Под крики «ухнем» мы подтащили будущую мачту к гнезду и начали её поднимать, обвязав канатами. Наши действия привлекли зевак — они стояли на пирсе и глазели. Когда нам с третьего раза, с матерком — а как же без него русскому? — удалось поставить мачту на место, зеваки наградили нас восторженными криками и свистом.

Пока мачту крепили клиньями да канатами, я прошёл в каюту, наточил нож до бритвенной остроты и побрился. Непривычно было смотреть в зеркало на своё отражение. Лицо загорело, только на месте бороды кожа была светлой и выделялась. Ничего, скоро и она загорит.

Я переоделся. Вошедший Ксандр ахнул:

— Юра, ты как скоморох! То татарское платье наденешь, то теперь вот итальянское нацепил. Тебя от местного теперь не отличишь. Да ещё и язык знаешь! Когда только успел?

— Жизнь заставила.

— Так ведь и меня жизнь била и крутила, а языков я не знаю, и манерам не обучен. Вон как на тебе платье италийское сидит, ровно всю жизнь ты его носил.

— Кто тебе не даёт? Купи одежду, сбрей бороду.

— И что — от этого язык знать стану? А как же я домой без бороды вернусь?

— Так это ещё не скоро будет. А то ведь на нас таращатся, как на варваров.

— А и пусть. Что я — схизматик какой — без бороды ходить?

— Если вера твоя крепка, какая разница — с бородой ты или без неё.

— Да что ты к бороде моей прицепился? — обиделся Ксандр.

Я вышел на палубу. Тут же меня схватил за руку Кондрат.

— Господин хороший, ты что у меня на судне делаешь?

— Кондрат, это же я, Юрий! Да отпусти ты руку, сломаешь же. Ты что, не узнал меня?

— Тьфу ты, прости господи! Ровно католик какой, бороду сбрил. Тебя и не узнать. Чего это ты так вырядился?

— Тебе всё равно, в каком виде торговать, я же лечением собираюсь заняться. Скажи — кто варвару здоровье и жизнь свою доверит?

Кондрат почесал в затылке.

— Твоя правда.

Три дня, пока шёл ремонт судна, я бродил по городу, пил красное вино и общался с энергично жестикулирующими, темпераментными жителями, пытаясь полностью восстановить язык. Правда, сицилийское наречие отличалось от материкового языка, на котором говорили итальянцы в Венеции или в Неаполе. Но это мне не мешало изъясняться.

Кожа моего лица на южном солнце подзагорела, и бледность на месте бывшей бороды уже не бросалась в глаза.

Общими усилиями команды судно привели в нормальное состояние, и на следующий день плавание решили продолжить.

Переночевав, мы отдали швартовы и, не удаляясь от берега, а держась милях в пяти от него, пошли на север. Мимо нас проплывали живописные берега, чистые и какие-то кукольные итальянские городки.

Я размышлял — где нам лучше остановиться? Дело в том, что недавно здесь Венеция отражала натиск османов. В итальянских городах-государствах ещё жива была память о Кипрской войне. Тогда флоту султана Селима Второго удалось захватить Кипр: хоть это было и за Грецией, итальянцев охватило уныние. Но ненадолго: объединённый испано-венецианской флот под началом Дон-Жуана Австрийского встретил флот турецкого адмирала, капудан-паши Мудзина Заде-Али в Коринфском заливе, под Лепанто. Бой был ужасен: турки потеряли больше двухсот кораблей и десятки тысяч человек. А десять тысяч христианских невольников обрели свободу. В историю гребного флота этот бой вошёл как последнее крупное морское сражение.

Селим был в отчаянии. К тому же в небе появилась комета: суеверный султан впал в оцепенение, ожидая конца дней своих. А итальянцы вздохнули свободно — торговля снова начала процветать.

К исходу третьего дня мы зашли в гавань города Римини.

— Здесь и стоять будем, — торгом займёмся, — решил Кондрат.

— А я тем временем подамся во Флоренцию, — объявил я в каюте.

— Это где же?

— От побережья в глубь страны.

— И чем же славна твоя Флоренция?

