— Что это вдруг?
Глаза Богдана резко распахнулись, голос наполнился трагизмом.
— Она хочет меня постричь!
Ирка критически уставилась на шевелюру Богдана:
— Вообще, постричься бы не мешало.
— Ты что, совсем? — Пацан так обиделся, что заговорил нормально. — Ты во «Властелине Колец», кроме хоббитов, хоть одного стриженного видела?
Ирка на мгновение задумалась.
— Гном? — предположила она.
— Во-первых, неизвестно, он за весь фильм ни разу шлем не снял, — авторитетно заявил мальчишка, — а во-вторых, у него борода есть.
Неподалеку тихонько качнулись ветки. Стройная женщина в зеленом платье неслышно выскользнула из-за кустов смородины. За спиной она прятала машинку для стрижки. Но Богдан что-то почуял. Мгновенно выхватив у Ирки поросенка, крепко зажав его под мышкой, а обнаженный клинок ловко удерживая у бедра, он рванул сквозь заросли. Женщина покачала головой, потом кивнула Ирке, благодаря за поросенка, и тем же неслышным шагом двинулась в погоню.
— Арагорны не сдаются! — донеслось из глубины сада.
— Арагорны не сдаются, Арагорны не стригутся! — тихонько пропела Ирка. Вернулась на проспект и помчалась к подъезжающему троллейбусу.
4
Последний экзамен
Сквозь грязноватое стекло Ирка бездумно глядела на мелькающие дома. Если она выдержит еще один экзамен, если ее примут — надо будет уезжать. И Богдана она больше не увидит, и Таньку. У Таньки ведь и вправду, кроме Ирки, друзей нет. Будет опять жаться по углам и с тоской слушать, как девчонки в ее элитной школе обсуждают, у кого из папаш тачка круче. А бабка? Бабку как оставить? Но если эта чужая тетка, такая деловитая и решительная, все-таки возьмет Ирку в свою школу… И если она будет учиться очень-очень хорошо — а она будет, ох как будет! — ее могут отправить за границу. Может, даже в Германию. И тогда, может быть… Девочка на мгновение зажмурилась. Германия совсем маленькая страна. А если она сумеет отыскать там маму? Ну вдруг?! Ну почему нет?!
Ирка так задумалась, что чуть не проехала свою остановку. Пихаясь локтями во встречном потоке, выбралась из троллейбуса, перебежала бульвар и вошла в старинное здание гостиницы.
Неловко переминаясь, девочка остановилась в роскошном просторном холле и принялась озираться. Танька бы здесь не растерялась, она к таким местам привыкла, а Ирка раньше только через окно заглядывала.
— Что тебе нужно? — строго, почти угрожающе окликнул ее парень за длинной дубовой стойкой.
— Мне в тринадцатый, к Раде Сергеевне, — почти шепотом ответила Ирка, но парень услышал.
— Сейчас спрошу, — с сомнением процедил он, поднимая трубку телефона. — Рада Сергеевна? — тон его резко изменился, он почти пел. — К вам тут девочка просится. Зовут… Тебя как зовут? — бросил он, прикрыв трубку ладонью.
— Ирка Хортица. То есть Ирина. Я с курсов…
Но портье уже не обращал на нее внимания. Согнувшись в почтительном полупоклоне и часто кивая — хотя собеседница и не могла его видеть, — он слушал голос в трубке. Наконец сказал:
— Сию минуту, — и, повернувшись к Ирке, сообщил: — Рада Сергеевна тебя ждет. — Теперь его голос звучал много уважительней.
Возле тринадцатого номера Ирка на мгновение замешкалась, собираясь с силами. Позавчера, после жесточайшего опроса, что устроила ей приезжая, она чувствовала себя разбитой. Будто целый день мешки таскала. И еще эта безумная скорость вопросов, и бесконечные листы тестов, и гул магнитофона, из которого завораживающе текла иностранная речь. После каждого выполненного Иркой задания лицо Рады Сергеевны озарялось одобрительной улыбкой — и следующее задание становилось тяжелее и сложнее, наполняя ощущением неминуемого конечного провала. Английский сменялся немецким, немецкий — французским, Ирка уже сама не понимала, на каком языке она говорит. Ей удалось не сбиться, только совершив отчаянное усилие. А потом экзамен как-то враз завершился, Рада Сергеевна кивнула и удалилась, так ничего и не сказав. Хотя, в конце концов, позвала же сюда, значит, все-таки Ирка ей понравилась? Нерешительно подняв руку, девочка постучала.
