в суточное. Сегодня ушел, завтра вечером вернулся. Не стал добавлять. Собственно, сам виноват, не Славка.
— Зачем он тебе сдался?
— Плохо дело.
Комод вроде и не расслышал вопроса, и только тут Димка заметил, что происходящее на экране вовсе не интересует однополчанина.
— Славка, ты чего? Что-то случилось? Да брось, подумаешь — увалом больше, увалом меньше. Сейчас чайку попьем да махнем на стадион, мячик погоняем, а?
Вот ведь как бывает — нашлось, кого успокаивать, так и сам успокоился.
Славик сел на кровати и задумался. Потом на что-то решился, посмотрел Димону в глаза и заговорил вовсе не о мячике:
— Димка, мне нужна твоя помощь. Сейчас и быстро. Времени очень мало. Не могу тебе пока ничего объяснить, не поверишь просто. Но действовать надо немедленно, иначе… — Он провел себе ребром ладони по шее.
Чуть подумал и повторил жест.
— Да, вот именно так.
Димон смотрел непонимающе:
— Да чего случилось-то?
— Потом объясню. Сначала кое-что сделать нужно. — Славка выглядел донельзя сосредоточенным. — Нам надо попасть в Вэ-Цэ. Лехин телефон знаешь? Кто сегодня дежурит по факу?
Старлей Леха Калюжный заведовал вычислительным центром третьего факультета, ввиду неженатости обитал в офицерском общежитии внутри городка, а по молодости лет отношения с курсачами поддерживал чуть ли не запанибратские.
— Звони. Скажи — курсовик надо делать, пусть попросит дежурного нам ключ выдать. От семнадцатой аудитории, нужна эс-эм-четырнадцать-двадцать. А я пока — к старшине, попрошу прикрыть, ежели к поверке не вернемся.
— Ладно… — Димон пожал плечами и пошел до дневального, звонить.
Работа над «курсовиком» шла достаточно быстро. Слава заполнял текстом длинную ленту перфорированной бумаги, извлеченной из печатающего устройства, отрывал по мере заполнения исписанные куски и передавал Дмитрию, который набивал написанное на клавиатуре. Судя по тому, что Димка успевал понять, опираясь на свои скудные знания бейсика, на выходе должен был получиться какой-то текст.
— Картинки, что ли, рисовать будем?
Собственно, подобных вопросов уже задана солидная кучка, но комод на них не реагировал. Он продолжал заполнять бумажную ленту столбиком команд и лишь время от времени что-то бормотал себе под нос.
Понятно, что программу, компонующую нужный текст, Вячеслав может состряпать без труда, даже с учетом перевода на приемлемый для вычислительной машины семейства «СМ» язык. Он видел, а значит, держал в памяти исходный модуль и знал принцип. Он даже дословно помнил, что должно получиться на выходе. Если бы это еще можно было воспроизвести при помощи языка человеческого, то и совсем никакой компьютер не понадобился бы.
Компьютер… Сказать тому же Сергею ибн Анатольевичу, что его программка будет запущена на машине, сравнимой по мощности разве что с одним из первых «Пентиумов» и занимающей при этом около тридцати квадратных метров полезной площади… Удавил бы за такое издевательство над детищем.
Кстати, запустить-то запустим. И текст, стало быть, сформируем. А дальше-то чего? Не то чтобы устройств вывода звука для таких машин не существует, было, было что-то такое, звуковым бы ящиком назвать, картой — язык не повернется. Да только здесь, в училище, такой прибамбас никому бы и в голову не пришло приобретать, а стало быть, и искать бесполезно. Думай голова, думай…
— Ну, ты там писал бы, что ли, побыстрей чуток, а то я уж скучать начинаю, — Димон все еще пытался разговор затеять.
— Э-э! Ты не халтурь. Повнимательней. Ошибки нам искать некогда будет. А я, кстати, и заканчиваю уже.
А звук, хочешь — нет, вытаскивать надо. Ладно, по диалектике: слово — набор звуков, фонем, если уж совсем по-правильному. А вот тут и память абсолютная сгодилась — видел когда-то таблицу фонем. Тогда, конечно, и мысли не возникло запоминать пару тысяч чисел-отсчетов. Но теперь-то совсем другое дело, как живые перед глазами стоят (к слову, как и многое иное, вроде расписания уроков в пятом классе). Вот они, заиньки, построились рядками, как караул на разводе. А дальше совсем просто: перекодировать слова в фонемы, а потом в числа — для программы и делов-то на пару минут.
— Ап! Готово. Значит, добивай и компилируй. А я пока на втором терминале очень нужную подпрограммку состряпаю. И тогда повеселимся…
Теперь осталось решить последнюю задачку. Все-таки числа на выходе, то бишь импульсы напряжения, ухом по-прежнему невоспринимаемы. Звук все одно вытаскивать надо. Динамик нужен. Хоть радио…
Да вот же оно! Слава чуть ли не с нежностью полюбовался простеньким ретранслятором, скромно висящим на стенке.
— Крот, я готов.
— Да и я в общем-то тож.
— Запускаем, что ли?