— Насколько я помню — фарфором и гобеленами.

— Что за диво?

— Вроде ковров, на стены вешают.

— По мне — так турецких ковров да персидских лучше нет.

Купцы отправились на местный рынок, я сопровождал их — как переводчик. Кондрат и Ксандр с удовольствием осматривали местные товары, щупали, расспрашивали о цене.

Решили завтра выложить на продажу свой товар. Когда шли обратно, были купцы задумчивы.

— Чего приуныли, братцы?

— Страна тёплая, боюсь — прогадаем мы с мехами, — кручинился Ксандр.

— Не беда! — нашёлся я, чем ободрить купцов. — Страна и вправду тёплая, только модницы меха не столько для тепла носят, сколько покрасоваться хотят, достаток свой явить. Только преподнести это надо суметь.

— Мы что же, торговать не умеем? — обиженно воскликнули купцы.

— В каждой стране свои особенности есть, — философски изрёк я.

Купцы согласно закивали головами: вот и отошли от грусти-кручины, с ней много не наторгуешь, а я тоже в деле.

Я решил остаться дня на два-три — помочь друзьям с языком, ведь и у меня доля в товаре была и я не мог оставаться безучастным.

Утром гружённые товаром моряки потянулись на рынок. Впереди шли купцы и я. Заплатили пошлину на входе. Купцы бурчали: «Ещё не продали ничего, а уже тратимся».

Разложили товар на прилавках. Местные шли мимо, поглядывали, но никто не интересовался. Прошёл час, потом второй.

Купцы начали беспокоиться, и я решил вмешаться в процесс.

Увидев богато одетую синьору, я выскочил из-за прилавка, перекинул через руку отлично выделанную шкурку лисы, подскочил с поклоном к оторопевшей даме, извинившись, виртуозно накинул ей лису на плечи, отошёл на шаг и, цокнув языком, заорал: «Брависсимо!» Схватив с чужого прилавка зеркало, я поднёс его даме. Синьора взглянула на своё отражение, промурлыкала что-то вроде «очень мило», поправила лису.

— Сколько?

Я повернулся к купцам. Кондрат всё понял без моего перевода и показал два пальца.

— Два флорина, синьора!

Стоявший рядом с дамой мужчина покраснел и только открыл рот, чтобы поторговаться, как дама бросила на него полный эмоций взгляд, свойственный темпераментным итальянкам. Синьор закрыл рот, вздохнул, вытащил из кармана камзола кошелёк и отсчитал два флорина. Я небрежно кинул их на прилавок Кондрату и Ксандру, вернул с извиняющейся улыбкой зеркало на чужой прилавок и поклонился синьоре.

Когда парочка ушла, я нырнул за прилавок.

— Поняли теперь?

Оба обиженно сопели, однако флорины рассматривали с удовольствием.

— Зеркало купите! Кондрат, ты чего мне два пальца показывал?

— Так энто — я думал, что два рубля, или в переводе на наши деньги.

Ни хрена себе! Два рубля серебряных приблизительно равны четвёртой части флорина. А у нас, на Руси, шкурка лисы и вовсе не больше пяти-десяти копеек стоит. «Это мы за одну шкурку получили в восемьдесят раз больше её стоимости!» — присвистнул я. Такой расклад, как только я пересчитал в уме цены, мне понравился.

— Да где ж таких баб богатых набраться? — канючил Ксандр.

— Во-во, да ещё и языка не знаем. А Юрий знай себе по-ихнему лопочет, вроде всю жизнь здесь прожил, — развёл руками Кондрат. — Юр, тебе купцом, а не лекарем надо быть.

— Мне и моё ремесло нравится. Чего встали, — добродушно рявкнул я, — торгуйте! Моё дело было — в долю войти, говорили же, что сами будете торговать.

Оба пристыженных купца повернулись к прилавку.

— И ещё совет дам. — Купцы и голов ко мне не повернули — какие гордые! — но уши навострили. — Возьмите себе зазывалу местного, из красивых парней. На него и на товар быстрее клюнут, чем на ваши бородатые рожи. И улыбайтесь — здесь не Русь! Стоите как два медведя.

