Может, я каким-то образом уснула и все это мне приснилось? Нет, конечно. Пусть в последнее время мне снились очень яркие сны, ничего похожего на случившееся в башне я никогда не видела. А ноги были до сих пор холодными и влажными, потому что я стояла на таявшем льду.

В голову пришло еще одно объяснение, но я отказывалась его принять. Этого не может быть. Это все просто старые сказки, которые рассказывали мне родители. Даже маленьким ребенком я не верила, что они могут быть правдой.

Той ночью я так и не уснула. Покрытое тучами небо за окном нашей спальни медленно посерело, занялся рассвет. Вскоре Ракель пошевелилась, застонала и раздраженно лягнула одеяло.

— Ракель? — шепнула я.

Она заморгала. Ее короткие черные волосы торчали во все стороны, а слишком большая белая майка сползла с одного плеча.

— Что-то ты рано проснулась.

— Да, пожалуй. — Я собралась с духом. — Слушай, если я спрошу тебя кое о чем… ну, немного бредовом… ты меня выслушаешь, да?

— Конечно. — Она спустила ноги на пол, словно готовясь к решительным действиям. — Ты же выслушала меня в прошлом году, когда я думала, что что-то подкрадывается ко мне по крыше, помнишь?

Что-то подкрадывается по крыше… Это был вампир, и он хотел укусить ее, но я решила, что сейчас не самое подходящее время, чтобы рассказывать ей об этом (да и лучше вообще не рассказывать), поэтому просто осторожно начала:

— Ты веришь в… ну, в…

— В Бога? Нет. — Ракель улыбнулась, и я поняла, что она шутит специально, чтобы облегчить мне задачу. — В Санта-Клауса? Тоже нет.

— Это я уже поняла. — Я с трудом сглотнула. — Я хотела спросить, веришь ли ты в привидения.

Я была готова к тому, что Ракель поднимет меня на смех, и кто бы ее в этом обвинил? Была готова к тому, что она засыплет меня вопросами — почему меня это вдруг заинтересовало? В общем, я думала, что была готова к любой реакции. Но я ошибалась.

— Заткнись! — Она метнулась обратно на кровать и поползла в угол, стараясь оказаться как можно дальше от меня. — Просто заткнись. Прямо сейчас.

— Ракель! Я только спросила…

— Я сказала: заткнись! — Глаза ее расширились, она тяжело и часто дышала. — И не смей больше об этом заговаривать, слышать не желаю! Никогда! Поняла?

Я кивнула, надеясь немного успокоить ее, но она, кажется, запаниковала еще сильнее. Спрыгнув с кровати, Ракель схватила пакет с принадлежностями для душа и затопала к двери, хотя до первого урока оставалось еще несколько часов. Она с силой захлопнула за собой дверь, и снаружи донесся сонный голос Кортни:

— Что там еще такое?

Хотела бы я знать. Пока я поняла только одно — что оказалась свидетелем чего-то необъяснимого и что одно упоминание об этом напугало Ракель сильнее, чем меня напугала действительность.

К середине утреннего урока психологии меня стало клонить в сон — вот я делаю пометки по теориям Адлера, а вот уже готова упасть лицом прямо на парту. Чувствуя невыразимую усталость, я подперла голову рукой и попыталась записывать дальше. К тому времени, как урок закончился, я уже поняла, что день будет тянуться вечно. В обычной ситуации я бы поднялась к себе в комнату и немного подремала, но там могла быть Ракель, а отношения у нас стали более чем странными. Я еле тащилась по коридору, меня со всех сторон толкали, и тут я заметила дружеское лицо.

— Привет, Балтазар.

Я всего лишь собиралась помахать ему рукой и пойти дальше.

Он улыбнулся мне теплее, чем прежде.

— Привет, — отозвался он, повернулся и с видом собственника обнял меня за плечи. Только тут я вспомнила, что теперь мы делаем вид, что встречаемся. Прижав губы к моему уху, он прошептал: — Все-таки попытайся выглядеть хоть чуть-чуть счастливее.

— Вообще-то я очень рада тебя видеть. Мы можем где-нибудь поговорить?

