Пыль забилась старшему сержанту в нос, он чихнул, крышка чердачного люка съездила его по макушке. В ушах зазвенело, и Прохоров был абсолютно уверен, что ему почудился странный полумедвежий рык, получеловеческий стон, несущийся, казалось, прямо с небес:
— Не на-ада-а! Я бою-юсь высоты-ы-ы!
Глава 5
Кто накаркал?..
— Из города мы тебя вывезли, дальше сам, — решительно сказала Ирка, сматывая ремень с дрожащих лап медведя. — Здешний лес, конечно, не так чтоб сильно лес — турбаз полно. Но там сейчас отдыхающих нет, а дальше заповедник. Если снова в какой-нибудь город не попрешься — через пару дней дойдешь.
Распластанный по земле зверь лишь мученически покосился на Ирку и снова закатил глаза под лоб.
— Ну извини, — растирая ноющие предплечья, сквозь зубы процедила та. — Я-то думала, у тебя здоровье медвежье. Кто ж знал, что тебя так укачает.
— Извиняться надо перед теми, над кем мы пролетали, — проворчала Танька.
— Ты мне, между прочим, чуть лапы… — Ирка поглядела на свои ладони, пошевелила пальцами и исправилась: — …руки не повыдергивал! И ноги тоже… — принимаясь растирать себе голени, буркнула Ирка и недобро покосилась на раскинувшего лапы медведя. — Худеть не пробовал?
— Нам осенью худеть нельзя, у нас зимняя спячка впереди, — слабым голосом пробормотал тот.
— В следующий раз, как решишь на людях… ну или там на собаках… короче, на ведьмах покататься, делай это, пожалуйста, весной, — встрял Богдан, усаживаясь на швабру за спиной у Таньки.
— Я тоже на швабре, а то скоро совсем особачусь, — морщась от боли в натруженных мышцах, сказала Ирка и потянулась к свертку.
— Погоди, ведьма! — послышался из-за спины хриплый медвежий рев.
Ирка обернулась.
Медведь поднимался, тяжело подбирая подламывающиеся лапы.
— Спасибо тебе великое, Ирка Хортица! — торжественно провозгласил он. — И тебе, ведьма Танька, и тебе, здухач Богдан! Низкий вам от меня поклон! — медведь попытался поклониться, но, видно, голова у него все еще кружилась — чуть не ткнулся лобешником в землю. С трудом восстановил равновесие, судорожно сглотнул, давя накатывающую тошноту, и продолжал:
— Не бросили вы меня, от верной смерти спасли, а может, даже от шоу-бизнеса, — его передернуло. — Хочу я вас отблагодарить…
Танькин взгляд зажегся интересом.
— …Знаю, что должны вы разгадать загадку да найти три ответа! — провозгласил медведь. — За доброту вашу, за жалость великую, скажу я вам первый!
Танька разочарованно скривилась.
— Остров посередь суши да мост вдоль реки — это…
— Спасибо, мы уже знаем, — нетерпеливо перебил его Богдан. — Может, полетим наконец, а то билеты взять не успеем.
Ирка вскочила на свою швабру.
— Как знаете?! Откуда?! — совершенно растерявшись, забормотал медведь. — Кто вам сказал?
— Никто не говорил, мы сами вычислили! — гордо сообщил Богдан.
— Мне нравится это «мы», — проворчала Танька, поднимая свою отягощенную двойным грузом швабру в воздух.
— Подождите, — прыгая внизу, будто большая и очень лохматая псина, растерянно твердил медведь. — Как же я теперь вас отблагодарю?
— Да ладно, как-нибудь, — отмахнулась Ирка, посылая свою швабру вслед за друзьями. — Удачи тебе!
— Погодите! — медведь еще пытался остановить их, но Ирка уже не слушала.
Швабры неслись обратно к городу.
— Слушайте, мы так и не выяснили, откуда он взялся, — поравнявшись с Танькиной шваброй, прокричала Ирка.
— Оно нам надо? Мы и так с ним сколько провозились! Поезд ждать не будет, — крикнул в ответ Богдан.
— Help! Help! — совсем близко прокричал резкий каркающий голос.
Телевизор где-то орет, что ли? Ирка притормозила и недоуменно поглядела вниз. С высоты еле просматривались тонкие переплетения антенн на шиферных крышах окраинных одноэтажек. А уж услышать звук телевизора и вовсе казалось невозможным.
— Help! — каркнуло у нее над самым ухом.
Перед глазами у Ирки мелькнул встрепанный клубок черных перьев. Похожая на ворону, только крупнее, птица с хищно загнутым клювом забила крыльями у Ирки перед носом. Круглый глаз с мольбой воззрился на девчонку, клюв раскрылся:
— In the Lord, help us![Во имя Бога, помогите нам! (англ.)] — каркнула черная птица и, круто завалившись вбок, на полной скорости понеслась к земле.