Дверь распахнулась мгновенно, словно Рада Сергеевна караулила.
— Здрасти, — выдохнула Ирка.
— Здравствуй, здравствуй, Ирочка. — В голосе Рады Сергеевны звенела совершенно искренняя радость. Ирка изумленно уставилась на нее.
Круглое лицо сияло оживлением, на ярких губах играла приветливая улыбка. Пухлая рука в кольцах легко прошлась по Иркиным волосам, пуговицы на рукаве голубой блузы задели ухо.
— Какая ты темненькая, прямо цыганка. И личико смуглое, совсем южная девочка. Ну заходи, заходи, я уж тебя заждалась.
— Я не опоздала? — испуганно спросила Ирка.
— Ну что ты, наоборот, ты удивительно пунктуальна. Хвалю. Да проходи же.
Ирка шагнула вперед и в изумлении остановилась. Номер был роскошным, по-старинному роскошным, как в кино. Белые с позолотой двери, подвески хрусталя, столики с гнутыми ножками и множество ваз. И в каждой вазе стояли букеты сухих цветов. Пучки сушеных трав свешивались даже с золоченой люстры. Их запах смешивался с дымом ароматических палочек, дымящихся в расставленных по всей комнате крохотных курильницах. От приторного дымка кружилась голова.
— На пещеру волшебницы похоже, — улыбнулась Ирка.
— Я знала, что тебе понравится, — удовлетворенно кивнула Рада Сергеевна.
Ирка была не уверена, что ей здесь действительно нравится. Непривычная роскошь пугала ее, а странные запахи, наоборот, притягивали. В них чувствовалось что-то давно знакомое, но позабытое, нечто, сулящее радость, но одновременно и внушающее тревогу. Ирка одернула себя — нечего выдумывать глупости, делом надо заниматься! Повинуясь жесту Рады Сергеевны, она села на диван.
— Ну что ж, девочка, я проверила твои тесты, и мое первоначальное мнение лишь подтвердилось. У тебя уникальные языковые способности.
— Спасибо, — тихонько шепнула Ирка.
— Спасибо говорят за комплименты, а тут чистая правда. В моей школе мы даем детям знания нескольких языков. Сама догадываешься, обучение стоит недешево. — Рада Сергеевна лукаво поглядела на Ирку. Девчонка напряглась. Если сейчас скажет, что за учебу надо платить, придется подниматься и уходить. Взять такие деньги все равно неоткуда. Но Рада лишь вытащила из пачки длинную коричневую сигарету и принялась неторопливо закуривать.
— Девочка, в двенадцать лет свободно говорящая на трех языках, — это интересно, но… — Рада помахала сигаретой и сладковатый дымок потянулся к Иркиному лицу. — Наши выпускники, не в двенадцать лет, конечно, но к окончанию школы, тоже свободно владеют английским, французским и немецким. Понимаешь, все дети способны к языкам, если, конечно, правильно учить.
Ирка окончательно пала духом. Языки были ее гордостью, в классе она такая была одна, на языковых курсах — тоже. И вот оказывается, что для Рады и ее школы Иркины три языка — фигня, все так могут.
Рада Сергеевна пристально поглядела на Ирку сквозь сизый сигаретный дым, словно оценивала впечатление от своих слов. Потом улыбнулась и подняла окольцованный золотом палец, призывая к вниманию.
— Но! Для нас было бы интересно иметь в своих стенах ребенка-полиглота, владеющего десятком языков. Руководитель твоих курсов говорил мне, ты пыталась заниматься еще испанским и итальянским, но вскоре бросила, хотя преподаватели тебя хвалили. Силенок не хватило? — Рада Сергеевна глядела на нее испытующе.