У Ксандра это получилось легко и непринуждённо, но когда я увидел улыбку ощерившегося Кондрата, сказал:

— Тогда уж лучше не улыбайся, товар молча продавай.

Задержаться с купцами пришлось дольше, чем я рассчитывал. Мне пришлось быть и зазывалой и переводчиком, и обольстителем. В смысле — соблазнял женщин на покупку мехов.

Мало-помалу меха начали брать: шкурки на плечи, муфты меховые для рук. Зима в этих краях хоть и без морозов, однако промозглая из-за сырости — близость моря сказывалась. Ну а дальше — как всегда у женщин бывает. Если есть у одной и другим обязательно захочется купить подобный товар.

Настал день, когда купцы уже стали продавать сами меха и другие товары, поднахватавшись от меня несколько расхожих словечек. Неплохо продавались железные изделия, особенно замки. Матросы таскали с судна купцам новые партии товара да доводили до ума судно.

Кормчий придумывал матросам всё новые работы — устранив повреждения, он теперь улучшал устройство судна и даже задумал небольшие удобства для команды. Ох и выдумщик же!

А я решил, что дальше купцы обойдутся и без меня.

— Завтра уезжаю во Флоренцию.

— Чем тебе этот городок не нравится, товар-то раскупают? — пытались удержать меня Ксандр с Кондратом.

— Вы теперь прекрасно без меня обойдётесь. А я заработаю себе монет сам.

Купцы не больно-то и огорчились — вошли в азарт, увидев удачу.

Я собрал небогатые свои пожитки и утром пошёл с вещами к рынку. Отсюда шли возки во все города Италии по отличным, оставшимся ещё от Великой Римской империи мощёным дорогам. «Вот бы нам на Руси такие», — думал я, трясясь в карете — неровности дороги заметно амортизировала подвеска. Большая крытая карета, запряженная парой лошадей, катила во Флоренцию.

Глава V

К слову, когда я садился в карету, по любопытству своему и любознательности обратил внимание на подвеску кареты. Кузов был подвешен к осям на толстых кожаных ремнях, смягчающих удары на неровностях дороги. И сиденья были набиты сушёными морскими водорослями. Они похрустывали при тряске, но удары смягчали. Я представил сидящих рядом скучающих синьоров и хрупких синьорин в нашем русском возке, или на телеге за Владимиром, и мне стало весело. Им таких поездок не вынести!

Часа через четыре мы проехали границы Великого герцогства Тосканского. А вскоре и подъехали к городу.

Флоренция располагалась в долине реки Арно, окраины его заходили на склоны горы, обильно поросшие деревьями. Только на Руси люди богатые и властные строились в центре, а здесь их виллы были ближе к природе.

Карета остановилась на городской площади, рядом с дворцом Барджелло, в котором находились городская тюрьма и суд. Малоприятные учреждения, однако.

Я держал в руках узел с инструментами и личными вещами и раздумывал — с чего начать?

Перво-наперво, жильё надо снять — вечер близится. Не на улице же ночевать? Конечно, можно было бы переночевать и в гостинице. Маленьких и уютных здесь было немало. Но гостиницу я оставил как крайний вариант. Я же не на один день приехал, к тому же мне нужно несколько комнат или небольшой дом, поскольку я собирался там же и работать. Пока купцы распродадут свои товары да закупят местные изделия на обратный путь, три-четыре месяца у меня есть. Даже если они завершат свои дела раньше, спешить в обратный путь смысла нет — на Руси ещё зима будет, все реки скованы льдом.

Первый же встреченный мною прохожий любезно показал дорогу. Город был невелик, и почти все жители знали друг друга. Ну и конечно, были в курсе, кто сдаёт дома внаём.

Пока шли, незнакомец показывал мне город, явно гордясь достопримечательностями.

— Вон дом Микеланджело Буонарроти, дальше базилика Сан-Лоренцо, а это мост Понте-Веккью. На левом берегу, куда мы сейчас идём, форт Бельведер — главная защита города, и церкви Санта-Феличита и Сан-Маньято.