— Конечно. Пойдем.

Балтазар повел меня по коридору, а потом вниз по лестнице на первый этаж. По дороге нас многие видели, и я заметила вскинутые брови и услышала перешептывания. Хотя наши отношения были всего лишь притворством, я невольно ощущала гордость, оттого что меня видят с таким классным парнем. И еще мне стало смешно, когда я представила себе реакцию Кортни.

Но когда мы шли по большом залу к входной двери, нас увидел еще кое-кто.

Постоянная улыбка Вика исчезла, когда он заметил, что я иду рядом с Балтазаром и тот меня обнимает. Сердце мое упало. Вик с Лукасом по-прежнему оставались хорошими друзьями, более того, Вик неоднократно рисковал, передавая мне письма Лукаса. И теперь, глядя на меня, он думал, что я обманываю Лукаса, а я даже не могла убедить его в обратном.

Вик не произнес ни слова. Он просто посмотрел нам вслед и притворился, что очень занят шнурками на кедах. Я, со своей стороны, повела себя так, словно вообще не замечаю Вика, да и вообще никого, кроме Балтазара.

Мы вместе прошли в дальний конец школьной территории, к опушке леса. Неподалеку в тени сидело еще несколько парочек. Балтазар опустился на толстый ковер из все еще мягких опавших листьев, рыжих и красных, и прислонился спиной к стволу клена. Сев рядом, я робко положила голову ему на плечо. Мне казалось, что при этом я буду чувствовать себя неловко, но ничего подобного не ощутила.

— Ты как можно скорее должна сказать про нас своим родителям. — Балтазар обнял меня за талию. — Чем раньше они убедятся, что мы с тобой вместе, тем скорее я смогу попросить разрешения уезжать с тобой из кампуса.

— Торопиться некуда. Мы увидимся с Лукасом в следующем месяце в Ривертоне, тогда и будем разбираться, что к чему. Но я, конечно, сделаю так, чтобы мама и папа узнали поскорее. — Еще одна ложь. Я уже так устала от вранья, а единственный человек, которому я могла бы рассказать всю правду — Лукас, — был так далеко!

— У тебя усталый голос. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я не спала всю ночь. Видела кое-что, и это меня ужасно напугало, но я не знаю, можно ли верить собственным глазам. Хочу спросить у тебя. — Я сделала глубокий вдох. — Привидения действительно существуют?

— Ну конечно, — ответил он так легко, словно я спросила, есть ли звезды на небе. — Разве родители не говорили тебе про призраков?

— Когда я была маленькая, они рассказывали мне всякие истории про привидения и говорили, чтобы я их остерегалась, но я думала, что это… ну просто страшные сказки.

Балтазар вскинул бровь.

— Знаешь, для вампира ты как-то слишком скептически относишься к сверхъестественному.

— Когда ты так говоришь, я чувствую себя идиоткой.

— Брось. Ты просто еще новичок во всем этом. Погоди, пройдет пара столетий, и станешь профессионалом, как и я.

Тут у меня появилась куча новых мыслей.

— А кто еще существует? Оборотни? Ведьмы? Мумии?

— Никаких оборотней. Никаких ведьм. Мумии — только в музеях. Ну, во всяком случае, насколько мне известно. Существуют другие силы, но я не уверен, что у них есть название или облик. Может, и тел нет. Они более темные и таинственные. — Тут Балтазар замолчал и нахмурился. — Погоди. Ты сказала, что ночью видела что-то, напугавшее тебя?

— Привидение. Точнее, наверное, призрак, — призналась я, пробуя на слух слово, слышанное от родителей всего лишь пару раз.

— Это невозможно. В академии «Вечная ночь» не может быть призраков.

— Почему? Здесь довольно жуткое место.

— Они не могут проникнуть сюда. У нас здесь есть металлы и минералы, отпугивающие призраков; те, что присутствуют в человеческой крови, такие, как железо и медь, действуют лучше всего, и они заложены в каждый камень в фундаменте. — Он провел пальцем по моему лбу, у корней волос, и ласка эта оказалась настолько интимной, что щеки мои запылали. Похоже, Балтазар мог одновременно вести серьезный разговор и изображать романтические отношения. — Кроме того, призраки нас боятся — не меньше, чем мы их. Я слышал, что они могут доставлять неприятности вампирам, пугать их и все такое, но это случается очень редко. Призракам не под силу удрать от вампиров.

