Идти решили, держась берега, не подходя, впрочем, близко. Судно купеческое, вооружения нет, вздумается крымчакам нас задержать и ограбить в своих водах — и сделать ничего не сможем. Однако удача нам сопутствовала, и Крымское побережье мы миновали без неприятностей.

Кормчий начал заворачивать судно вправо, огибая полуостров. Я подошёл к Кондрату.

— Туда надо, — махнул я рукой, — путь сократим.

Зачем огибать полуостров, выходя к устью Днепра, когда можно напрямик выйти к побережью нынешней Болгарии?

— Ты что — бывал в этих краях?

— Давно.

— Ну, пусть будет по-твоему.

Кондрат отдал распоряжение, и кормчий отвернул от полуострова. Бурчал под нос, что вдоль берега безопаснее, случись шторм, но когда к исходу второго дня впереди забрезжила в туманной дымке земля, умолк.

Мы повернули влево, идя вдоль берега. Я всматривался в бескрайнюю водную гладь, уходящую за горизонт. Только справа по ходу ушкуя виднелось побережье.

Я услышал за спиной всплеск воды. Обернулся. К нам приближалась небольшая стайка дельфинов. Они легко обогнали наше судно и теперь резвились, выпрыгивая из воды и с шумом погружаясь обратно. Наша команда любовалась грациозными обитателями моря: они сопровождали нас ещё несколько часов, не приближаясь, однако, близко к ушкую. И вот их чёрные блестящие спины остались далеко за нами.

Через пару дней вдали показались купола Айя-Софии, бывшего православного храма Константинополя, а нынче — Стамбульской мечети.

Мы вошли в пролив Босфор, перегороженный толстенной железной цепью. Все столпились у левого борта, разглядывая красоты бывшего Царь-града. После уплаты пошлины цепь опустили.

Мы ненадолго пристали к берегу, чтобы пополнить наш провиант и запас пресной воды, и продолжили плаванье.

Теперь мы плыли по Мраморному морю. Даже вода морская стала другой — не серой, как в Черном море, а бирюзовой.

Солнце с каждым днём грело всё сильнее. У нас дома в это время уже в кафтанах ходили, а здесь, в этих широтах, матросы даже рубахи скинули, наслаждаясь теплом. Морской воздух был насыщен йодом, запахом водорослей.

Миновав Дарданеллы, мы вышли в Эгейское море, изобилующее маленькими островками. Около недели тащились в виду греческих берегов, пока не вышли в Ионическое море.

Кормчий опять начал уводить судно вправо — вдоль берега. Я подскочил к нему:

— Влево давай, напрямик! Прямо по курсу Итальянский сапог будет!

— Чего будет? Зачем нам сапог? — вмешался подошедший Кондрат.

— Делай что велят.

Насупившись, кормчий начал крутить штурвал влево.

Я же хорошо представлял карту этих мест, тем более что и жил в этих местах. Правда, Венеция севернее, а мы, если я не ошибся, выйдем к Бари или другому итальянскому городку, коих на побережье немало. Правда, и Италии, как единого государства, нет — вся она разбита на княжества, но язык и уклад жизни у народа один. Нет уж более Великой Римской империи. Хотя несколько столетий как существует «Священная Римская империя» немецкой нации, провозгласившей себя преемницей той Великой империи. Она включала Германию и часть Италии, кроме… Папской области с Римом!

К концу второго дня впереди, в дымке, показалась земля.

— Вот она, Италия! Так куда мы путь держать будем? Венеция — севернее, Флоренция — в глубине полуострова, это не порт. А уж до Неаполя или, скажем, Рима или Генуи — ещё плыть да плыть.

— А где торговля лучше?

— Почём мне знать? Я не купец. Пристанем в любом городишке, поговорим с торговым людом — там и ясность будет.

Нас перебил кормчий.

— На полночь тучи собираются да кости ломит. Непогода будет, я чую.

— Эка невидаль, дождя испугался, что ли? Ну — не сегодня пристанем к берегу, так завтра, — беспечно бросил Кондрат.

Я тоже не придал значения словам кормчего. Адриатическое море — не Тихий океан, к тому же сейчас лето, не зима — сезон бурь и штормов.