Ирка опять съежилась. Ей захотелось убраться подальше от Рады Сергеевны с ее пахучими травами, почему-то вселяющими в душу мир и успокоение, и такими неудобными вопросами, заставляющими Ирку смущенно прятать глаза. Она совершенно не собиралась сообщать о своих проблемах этой совсем незнакомой женщине. У нее есть гордость!
— Я… у меня не хватало времени и…
Взгляд Рады стал сочувственным и таким глубоким, все понимающим, что Ирка почувствовала — врать этой женщине нельзя! Даже в мелочах. Стыдно.
— Дорого очень получалось, — шепотом призналась Ирка. — У меня таких денег нет.
— Дорого, — задумчиво повторила директриса, и вдруг взяв одну из курильниц, поставила ее на столик перед Иркой. — Правда приятный запах?
Запах был странным. И опять-таки смутно знакомым.
— Самостоятельно не пыталась заниматься?
Да чего она хочет? Ирка ж не машина для заучивания иностранных языков. Ей и телик иногда посмотреть хочется, с Богданом в охоту на орков погонять, у Таньки посидеть. Но Ирка хорошо понимала: как и всем взрослым, Раде Сергеевне эти важные дела совершенно безразличны.
— Иногда занималась. Совсем чуть-чуть, — уточнила Ирка. Неужели проверять станет?
Стала. Рада Сергеевна положила перед Иркой листок с текстом, чистую тетрадь и резную деревянную ручку, почему-то завернутую в носовой платок.
— Пиши перевод.
Ну зачем же она трепалась! Ирка склонилась над текстом. Кажется, итальянский? Да она года полтора к итальянскому не прикасалась! Сейчас у нее ничего не выйдет, и получится, что она наврала, нахвастала, и внимательный интерес, мерцающий в синих, таких молодых глазах Рады Сергеевны, мгновенно сменится презрением к врунье… Напряженно закусив губу, Ирка принялась вчитываться. Ха, а не все так плохо! Смутные, полузабытые слова неожиданно начали выстраиваться во что-то связное. Ирка вытряхнула деревянную ручку из платка и принялась писать. Ручка оказалась ужасно неудобной. Неужели нормальной нет?
— Вот. — Ирка протянула директрисе готовый перевод. — Я плохо помню итальянский…
— Ничего, — ответила та, задумчиво вглядываясь в кривоватые Иркины строчки. — Вполне даже прилично. Особенно если учесть, что это вовсе не итальянский. Это латынь. — Рада подняла голову, всматриваясь в ошарашенное лицо Ирки.
— Но я никогда не учила латынь, — запротестовала Ирка, яростно почесывая ладонь. — Как же я могла перевести?
— Вот именно, как? — развеселилась Рада Сергеевна. — Что ты ладошку дерешь?
— Ничего, ерунда, — покачала головой Ирка.
— А ну-ка, покажи. — Женщина властно протянула руку, и Ирке ничего не оставалось, как подать ей свою. — Покраснение, — протянула Рада, и Ирке показалось, что в ее голосе звучит разочарование. — Отчего это? — и, видя Иркино смущение, потребовала: — Ирина, ты должна мне все рассказать! Это очень, очень важно. Ты даже не представляешь, насколько, — настойчиво глядя Ирке в глаза, повторила Рада Сергеевна.
Ирка нахмурилась — не нравились ей такие заявления. Что значит все рассказать? У любого человека могут быть тайны! Она независимо повела плечом:
— Ручка ваша, наверное, из осины сделана. А у меня на осину — аллергия.
— Аллергия? Всего лишь аллергия?
— Ну да, — кивнула Ирка, изумленно глядя на Раду. Ничего себе «всего лишь», теперь дня два чесаться будет. — Около нашего дома осина растет, я маленькая была, даже ходить возле нее не могла. Когда выросла, получше стало, но стоит дотронуться — сразу кожа красная и чешется.