— А почему призраки нас боятся? Я понимаю, люди, но ведь у привидений вампиры не могут пить кровь? У них и крови-то нет, правда?

— Есть, если они воплощаются в телесную форму, но в основном они существуют в виде тумана, инея, в холодных местах — образ или тень, не более того.

Слово «иней» вызвало перед моим внутренним взором вчерашнее видение, да такое яркое, что я задрожала. Балтазар привлек меня ближе к себе, словно заслоняя от осеннего ветра. Это немного помогло.

— Ну хорошо, если призраки боятся вампиров, значит, они должны держаться подальше от этой школы. И ты говоришь, камни и металлы в здании тоже их не подпускают. Но раз так, объясни мне, что же я видела вчера ночью?

Я рассказала обо всем: о потрескивании льда, о неземном голубовато-зеленом свечении, о лице ледяного мужчины и о его последнем предостережении, выкрикнутом голосом, похожим на звон бьющегося стекла. Балтазар смотрел на меня расширившимися глазами, совершенно забыв про романтические игры. Когда я замолчала, он еще какое-то время не отводил от меня взгляда, а потом с трудом произнес:

— Это мог быть только призрак.

— Я же тебе говорила!

— Однако это самое драматическое воплощение, о каком я только слышал. А что может означать это «прекрати»? Прекратить что?

— Я понимаю не больше тебя. Слушай, а есть разница между призраками и привидениями? Ну, например, призраки — это ужасно плохие привидения или что-нибудь в этом роде?

— Нет. Два названия одного и того же. — Он положил ладонь мне на руку. — Нужно рассказать миссис Бетани.

— Что? Ни в коем случае! — Я вцепилась в его свитер, и герб «Вечной ночи» — два ворона по обеим сторонам меча — смялся под моими пальцами. Только тут я сообразила, как это должно выглядеть для какого-нибудь стороннего наблюдателя, и быстро положила обе ладони ему на грудь, как сделала бы влюбленная девушка. — Балтазар, если мы ей расскажем, она начнет расспрашивать, что я делала там, в этой комнате.

— А что ты там делала?

— Пыталась понять, почему она принимает в «Вечную ночь» людей.

Балтазар немного подумал над этим, но перед нами стояли более насущные проблемы.

— Мы можем сделать вид, что хотели там встретиться. Но ты увидела это до того, как я успел подняться.

— Да, пожалуй, это сработает, — согласилась я. — Мы с Лукасом… в общем, один раз мы с ним туда поднимались.

Темные глаза Балтазара сощурились при упоминании Лукаса. Кажется, он почувствовал, что я испытываю, вспоминая часы, проведенные с Лукасом в той комнате. Меня снова окатило теплой волной — я представляла, как целовала Лукаса, как лежала в его объятиях, как укусила его и пила кровь, которую он отдал мне добровольно. Неужели все это отразилось на моем лице? Во всяком случае, голос Балтазара сделался суровым, когда он произнес:

— Вот и хорошо. Так наша история будет более правдоподобной. Я сам ей расскажу, тебе не нужно при этом присутствовать. Я скажу, что ты слишком смущена и не можешь прийти сама.

— Это как раз правда.

— И тогда она будет приглядывать за призраком и, возможно, расскажет твоим родителям про нас с тобой. Убьем сразу двух зайцев.

— Да, пожалуй, это сработает. — Чувствуя себя окончательно измученной, я снова прислонилась к плечу Балтазара. — Я потом так и не смогла уснуть. Мне кажется, что я прямо тут и упаду.

— Я бы тоже не заснул. — Он погладил меня по руке. — Почему бы тебе не вздремнуть?

— Математика начнется только через час, но мне не хочется возвращаться в свою комнату.