А через пару часов задул сильный ветер — да так, что пришлось убрать часть парусов, оставив лишь малый, чтобы судно слушалось руля.

Кормчий развернул ушкуй против ветра, который крепчал и крепчал, завывая в снастях. По морю, ещё недавно ласковому, тёплому и бирюзовому, пошли гулять крупные волны. Нас швыряло, палубу захлёстывало водой, деревянный корпус корабля стонал. Мы едва успевали вычерпывать воду. Быстро темнело, затем внезапно хлынул дождь.

Свободные от вахты матросы залезли в трюм. Оставшиеся обвязались верёвками и прикрепили их к мачтам, дабы не быть смытыми за борт. Вот тебе и тёплые благословенные края!

Нас начало перекладывать с борта на борт. Кондрата укачало, и он лежал на своём рундуке зелёный, то и дело выбегая из каюты — его тошнило. А ведь с виду — здоровый мужик. Впрочем, припоминал я, даже легендарный адмирал Нельсон страдал морской болезнью. Я и Ксандр чувствовали себя сносно.

Совсем стемнело.

Волны вздымались всё выше и выше и с грохотом били в борта. Ветер продолжал усиливаться, хотя, по моему мнению, он был настолько силён, что дальше уже некуда. Это не просто шторм — ураган. И где? Почти в луже, ведь Адриатика — даже не Средиземное или Чёрное море.

Наступила ночь, порывами хлестал дождь, не было видно ни зги.

Около полуночи раздался сильный треск и удары, донеслись крики с палубы.

Мы выскочили из каюты. Мачта была сломана. При падении она сломала ограждение или, по морскому — фальшборт, и снесла в пучину двоих матросов из команды. Лишь тросы и верёвки связывали сломанную мачту с кораблём, превращая её в таран. С каждым ударом волн обломок мачты бил в борт, грозя его пробить.

— Руби снасти! — закричал кормчий, стоявший у штурвала.

Мы, все трое, бросились к вантам и тросам. Ножами стали резать снасти. На помощь подскочил матрос с топором, стал рубить верёвки. Наконец освобождённая мачта вздыбилась в последний раз на волне, и её отнесло от нас.

Теперь корабль, потеряв мачту и небольшой, обычно используемый лишь при шторме, парус, не слушался руля.

Ушкуй бросало как щепку, и на палубе уже не оставалось никого.

Кормчий прошёл вместе с нами в каюту. Он вытер рукавом мокрое лицо, снял и кинул в угол мокрый плащ.

— Остаётся помолиться и вверить наши души Господу — больше уповать не на что.

Мы встали на колени и начали молиться на иконы, висевшие в углу каюты. Их было две: с ликами Христа и святого Пантелеимона — покровителя воинов, странников и болящих.

Первым поднялся с колен Ксандр.

— Давайте выпьем, всё не так жутко будет.

Я уже бывал на море, и не скажу, что это мне сильно нравилось. Но Ксандр и Кондрат моря до этого не видели никогда. Совершали походы за товаром, но — по рекам и озёрам. А из озёр, пожалуй, только Ладожское может бушевать, как море. А тут — такое безбрежное пространство, кое и глазом охватить невозможно.

Мы пустили по кругу кувшин с вином. Пили, да не хмелели. Тяжкие мысли и предчувствия занимали наши головы и сжимали наши сердца. Наконец, сморенные штормом и выпитым вином, мы забылись беспокойным сном. Глухие удары волн, завывание ветра, шум дождя, скрипы и стоны обшивки слились в ужасную какофонию. Даже сквозь сон я слышал этот шум.

Сколько часов нас носило по морю, никто и представить не мог. Наконец днище корабля зашуршало по грунту, раздался мягкий толчок. Наше судно село на мель.

Все в каюте пришли в себя и выбежали на палубу. Во тьме, лишь иногда разрезаемой вспышками молний, было видно, что волны бьются о берег.

— Одно утешает — корабль не разбился, и мы на берегу, все целы. Утром разберёмся, — устало изрёк Кондратий.

Мокнуть под ветром и дождём никому не хотелось, и мы вернулись в каюту. Беспокойно поворочавшись на рундуке и слегка успокоенный мыслью о том, что берег рядом, я впал в забытье. Силы оставили меня.

Проснулся от разговора, с трудом разлепив веки. Посреди каюты стоял кормчий.

