Но отставной сержант, прошедший все Восточные Территории от края до края во время Кехтанского похода, знал свое дело на совесть.

— Ложись! — крикнул он и, ухватив Джевиджа за плечо, швырнул на пол кареты.

Канцлер ничего не успел сообразить, когда Касан затолкал его под сиденье, навалился коленом сверху и начал палить по источнику звука из дробовика. От грохота выстрелов и рева голема Росс почти оглох и понял, что все закончилось, только когда сержант ослабил хватку, а потом помог подняться.

Перед глазами у Джевиджа долго еще плавали ядовито-оранжевые и зеленые круги.

— Что там такое, Касан? Голем?

— Так точно, милорд. Он самый, — доложился все еще невидимый телохранитель. — Повезло нам с вами.

В воздухе пахло кровью, дерьмом и свежими внутренностями.

— А что с Марканом?

— Пополам разорван наш кучер.

— Проклятье…

Джевидж еще немного посидел на подножке с закрытыми глазами, дожидаясь, пока глаза отдохнут от перенесенного светового удара. Но и когда зрение все же вернулось, увиденное радости не доставило.

Касану пришлось разнести монстру голову в клочья, поэтому сложно было разобрать черты, но и беглого осмотра хватило для вынесения вердикта — кто-то не поскупился для создания смертоносного чудовища из плоти двух или трех мертвецов, соединенных между собой медными и серебряными проводами, и стальных клещей вместо кистей рук. Попасть в… ЭТО столь метко после взрыва люминара[Люминар — магическая световая граната.] практически невозможно, слишком быстр и свиреп колдовской монстр.

— Я учился стрелять вслепую, — пояснил сержант Ангамани, отвечая на изумленный возглас подопечного. — Иногда очень полезное умение.

— О да! Благослови вас все Десять Дланей ВсеТворца, — хрипло вздохнул Росс. — Все могло кончиться фатально для нас обоих.

— Спасибо, милорд. Нам и вправду крупно повезло, — хмыкнул невозмутимо телохранитель и, поразмыслив, добавил: — Одно хорошо — что вы не взяли с собой в поездку миледи.

Джевидж пропустил несколько ударов сердца, прежде чем сказал:

— Ни слова ей, ни единого словечка.

— Разумеется, милорд.

Общество, собравшееся за ужином в доме лорда Джевиджа, произвело на Моррана Кила не меньшее впечатление, чем он сам и его супруга. Ну, во-первых, там был маг — знаменитый отрекшийся волшебник, профессор медицины Ниал Кориней, о котором молодой экзорт слышал чуть ли не с самого рождения. Видеть, правда, не доводилось, а зря. Необыкновенное, запоминающееся и на редкость поучительное зрелище получилось. Невзирая на внушительную комплекцию и огромное пузо, уважаемый профессор вовсе не казался толстяком. Может быть, дело в том, что он все время пребывал в движении, даже когда сидел: отполированная лысина весело блестела в свете газовых ламп, крючковатый нос принюхивался, оттопыренные уши по-звериному шевелились, а челюсти работали без остановки, перемалывая обильный ужин. Мэтр Кориней одарил Моррана любопытным, чуть осоловевшим взглядом и вернулся к супу из копченой свиной грудинки, затем его ждал кролик, жаренный с горчицей, куриный рулет с ветчиной, салат из яблок и сыра и кусочек шоколадного торта на десерт. До молодого мага ли ему было, право слово? А вот его ученик, зеленоглазый и буйноволосый Кайр Финскотт, весь вечер не спускал глаз с новичка в их тесной, дружеской компании. Разговор шел о другом общем знакомце — некоем сыщике по имени Гриф Деврай.

— Если Грифу не хватает денег для покупки патента, то я могу дать в долг, — пообещал Джевидж.

— Зачем ему еще и лицензия на охоту за преступниками? — пожал плечами профессор, громко раскусывая кроличью косточку. — Тут вам не Территории.

— Не знаю, не знаю, почему бы и нет? За поимку некоторых злодеев обещана крупная сумма, — поддержала мужа леди Джевидж. — И далеко не все они прячутся на Восточных Территориях.

— Все было бы ничего, если бы Гриф не пытался доказать мис Лур свое превосходство, — усмехнулся Кайр. — Ему кажется, что, только разбогатев, он сможет претендовать на существенное место в ее жизни.