Я думала, он спросит почему, но Балтазар просто похлопал себя по ноге, предлагая ее в качестве подушки. Ложась на землю и устраивая голову у него на бедре, я сначала почувствовала себя неловко, но он положил мне руку на плечо, а я слишком устала, чтобы сопротивляться сну. И в первый раз за долгие часы я почувствовала себя в безопасности.

За несколько следующих дней слух о моем новом «романе» облетел всю школу. Мы с Балтазаром встречались после уроков и вместе шли заниматься в библиотеку. Все это мы делали и раньше, но теперь мы еще держались за руки, и, вероятно, это выглядело как страстная влюбленность. Я видела — многие искренне не понимали, что такой зрелый, сексуальный парень, как Балтазар, нашел в рыжеволосой зануде, помешанной на астрономии, но вроде бы никто не сомневался, что отношения у нас взаправдашние. Кортни даже попыталась снова начать унижать меня на уроках, но это выглядело слишком нелепо, а потому не раздражало.

Я все гадала, знает ли о нашем «романе» Ракель, но спросить не могла. Мы с ней разговаривали, но после той ночи, когда я видела призрака, она старалась по возможности избегать меня. Когда я заходила в комнату, она тут же придумывала предлог, чтобы уйти, а когда я пыталась начать разговор, отвечала только «да», «нет» или «хорошо» до тех пор, пока я не сдавалась и не замолкала. Забавно, но до этого я и не догадывалась, сколько времени Ракель проводила в комнате, — на самом деле слишком много. Я видела, что с ней не все в порядке, а что-то из сказанного мной только усугубило ситуацию, но не знала, как до нее достучаться.

Единственный человек, из-за которого я по-настоящему беспокоилась, не создал мне никаких проблем. Как-то вечером я вышла в большой зал и увидела обычное сборище — все болтали, бездельничали. За одним из столов ближе к двери сидели над шахматной доской Ранульф и Вик. Вик выглядел исключительно серьезным, несмотря на свою гавайскую рубашку. Он сделал ход конем, со стуком поставив его на новую клетку.

— Чувствуешь беду? О да, думаю, что чувствуешь.

— От твоей-то бестолковой игры? Уж какая тут беда. — Съязвить сильнее Ранульф не мог.

Он склонился над доской, обдумывая следующий ход, а Вик лениво потянулся и тут заметил меня. Я вздрогнула и хотела отойти, но Вик встал из-за стола и подошел ко мне.

— Эй, — начал он, переминаясь с ноги на ногу, — как дела?

— Довольно неплохо. Думаю… думаю, нам нужно поговорить, да? — Оказалось, что это еще труднее, чем я ожидала. — Насчет Балтазара.

— Я хочу тебе сказать только одно. — Вик положил руку мне на плечо. — Ты тоже мой друг. И я хочу, чтобы ты была счастлива.

— О Вик! — Слишком растроганная, чтобы что-то сказать, я просто обняла его.

Уткнувшись мне в плечо, Вик приглушенным голосом произнес:

— Мне нравится Балтазар. Он нормальный парень.

— Да, верно.

— Но ты уже сказала Лукасу, да? Или собираешься ему сказать в ближайшее время? Потому что нехорошо это от него скрывать.

— Мы с ним скоро должны обо всем поговорить. — Я не стала посвящать Вика в подробности нашей грядущей встречи в Ривертоне. Зачем еще больше втягивать его во все это? — Я решила, что лучше так, чем посылать письмо или сообщение.

— Наверное, это тяжело — быть все время далеко друг от друга.

— Очень тяжело. Если бы Лукас был здесь, все сложилось бы по-другому.

Вик самодовольно ухмыльнулся:

— Да уж. Тогда бы мой сосед по комнате побивал меня в шахматы, а не наоборот.

Ранульф даже головы от доски не поднял.

— Я слышу твои оскорбления и намерен заставить тебя замолчать своей победой.

Вик не знал только одного — что я расскажу Лукасу всю правду об игре, которую затеяли мы с Балтазаром. Все на самом деле будет отлично. Осталось преодолеть только одно препятствие, самое важное из всех: мои родители.

Глава 10

Встреча, которую я ожидала, произошла на следующий день, когда я вынырнула из библиотеки, уже опаздывая, и помчалась по коридору. Ее голос заставил меня застыть на месте.