— Ах, вот оно что! — В голосе Рады слышалось явственное облегчение. Почти неслышно она пробормотала: — Конечно, постоянный контакт! Вот почему такая слабая реакция!
Снова обернув ручку валяющимся на столе платком, директриса убрала ее прочь. Интересно, у нее тоже на осину аллергия?
— Так, теперь последнее испытание, — бодро заявила Рада, и Ирка ошеломленно уставилась на фолиант, который директриса держала в руках. Это был огромный том, совсем не похожий на обычные книги. Кожаный переплет охватывали тускло отблескивающие металлические уголки. Рада откинула стальную застежку, и перед Иркой раскрылись желтые ломкие страницы, испещренные непонятными черными значками.
— Я не знаю таких букв! — воскликнула Ирка. Она вдруг поняла, что боится читать эту странную книгу, но одновременно та словно притягивает к себе, совсем как запах Радиных трав.
— А ты попробуй, — тихо, почти шепотом сказала Рада Сергеевна. Ее ладонь легла Ирке на затылок, мягко, но настойчиво пригибая голову к странице. — Попробуй же.
Ирка невольно глянула на текст. Страница шевельнулась, словно крыло бабочки, и Ирке почудилось, что странные буквы паучками мечутся по листу. Она тихо охнула, вдруг ощутив, что вот сейчас, вот еще минутку — и она поймет, узнает, что же там написано — без букв, без слов.
— Понюхай, это прояснит сознание, — прошелестел тихий голос над головой, и Ирке под нос ткнули пахучий пучок трав. Курильница выдохнула ароматный клуб дыма прямо в лицо, смешиваясь с запахом сигареты. Ирка судорожно вздохнула и… провалилась в темноту.
5
Сон ни в какие ворота
Толстый мясистый стебель жадно тянулся к добыче. Ирка ударила по нему кулаком. Упругая мякоть лопнула, разбрызгивая одуряюще пахучий сок. Разлетающиеся капли выжгли проплешины в рыхлой земле. Ярко-алый цветок величиной с Иркину голову метнул в лицо волну аромата — и вдруг оскалился рядами мелких, но острых зубов. Душистые зеленые заросли придвигались все ближе, грозя навалиться, подмять… Ирка хотела бежать, но облепленные грязью кроссовки стали просто пудовыми.
Высокая фигура в длинном платье соткалась словно из воздуха. Ирка увидела безупречно прямую спину и строгий пучок седых волос. Женщина плавно повела рукой, и наступающая зелень бессильно осыпалась пучками сухого сена. Спасительница обернулась, ее губы шевельнулись.
— Подвал! Загляни… — донесся до Ирки тишайший, на пределе слуха, шепот.
И тут же яркий свет хлестнул по глазам. Ирка подняла веки.
Она лежала на том же диване в гостиничном номере. Высоко над ней сквозь мутноватую дымку проступило испуганное лицо Рады Сергеевны. В губы ткнулся стакан с водой, крепкая ладонь просунулась под затылок (от прикосновения сразу стало легче), Рада Сергеевна приподняла Ирке голову и помогла глотнуть. От холодной и оказавшейся необыкновенно вкусной воды тоже веяло слабым ароматом. У Ирки прояснилось в голове, а охватившая ее слабость отступила, словно смытая одним-единственным глотком. Она наконец расслышала, о чем ее спрашивает Рада Сергеевна.
— И часто у тебя бывают обмороки? — с тревогой поинтересовалась она, заставляя Ирку снова глотнуть воды.
Ирка помотала головой и тут же сдавленно охнула. Виски прошило болью.
— Никогда раньше не было, — хрипло выдохнула она. Несмотря на воду, во рту оставалось сухо, как в пустыне, язык казался наждачным.
Рада поглядела на нее с сомнением.
— А ну-ка попробуй встать. — Сильная рука подхватила ее под локоть, и Рада Сергеевна бережно помогла девочке подняться с дивана.
Комната сделала резкий кульбит, но потом успокоилась. Ирка с удивлением поняла, что хоть коленки у нее и трясутся, но стоять она может.