— Кораблик ремонтировать надо, я уже посмотрел. Ежели лес найдём, на два дня работы всей команде.

Я выскочил на палубу. Небо всё ещё было затянуто тучами, моросил мелкий дождь. Солнце лишь угадывалось за тучами. Я покрутил головой, пытаясь определиться, где мы находимся.

Низкий песчаный берег, кое-где поросший кустиками травы. И никаких намёков на жильё. Не видно домов, не пасётся скот. Куда же нас занесло?

— Юрий, ты говорил, что бывал в этих местах. Где же мы находимся?

— Сам не пойму.

Я спрыгнул с борта на песчаную отмель и оглянулся на корабль. Борта целы, однако фальшборт с одной стороны как корова языком слизала; и мачты нет — лишь торчит её сломанный кусок, едва возвышаясь над палубой. Лианами свисает порезанный и порванный такелаж. Неужели кормчий сможет привести судно в порядок за два дня? Я засомневался, что на нём вообще ещё можно плавать.

Берег, к которому нас прибило штормом, был выше корпуса корабля. Поднявшись на него, я отошёл в сторону от судна.

Передо мной предстала унылая пустыня. Земля перемежалась поодаль с длинными полосами песка, а вдалеке вообще всё было жёлтого цвета. Так, при шторме ветер дул с севера, стало быть нас относило к югу. Может быть, это остров Сицилия? Да нет, насколько я помнил — там горы. А тут гор даже вдалеке не видно.

В душу закрались недобрые предчувствия. Неужели шторм выкинул нас на африканский берег? Ёшкин кот, да здесь одни дикие и воинственные племена. И то и другое для нас однозначно плохо. В плен возьмут или убьют. Надо убираться отсюда и поскорее.

А может — я зря паникую? Так, ещё раз.

Я встал левым боком к солнцу. Море сзади, впереди — пустыня. Да, всё правильно — Африка, земли ливийцев — племени воинственных и жестоких кочевников. И как пить дать они заявятся сюда, на берег. Часто после шторма волны на берег выносят остатки разбитых судов, бочки, сундуки, брёвна. Вот они и осматривают побережье в надежде поживиться дарами морской стихии.

Вернувшись на судно, я позвал в каюту Ксандра, Кондрата и кормчего Илью.

— Вот что, други мои. Определился я с местом…

— Славно, надо теперь к людям идти, — перебил меня Кондрат.

— Дослушай, Кондрат. Мы в Африке, скорее всего — на землях Ливии или Нумидии. Здесь живут кочевые племена. Наверняка после шторма они заявятся на берег, посмотреть — не подкинула ли им удача корабль разбитый. Может быть — они уже спешат сюда. И это очень плохо!

— Что же делать? А ты не ошибаешься?

— Думаю, нет. Надо как можно быстрее стащить корабль с отмели, пойдём на вёслах. Конечно, это долго и тяжело, но Италия на полночь от нас, — я махнул рукой на север. — Вот там, в любом порту и ремонтироваться будем.

— Так чего же мы расселись?

Все вышли из каюты.

Матросы на берегу пытались развести из сушняка, выкинутого на берег, костёр. Кормчий подскочил к ним, ногами раскидал едва начинавший разгораться костёр.

— Вы чего, ополоумели? Здесь земли кровожадного племени. Дым от костра далеко виден. Хотите непрошеных гостей? Как есть — на обед им и достанетесь. Живо к судну да за работу!

Мы достали из трюма приготовленные заранее заботливым и рачительным кормчим куски брёвен. Стали подкапывать под нос судна, подкладывать под киль брёвна.

Я подошёл к Кондрату. Владелец судна он, стало быть — он и старший здесь.

— Я от воды немного отойду — надо поглядывать за обстановкой, как бы нас врасплох не застали.

— Нет, ты мужик здоровый, здесь нужон. Пусть самый хилый из команды идёт.

Кондрат повернулся к работающей команде.

— Эй, как там тебя?! Подь сюды.

К нам подбежал вымокший снизу до пояса матрос.

— Агей я.

— Вот что, Агей. Ступай на берег, смотри, как появится кто — стремглав сюда, предупреди.

— Понял!