— День говорящих животных, — зависая рядом с Иркой, меланхолично сообщила Танька. — Причем этот, для разнообразия, говорит по-английски.
— Он на помощь зовет, — пробормотала Ирка. — Посмотрим, что там? — нерешительно предложила она.
— Мало ли кто тут летает, все теперь будут на помощь звать? — возмутился Богдан. — А в квест пусть играют без нас?
Но Танька уже направила ручку швабры к земле. Рассекая свистящий воздух, они понеслись навстречу голым осенним деревьям.
— Ты глянь, что там делается! — вдруг охнула Танька.
Щурясь от резкого встречного ветра, Богдан вгляделся в разрывы между переплетенными ветвями… Все его недовольство будто выдуло.
— Гони, Танька, гони! — завопил он девчонке в ухо и потянул из свертка привязанный к спортивной сумке меч.
Под голыми ветвями сада прятался замусоренный дворик у грязноватого домишки с ободранной крышей. Посреди горел костер. Над ним, на покосившейся треноге, стоял облупившийся котелок. В котелке кипела вода.
Выставив когти и отчаянно каркая, черная птица изо всех сил налетала на здоровенного широкоплечего парня лет шестнадцати. Тот одной рукой отмахивался от атак, а другой… Другой держал за спутанные веревкой лапки еще одну черную птицу, судя по небольшим размерам и топорщащимся нежным перышкам, почти птенца, едва научившегося летать. Держал прямо над кипящим котелком!
Птенец вертел головенкой, махал неокрепшими крыльями, но вырваться ему не удавалось! Еще парочка спутанных птенцов и птица побольше бились в руках другого парня. А вокруг, хохоча и подбадривая товарища, толпилось с пяток коротко стриженных качков. И у каждого на груди, выпущенные поверх курток, болтались ожерелья из гладких, до белизны вываренных птичьих черепов.
Атака черной птицы увенчалась успехом — ладонь человека окрасилась кровью. Парень выругался, взмахнул кулаком… Попал — отброшенная ударом птица отлетела в сторону, клубком перьев ударилась о ствол дерева и свалилась к корням.
Толпящиеся у котелка качки заорали, главарь торжествующе усмехнулся и, посасывая расцарапанную кисть, начал медленно опускать бьющегося птенца в котелок.
— Это что тут за общество юных живодеров?! — донеслось с небес.
Проламывая ветки, на банду качков рухнула швабра. Соскочившая с нее девчонка недолго думая подхватила свою деревяшку и заехала ею главарю в ухо. Того снесло прочь, спутанный птенец вывалился из кулака и затрепыхался на земле. Вооруженный мечом пацан прыгнул на державшего остальных птиц парня. Сверкающее лезвие блеснуло у того перед глазами, он в ужасе зажмурился, разжал руки… Добыча вывалилась. Хлесткий удар обрушился на его шею, опрокидывая в кучу гнилой листвы.
Мальчишка с мечом закружился, рассыпая удары направо и налево.
— Э, б…, у него меч ненастоящий! — выбираясь из листьев, заорал схлопотавший по шее качок. — Не режется!
— Зато больно бьется! — гаркнул Богдан, заехав ему рукоятью по зубам.
Качок хрюкнул и улетел обратно в листья.
Главарь тем временем успел очухаться.
— Это какие-то мальки! Хватайте их! — потирая ушибленное ухо, орал он. — Мы еще и их черепушки выварим, будут знать, как лезть в обряд призывания сатаны!
Но подручные почему-то не послушались.
Они глядели вверх и истошно орали:
— Сатана! Сатана!
Главарь тоже поглядел вверх и понял, что вышеуказанный персонаж уже прибыл.
Прямо над головой, неторопливо пошевеливая широко распахнутыми крыльями, парила гигантская собака. Вокруг нее трепетал зеленый огненный ореол, а в снабженных жуткими когтями лапах она сжимала… швабру. И этой самой шваброй собачища залепила главарю по другому уху.
Парень коротко ухнул и свалился в листву рядом со своим помощником. Последней его связной мыслью было, что сатане, кажется, не очень нравится, когда его призывают.
Собачища сложила крылья и приземлилась посреди дворика на все четыре лапы. Поглядела на жмущихся друг к другу насмерть перепуганных качков полными зеленого огня глазищами и гулко, как в бочку, гавкнула. Садисты-недоучки издали дружный вибрирующий стон и, перепрыгивая через покосившиеся заборчики, со всех ног бросились прочь. На бегу они слышали, как звонкий девчоночий голос кричит им вслед что-то ритмичное, и чувствовали, как ожерелья птичьих черепов на их шеях оживают: сжимаются, изо всех сил стискивая горло, отпускают, позволяя вдохнуть, и снова сжимаются…
Конец ознакомительного фрагмента