— Куда это вы так спешите, мисс Оливьер? — Своим пронзительным взглядом миссис Бетани окинула меня сразу всю, с ног до головы. Сегодня она надела платье из плотной темно-коричневой шерсти и выглядела в нем так, словно являлась частью деревянных резных элементов «Вечной ночи». — Вы ведете себя так, будто увидели привидение.

Предполагается, что это смешно? Я молча уставилась на нее.

К счастью, директриса и не ждала от меня никакого ответа.

— Нам следует обсудить то, свидетелем чего вы оказались наверху.

— Я все рассказала Балтазару. Если вы с ним поговорили, то знаете ровно столько же, сколько и я.

— Упоминали вы об этом своим одноклассникам? Или родителям?

— Нет.

Вообще-то это не совсем правда. Я вроде как упомянула об этом в разговоре с Ракелью, точнее, попыталась, но, если учесть, что Ракель не захотела меня выслушать, я не сильно покривила душой.

— Хорошо. Смотрите, чтобы этого не произошло и в дальнейшем. Я уверена, что случившееся — всего лишь некое отклонение от нормы. Люди часто ведут себя иррационально, столкнувшись со сверхъестественным.

Впервые в жизни я разделяла точку зрения миссис Бетани. Однако оставался один вопрос — о привидении, так пугавшем Ракель. Но меньше всего мне хотелось, чтобы родители кинулись чересчур опекать меня.

— Да, мэм. Я никому не скажу ни слова.

На лице миссис Бетани появилась заговорщицкая улыбка.

— Учитывая ваше благоразумие, мы воздержимся от наказания за то, что вы нарушили школьные правила и оказались ночью в мужском крыле. Несмотря на отсутствие самоконтроля, вы делаете успехи. По крайней мере на этот раз ваш выбор кандидата для романтических отношений оказался куда более достойным.

Выпад в сторону Лукаса, однако я сохраняла хладнокровие.

— Балтазар замечательный. Собственно, я как раз должна встретиться с ним через несколько минут, и мы идем обедать к моим маме и папе.

— Не смею вас больше задерживать. И передайте мои наилучшие пожелания вашим родителям.

Я кивнула и помчалась дальше по коридору. И пусть это только мое воображение, но я готова была поклясться, что взгляд миссис Бетани впивался мне в спину все то время, пока я не скрылась с ее глаз.

Когда я вошла в комнату, Ракель не сказала ни слова. Она просто повернулась лицом к стене, продолжив читать какой-то очередной журнал. Я тоже не собиралась начинать разговор. Если хочет вести себя со мной как полная дура из-за одного глупого вопроса — пожалуйста.

Я начала перебирать свитера в комоде. Сиренево-голубой с воротником-хомутом — нет, я надевала его в прошлом году с Лукасом, поэтому будет неправильно надеть его сейчас, с Балтазаром. Зеленый кардиган — слишком тонкий, а там, наверху, поздней осенью полно сквозняков. Черный с V-образным вырезом ужасно скучный, а мне все же следует хотя бы сделать вид, что я нарядилась для Балтазара.

— Обычно ты не утруждаешься выбором нарядов перед обедом с родителями, — сказала вдруг Ракель.

Судя по звучанию голоса, она так и лежала лицом к стене.

Я замерла, не зная, как отреагировать. Она в первый раз после того случая сама заговорила со мной. Я испытала облегчение, но при этом досаду на себя за эту реакцию. В конце концов, именно Ракель повела себе неправильно, так почему я чувствую себя так, словно это меня сняли с крючка?

— Я иду с Балтазаром. — Не глядя в ее сторону, я вытащила из ящика темно-фиолетовый кашемировый свитер.

— Я видела, что позавчера вы весь день ходили вместе. Еще подумала — что-то тут происходит.

— Что-то происходит, — коротко отозвалась я.

Поскольку больше я ничего не сказала, Ракель, вероятно, снова вернулась к своему журналу. Я быстро натянула свитер, надела висячие сережки и даже прыснула на себя духами, которые родители подарили мне на день рождения. С ароматом гардений.