Агей побежал на берег. Мы же подсовывали под киль брёвна, и, действуя другими брёвнами, как рычагами, раскачивали и толкали тяжеленный ушкуй к воде. Нам ещё повезло, что судно ткнулось в берег носом, а не легло боком.

Понемногу — вершок за вершком — судно отодвигалось от берега. Сначала начала приподниматься корма, слегка покачиваясь на волнах, но нос всё ещё никак не хотел съезжать в воду.

Все уже упрели, лица покраснели от натуги. Но никто не роптал, не просил отдыха. И едва нос опустился с отмели, как с берега прибежал встревоженный Агей.

— Пыль вдалеке, кочевники!

Кондрат крикнул:

— Все на судно!

Мы полезли по верёвкам и шторм-трапу, а говоря проще — по верёвочной лестнице на палубу.

— Кормчий, всех на вёсла, надо отходить!

Команда шустро разобрала вёсла, вставила в уключины.

— И-р-раз! — скомандовал Илья.

Мы все — Кондрат, я, Ксандр, матросы — сидели за тяжелыми вёслами. Взмах, второй, третий… Ушкуй медленно отходил от берега. Волна била в корму, мешая отойти и прибивая его назад, к земле.

На высокий берег выскочил ливиец, замотанный в бурнус. Завидев нас, он обернулся назад и что-то гортанно закричал своим.

И через минуту на берегу уже сновал с десяток всадников. Ливийцы ли это были, нумидийцы, а может быть, берберы или арабы — какая разница? Видя, что мы отходим, они закричали и стали пускать стрелы из длинных луков и метать копья.

Мы пригнулись за бортами, продолжая работать вёслами. Десять метров от берега, пятнадцать, двадцать… Стрелы ещё с глухим стуком втыкались в обшивку судна и палубу, но потом, видя что им нас не достать, всадники перестали стрелять.

— Брёвна жалко — садились быстро, и брёвна, что под корабль подкладывали, бросили, — сокрушался Илья.

— Какие ещё брёвна могут быть? — удивились мы.

Но все бросили грести, приподнялись над бортом.

Всадники спешились и собирали наши брёвна с корабля. В пустыне каждое бревно — редкостная удача.

— Тьфу ты, — сплюнул с досады Илья.

— Ничего, нам бы до порта какого-нибудь добраться, а брёвна и доски купим, — обнадёжил Кондрат. Улыбнулся неожиданно. — Груз цел, корабль почти цел, команда… — он вздохнул, вспоминая погибших матросов, — могло быть и хуже. Видно помогли наши молитвы, услышал нас Господь! Юрий, показывай, куда грести?

«А чёрт его знает, куда?» — нахмурил я лоб. Сейчас главное — от негостеприимного берега подальше уйти. Плохо, что карт нет. Да и где взять на Руси карты Средиземноморья обычному купцу? Местные рыбаки и торговцы берега и пути морские и так неплохо знали, а наши же были здесь впервые — и кормчий, и команда, и купцы. Кроме меня, конечно — так я и не моряк, секстантов и прочих морских навигационных приборов не знаю. Да и что в них проку, коли карт нет. Вот и в небе звёздном — я тоже не разбирался.

Долго и упорно гребли, ориентируясь по солнцу. Видели вдалеке другие суда — шебеки, фелюги, и молились, чтобы они нас не заметили, прошли мимо. А вдруг пираты? Но заметить нас, наше увечное судно — без мачты, без парусов и с низкой осадкой было непросто.

На руках от непривычной работы появились мозоли. Я снял рубаху, разодрал её надвое и намотал на ладони. И всё равно на ссадины и лопнувшие мозоли попадала морская вода, ладони саднило.

Мы гребли до вечера. Лишь когда стемнело, Кондрат объявил отдых. Поели сухарей с остатками пресной воды, огонь разводить побоялись.

— Ну, далеко ли до Италии, как считаешь? — спросил меня Кондрат.

А откуда я знал, сколько мы уже прошли? Я даже не представлял, какова ширина Средиземного моря в этом месте.

Вся команда улеглась на палубе, и вскоре ночную тишину нарушал только густой храп. Лишь вперёдсмотрящий на носу судна пытался слипающимися глазами вглядываться в темноту — не появится ли огонёк встречного судна?

Едва рассвело, кормчий поднял всех.