— Один момент. Последний штрих.
И комод в очередной раз удивил замка?. Вячеслав подскочил к радиоприемнику, сдернул его со стенки, оторвал сетевую вилку и зубами зачистил ставшие свободными концы провода. Такое надругательство над казенным имуществом комментровать Димон не стал. Просто закрыл рот. И не подумал даже открывать его повторно, когда зачищенные провода были воткнуты в свободный разъем интерфейса.
Надо же, быстро этот старшина управился.
Работник прессы помахал защитнику мирного труда выздоравливающей уже рукой прямо как родному. А тот — ничего, не гордый, приветливо так в ответ улыбнулся. Но торопится, видно, быстро мимо пробежал. Ах да, через пять минут регистрация на киевский рейс заканчивается, уже объявили. Что ж, счастливо добраться, командир.
— Ой… У-у-уй… Йопс!.. — похоже, нормальных слов у Дмитрия на языке в этот момент не оказалось.
Впрочем, Слава его вполне понимал. И этих междометий было вполне достаточно, чтобы уяснить главное — получилось. Да, звук, рожденный системой «СМ-1420 — ретранслятор городской радиосети», мало напоминал членораздельную речь. Скорее какой-то маловразумительный хрип. Но ведь сработало! И вот теперь третий на Земле человек с абсолютной памятью сидит, раскачиваясь на стуле, пялится круглыми глазами куда-то в глубь монитора и пытается при этом что-то произнести. Знать бы — что?
— Ах ты ж… Блин! — Наконец-то взгляд Димона приобрел некую осмысленность и уперся Славке в переносицу. — Это что ж такое получается, а? Союза — не будет??? Партии — не будет???
— Ах, во-о-от что тебя беспокоит…
— Нет, ну ты погляди, а? Вот ведь… Вот оно как…
— Собственно, теперь я могу тебе рассказать и поподробнее. Теперь ты мне поверишь.
— Ну? — Похоже, Димке стало до жути интересно. — Ну! Не томи. Ой, а ты… Вот это вот… Это все как?
— А вот так, понимаешь ли… Мне, Димка, сорок три, и то, что ты туманно видишь как перспективу будущего, я уже прожил…
И Вячеслав Соломонович Кротков, кандидат технических наук, преподаватель факультета технической кибернетики Санкт-Петербургского Государственного политехнического университета, рассказал своему другу и однополчанину, бывшему когда-то на год его старше, а теперь оказавшемуся значительно моложе, и о жизни своей, и о работе, и о студенте Сереге с его идеями. Рассказал об эксперименте, который допустил над собой поставить. Поведал о явившемся из ниоткуда плешивом менте, легко, как лампочку, выключившем мир. И о своем пробуждении в теле двадцатилетней давности. В молодом теле с мозгом, прожившим в два раза больше остальной плоти. А Димон Базов фантастику очень даже уважал. И комоду своему очень даже поверил.
— И вот, Димка, что я обо всем этом думаю. Похоже, этот самый побочный эффект, это пророческое ви?дение будущего, является на самом деле эффектом главным. И важным. Настолько важным, что кто-то знающий… Видимо, много знающий, а не просто о существовании этого явления… счел необходимым вмешаться. Потому как оказался я здесь, сам понимаешь, далеко не случайно. Ты ведь уже знаешь, что должно произойти завтра?
— Ты про стекло разбитое? — Димка закатил глаза под самый потолок. Ему явно доставляло удовольствие копаться в будущем. — Да, неприятное событие. Жалко Биля. С другой стороны, все живы-здоровы, порез хоть и сильный, да не смертельный. Он же уже через неделю на ногах будет…
— Осади-ка чуток. Это я не хуже тебя знаю. Только вот нестыковочка случилась. Ну-ка, проверь свою память абсолютную да списочек завтрашней команды повнимательней проштудируй. Ну и как, есть там Биль?
— Опс… Нема, — Димон чуток с небес приспустился. — Не понял…
— И еще один момент. Где был я, когда Биля порезало?
— Со мной рядом, тебе пары не нашлось… Блин, сейчас в списке тринадцать. То бишь пары только у меня и нету… А! Так это… Крот, давай я потаскаю, а ты поруководишь. И вообще, ты что решил — это стекло обязательно тебе достанется?
— Как говорится, возвращаемся к сказанному. — Слава растопырил ладонь и принялся загибать пальцы. — Попал я сюда не случайно — раз. Почему, спрашивается, вот именно в восьмое мая? Накануне столь неприятного несчастного случая? Тому, кто меня сюда отправил, мы с Серегой сильно в чем-то помешали, иначе бы он и светиться не стал. Помешали — значит, надо тихонько устранить. Возможности-то вон какие. Несчастный случай? Да легче легкого! Получите и распишитесь. Правда, не совсем понятно, почему просто не убил. Но этот вопросик, так и быть, оставим во временно безответных. До личной встречи, по крайней мере. Второе: как ты, наверно, заметил, прошлое однозначно, а вот будущее многовариантно. Покопаешься немного в своих пророчествах — обнаружишь по несколько вариантов одних и тех же событий.