Наконец, любезный флорентинец подвёл меня к дому на окраине города. Я поблагодарил его и дал монету. Двухэтажный и каменный, он был увит плющом и стоял за каменным же забором на склоне холма.

Место мне понравилось. И с хозяином удалось договориться быстро.

— Один флорин, синьор, и месяц ты можешь наслаждаться красотами Флоренции. А посмотри дом — есть вся обстановка, а пожелаешь — так и прислуга будет, за дополнительную плату, — строчил он слова, энергично жестикулируя руками.

Я пожелал нанять кухарку.

Ночь в спальне, располагавшейся на втором этаже, я провёл великолепно. Через раскрытое окно в комнату поступал чистый прохладный воздух, мягкая постель навевала истому, и я раскинулся в блаженстве. После жесткого рундука на судне и почти постоянной качки и сырости это — божественное отдохновение для тела!

Утром я был разбужен непонятными звуками снизу, с первого этажа. Одевшись, я спустился. Ба, да это же кухарка! Завидев меня, солидная матрона в чепчике и фартуке склонилась в полупоклоне.

— С добрым утром, синьор. Я — твоя кухарка. Чего желаешь на завтрак? Могу предложить пасту с соусом и свежий сок.

Хм, прямо как в ресторане!

— Да, желаю.

Пока я умывался и приводил себя в порядок, завтрак был готов. Отвыкнув бриться, я несколько раз порезался. Надо бы пойти на базар, купить бритву — ведь я брился ножом. Заодно и город посмотрю.

После завтрака — паста оказалась неожиданно вкусней, чем я ожидал, а может, просто проголодался? — я отправился в город.

Рынок был богат товарами, что совсем неудивительно. Италия стояла почти на перекрёстке торговых путей. На восток — Греция, на запад — Испания, на северо-запад — Франция, через море на восток — Турция и Персия, на юг — Египет. Венеция, Генуя, Пиза стали центрами торговли между Европой и Востоком. Этому способствовали и крестовые походы. Шелка, гобелены, ткани, благовония и фарфор из Китая, жемчуг из Индии, оружие из Испании и Персии, одежда любых покроев, фрукты, овощи, рыба. Некоторым диковинным фруктам я и названия не знал, поскольку видел впервые.

Прошёл в угол, где торговали оружием. Глаза разбежались от его разнообразия: шпаги, сабли, мечи, алебарды, ножи любых размеров из разных стран. Выше всего ценились испанские изделия из Толедо и персидские. Я полюбовался, вздохнул и прошёл мимо. Зачем мне здесь шпага, к примеру? Я приехал лечить, а не воевать. Но какой же настоящий мужчина спокойно пройдёт мимо оружейной лавки? Впрочем, как и любая женщина не способна удержаться от соблазна полюбоваться на украшения и одежду. Вы где-нибудь видели женщину, что невозмутимо пройдёт мимо модного магазина одежды и не повернёт хотя бы головы?

В одной из оружейных лавок я нашёл то, что искал — отличную опасную бритву с костяной ручкой. Всё же лучше и чище бриться бритвой, а не мучиться с ножом.

А на выходе я увидел уличного художника, за гроши пишущего моментальные портреты прохожих углем на бумаге.

Удача сама шла в руки. Я договорился с ним о написании объявления на деревянной доске масляными красками, чтобы не смыло первым же дождём.

Ещё заранее, когда мы плыли на корабле, я решил, что попробую заняться во Флоренции пластической хирургией. Риска меньше, денег больше. Одно дело — оперировать в брюшной полости и долго выхаживать пациентов после вмешательства, и совсем другое — пластика. Знаний и труда, причём кропотливого, аккуратного — под стать ювелирному искусству — требуется не меньше, чем при полостных операциях, но и прибыток больше.

О деньгах приходилось заботиться постоянно. Не было в это время зарплат в привычном понимании. Только господин заботился о своих холопах постоянно: давал им кров и пищу. Но я не холоп, я — свободный гражданин. А коли свободен — волен делать что угодно. Свободный человек — сам себе господин: может трудиться не разгибая спины, может на печи лежать. Но кто его кормить будет?