— Знаешь, малыш, а тебе, пожалуй, надо получше питаться, — протянула Рада Сергеевна, внимательно разглядывая Ирку. — Фрукты, овощи, витамины… На море съездить… Одних способностей, даже таких необычных, как у тебя, недостаточно. Работать придется день и ночь, но если ты нездорова, тебе такие нагрузки могут навредить… — Рада Сергеевна покачала головой.
— Ничего мне не навредит! Я очень здоровая! — запротестовала Ирка. — Честно слово, я никогда раньше в обморок не падала!
— Возможно, — задумчиво кивнула Рада. — Но я должна все обдумать…
— Я умею работать, Рада Сергеевна! — вскричала Ирка в отчаянии. — Я смогу!
— Все, пока тема закрыта, — решительно оборвала ее женщина. — Я перезвоню тебе, как только приму решение. — Рада легонько подтолкнула Ирку к дверям.
Протестовать было бесполезно. Ирка и так понимала, что все кончено, ее единственная в жизни большая удача обернулась пшиком. Понуро кивнув, девчонка направилась к выходу.
— Да, сделай мне одолжение. По дороге попроси портье, пусть разбудит меня завтра часов в шесть, — окликнула ее Рада.
Крепко держась за перила, Ирка сползла в холл. Ей было нехорошо, но главное, мучило ощущение несправедливости. Глупость, дурацкая случайность — и вот Ирка потеряла свой шанс! Дура, еще рассуждала, нравится ей запах Радиных травок или нет. Ведь это она из-за них в обморок хлопнулась! А Рада? Почему, ну почему взрослые всегда портят детям жизнь — и утверждают, что это для их же собственной пользы? Тихо всхлипывая, Ирка дошла до выхода. Остановилась. Она едва не забыла передать портье поручение Рады Сергеевны. Вот тогда-то директриса точно уверится: мало того, что у Ирки обмороки, так и с памятью плохо. Хотя какая уже теперь разница… Но девочка все-таки вернулась и подошла к стойке.
Все тот же молодой парень внимательно поглядел на нее, кивнул и записал Радину просьбу в журнал. Ирка вышла на улицу. Смеркалось.
Встречавшая ее у ворот бабка уже открыла рот, собираясь учинить скандал, но вгляделась в Иркино бледное лицо и немедленно отправила внучку в постель. Вскоре появилась на пороге комнаты с кружкой горячего чая и целой россыпью слегка примятых шоколадных конфет на блюдце. Конфеты были твердые, почти одеревеневшие, видно, долго пролежали у бабки в загашнике. Но Ирка упорно грызла их, а бабка, пригорюнившись, сидела в ногах кровати. Потом забрала пустую чашку и пробормотала:
— Ну и пропади она пропадом, та школа. Подумаешь! Може и добре, шо не вышло. Уехала бы бог весть куда. Ты там одна, я тут одна — разве ж дело? — наклонившись, бабка ткнулась Ирке в волосы сухими губами. Быстро отпрянула, будто устыдившись нежности, коротко бросила: — Спи давай! — и вышла.
Ирка прикрыла глаза. Наверное, бабка права. Ирка на мгновение представила — чужой город, чужая школа, Рада Сергеевна с ее травами, дымом и загадочными книгами… Нет уж, с бабкой все-таки лучше, — пытаясь убедить в этом саму себя, Ирка несколько раз энергично кивнула. И одну ее оставлять не хочется. Интересно, там, в Германии, мама тоже одна? Нет, наверное. Здесь вокруг нее всегда крутились люди, и ей не было дела ни до Ирки, ни до бабки. Мама появлялась редко, иногда ее не было по много месяцев, но Ирка всегда ждала. И сейчас тоже будет ждать. А вдруг мама просто пока не может вернуться? Денег нет. Вот заработает…
В коридоре зазвонил телефон. Ирка досадливо прислушалась. Ну конечно, бабка врубила телевизор и теперь ничего не видит и не слышит. Ирка откинула одеяло и босиком прошлепала по холодному линолеуму.