— Пора, надо грести. Вдруг суда пойдут, а у нас хода нет.

Кое-как умыв лица морской водой, мы уселись за вёсла. Ладони по-прежнему саднило, кожа покрылась струпьями от лопнувших мозолей. Я снова перемотал кисти обрывками рубашки.

Первые взмахи вёсел дались с трудом. От боли в ладонях хотелось взвыть, да ещё спина ныла. Но где-то через полчаса я втянулся в работу. Над палубой слышался только голос Ильи:

— И-р-раз, и-р-раз!

Вёсла дружно входили в воду. Конечно, купеческий пузатый ушкуй — судно грузовое, а была бы галера с узким корпусом — летела бы она сейчас по волнам не хуже, чем под парусами при попутном ветре.

И только к исходу дня вдали показалась полоска земли. Духу и сил дойти до неё в сумерках не хватило, да и кормчий не настаивал.

— Побережье незнакомое — не хватало ещё днище о скалы пробить.! Лучше уж поутру, — осторожничал Илья.

От усталости многие уснули прямо на гребных банках. Я всё-таки нашёл в себе силы выбраться на палубу и рухнуть там в блаженном забытьи.

Как не хотелось просыпаться утром! Тело ломило, ладони покрылись сплошной кровоточащей коркой. Впрочем, у других матросов дела были не лучше.

Мы пожевали сухарей и снова взялись за вёсла.

Меж тем берег потихоньку приближался, в прибрежных водах сновали рыбацкие лодки.

Когда мы приблизились, рыбаки с удивлением и жалостью глядели на наш потрёпанный корабль. Видно, и в их памяти был свеж пронёсшийся ураган.

— Эй, что за земля! — крикнул я по-итальянски.

— Остров Сицилия.

Слава богу, почти добрались. Я крикнул кормчему:

— Забирай правее.

Мы медленно плыли, огибая остров. Был он горист, в отдалении высилась гора. «Ну коль это Сицилия, стало быть перед нами — вулкан Этна», — вспоминал я географию. Склоны горы покрыты лесами, ниже — плантации. Зелёные прямоугольники были далеко, но я и так знал: здесь выращивали оливы, цитрусовые, виноград.

На оконечности острова показались дома небольшого городка.

Мы вошли в гавань и пришвартовались у пирса. Матросы оживлённо переговаривались: «Конец нашим мучениям, встанем на ремонт».

Кормчий, Кондрат и я — в качестве толмача — сошли на берег. На портовых складах кормчий выбирал нужные для ремонта доски, брус. Кондрат торговался, сбивая цену, а я переводил. Вопреки моему опасению, язык вспомнился быстро. Правда, возникали заминки в некоторых словах, но я быстро находил их эквивалент на английском. По-моему, эти портовые купцы знали языки всех прибрежных стран.

Долго искали подходящую мачту, пока не купили по сходной цене. Кондрат нанял подводы и грузчиков для доставки леса на корабль.

Я же пошёл бродить по городу. Сиракузы — а мы пристали именно к этому городку — славны своим знаменитым земляком, инженером и изобретателем Архимедом. Когда-то, много веков назад, этот талантливый человек ходил по этим же мостовым. Интересно, где был его дом?

Я спросил об этом у первого встреченного мною горожанина.

— О, Архимед!? Дом его разрушен, не сохранился, но место показать могу, чужеземец.

Мы прошли через разрушенные когда-то стены прибрежной крепости и подошли к утопающей в зелени вилле.

— Вот оно, это место!

М-да, ничего не осталось. Почему-то судьба не жалует гениев. Сгореть бы в геенне огненной тому римскому легионеру, что убил при осаде Сиракуз великого мыслителя!

Я побродил по городу, на рынке купил местную одежду: коротенькие смешные штанишки, вроде бриджей, рубашку местного фасона, камзол, берет на голову, гольфы и башмаки свиной кожи. Покупок набралось на полную сумку.

Когда я вернулся на корабль, там уже вовсю кипела работа. Стучали топоры, коими пользовались и как молотками, и по прямому назначению.

Пришло время ставить мачту. Из гнезда в палубе вытащили её сломанный кусок. Кормчий распорядился опустить отломок в трюм — дерево хорошее, ещё на что-нибудь да сгодится.