Чего скрывать — мне хотелось иметь деньги, которые дают определённую свободу и независимость. Но я не вор, не грабитель, не мошенник. В конце концов — не воин, берущий на меч трофей. Стало быть — должен зарабатывать своими руками и головой.

Наутро на том же многолюдном базаре я увидел свой заказ: деревянная доска висела на заборе. Она вещала, что в городе проездом находится знаменитый хирург, исправляющий недостатки лица и тела. А далее — буквами помельче — мой новый адрес: «via de la Roza». Под адресом была лаконичная надпись «Carpe diem!». Я рассчитывал, что известное изречение Горация, римского поэта, означавшее «пользуйся настоящим днём, лови момент», быстрее поможет мне привлечь внимание итальянцев.

Рядом сидел на корточках уличный художник.

Я подошёл и рассчитался с ним сполна — он своё обещание выполнил. Однако же, когда я проходил сквозь толпу прохожих, то увидел, как кто-то, показывая рукой на вывеску, спрашивал:

— А что там написано?

М-да, не все, далеко не все грамотны, умеют читать и писать.

— Послушай, мастер. Если я тебе заплачу, мог бы ты сидеть здесь и читать желающим написанное?

— При условии, что буду здесь же и рисовать.

— Ради бога! — обрадовался я.

Мы тут же договорились о цене. Я был доволен началом — кажется, теперь дело пойдёт!

Я пошёл гулять по городу, любуясь зданиями. А посмотреть было на что. Меня привела в восхищение архитектура Палаццо Питти — дворца великого герцога Франческо Первого из рода Медичи — здание сколь величественное, столь же и изысканное. С интересом рассматривал я комплекс построек с островерхими часовнями святой обители — монастыря Сан-Марио, в церкви Сан-Лоренцо любовался творением Микеланджело — скульптурным оформлением гробницы Лоренцо Медичи, рассматривал конные статуи на площади Санта-Кроче, здание ратуши.

Я попал в эпоху Возрождения, или, как ещё говорят — Ренессанса! На смену грубому романскому стилю пришёл готический. Огромные готические соборы построены так, что их высокие стрельчатые своды опирались внутри собора на столбы. Такое каркасное строение позволило заполнить промежутки между столбами огромными окнами, украшенными витражами. Здание становилось лёгким, устремлённым ввысь, что подчёркивалось декоративным оформлением — скульптурой и ажурной каменной резьбой.

А когда я проходил мимо необычного здания и спросил у прохожего, что здесь располагается, его ответ удивил меня до глубины души.

— Синьор, это же галерея Уфиццы! — Он с жалостью и сочувствием посмотрел на меня, изумляясь тому, что я не знаю Уфиццы! — Там для всех желающих висят картины Алессандро Боттичелли. Он жил и творил здесь, во Флоренции!

Чувствовалось, что флорентинец горд за своего талантливого земляка. Ну как я мог пройти мимо?

Заплатив за вход, я осмотрел не очень обширную выставку, полюбовался вдоволь его картиной «Рождение Венеры».

Особенность реалистического искусства Возрождения заключалась в том, что художники изображали живую человеческую личность. На картинах находили отражение познания анатомии и перспективы.

Я вышел, потрясённый картиной, величием и мастерством художника. А ещё и тем, что в эти времена, когда и грамотен-то был один из десяти, существует картинная галерея. Руси до музеев ещё далеко!

Если мне не изменяет память, только московский меценат, купец Павел Третьяков собрал коллекцию картин, открыл для просмотра картинную галерею, а потом принёс её в дар Москве. Правда, раньше него свою Кунсткамеру собрал и выставил для обозрения любопытствующей публики Пётр Великий. Но ведь то не картины были, а диковины.

Много художников и творцов — зодчих, архитекторов, скульпторов дала миру Италия. И творения их будут украшать площади, дворцы, набережные будущей «русской Венеции» на берегах Невы — Санкт-Петербурга! Картины великих итальянских мастеров живописи будут драгоценнейшими жемчужинами частных коллекций истинных ценителей живописи в России.