Морран, естественно, промолчал, но знакомая фамилия протеже командора Урграйна не оставила его равнодушным. Единственная за всю историю дама, занимающая серьезную должность в Тайной службе, неизменно оставалась притчей во языцех последние два года. Спора нет, упрекнуть мис Лур было не в чем, кроме того, что она — женщина. Ее небольшая команда акторов успела прославиться на всю империю, раскрыв агентурную сеть Кордэйла. Резидента взяла сама мис Лур, и Морран, который не был ни девственником, ни монахом, до сих пор покрывался краской смущения, когда вспоминал подробности той операции. Ему, например, понадобилось две ночи подряд провести в доме терпимости, чтобы снять ненужное на рабочем месте напряжение плоти. Так что Грифа Деврая, лезшего из кожи вон, чтобы произвести на любовницу впечатление, маг очень даже понимал. И совершенно ему не завидовал. Любить такую женщину, как мис Лур, — дело почти непосильное. Все равно что вожделеть степной пожар или приливную волну. В канун тридцатилетия знаменитая агентесса выглядела юной девой, еще не утратившей невинности, при этом сохраняла независимость, недоступную иным герцогиням. Именно ее свободе так отчаянно завидовал Морран Кил.

А еще он осторожно наблюдал за Джевиджем, который из солидарности с беременной женой пил исключительно воду и бдительно следил, чтобы она ела кролика, указывая на самые сочные и нежные кусочки. Было что-то напряженное в этой трогательной заботе, словно бывший маршал все время старался отогнать от себя навязчивые и тяжелые мысли. Интересно, что же так его гнетет?

«Ну, хватит! — решительно пресек поток своих домыслов молодой человек. — Ничего он не боится, просто заботится о супруге и здоровье будущего наследника. Беременным положено хорошо питаться, чтобы ребенок в утробе рос здоровым и сильным». За Морраном водилась странная привычка додумывать продолжения ко всему увиденному мельком. Например, случайно обратив внимание на ругающуюся парочку, он тут же воображал себе причину их размолвки, вкладывал в уста ссорящихся свои слова, а потом еще придумывал окончание их истории — помирились они или расстались. В данном случае ничего лишнего фантазировать не нужно, у телохранителя лорда канцлера хватит времени изучить обстановку в доме и разгадать все загадки Джевиджей. Нужно лишь запастись терпением.

Под конец ужина няня привела в столовую маленькую девочку трех лет от роду, пожелавшую перед сном поцеловать папочку и мамочку. Милорду она приходилась родной внучкой, и, как показалось Моррану, тот души в малышке не чаял. Во всяком случае, стоило Киридис ткнуть пальчиком в кусочек торта, как он тут же был ей скормлен из ложечки без всякого внимания к возмущению профессиональных лекарей.

— На ночь есть сладкое вредно! Вам не стыдно, Росс? — всплеснул руками мэтр Кориней. — Вы портите ребенку желудок.

— Ни капельки. Не есть сладкое на ночь еще более вредно. Мне вот запрещали, и поглядите, что из меня выросло, — рассмеялся Джевидж, вытирая салфеткой перепачканные щечки девочки. — Пусть ест. Маленькие дети и кошки должны быть толстыми.

Ни дать ни взять — идиллия. Только почему у Моррана Кила все время комок стоит в горле при виде столь дружного и милого семейства, никто не скажет?

Оказалось также, что мэтр Кориней и Кайр Финскотт проживают здесь же, в доме по Илши-Райн, хотя не являются родней Джевиджам. Лорд открыто покровительствовал профессору — отрекшемуся магу, пренебрегая своей нелюбовью к волшебникам и ничуть не смущаясь его колдовским даром. Разговаривал с ним по-свойски, называл по имени. Странно это как-то.

Но сытным ужином рабочий день канцлера и его секретаря отнюдь не закончился. Напротив, он продолжился в кабинете. Сначала Джевидж надиктовал несколько писем, адресованных министру финансов, а затем, пока Морран готовил доклад по сегодняшнему заседанию, углубился в чтение какой-то толстой книги, одно только название которой повергало в уныние. Что-то по финансам и банковскому делу. В общем, скукота редкая, в три раза хуже, чем десять магических манускриптов, вместе взятых. Нельзя сказать, что расшифровка стенограмм — дело увлекательное. С большим любопытством Морран рассматривал бы выставленные на всеобщее обозрение ордена и медали бывшего маршала. Благо, вот они на узком стенде под окном — острый блеск бриллиантов на бархатных подушечках, муаровые ленты — красиво и демонстративно. Тут же под стеклянным колпаком офицерский палаш с золочеными дужками. На фигурной латунной втулке, закрывающей верхнюю часть рукояти, растительный орнамент и вензель императора Раила Первого, в царствование которого Росс Джевидж получил свой первый офицерский чин. Чтобы никто не думал забывать о том, что нынешний хозяин кабинета не всегда штаны просиживал в кабинетах, но и водил в бой эльлорские полки.

— Милорд, прошу прощения, — пропищала горничная, заглянув в кабинет. — Миледи просила вас пожаловать отдыхать. Сказала — поздно уже.

— Спасибо за напоминание, мис Бекфола.

Канцлер мазнул по Моррану почти обжигающим взглядом, встал, сухо попрощался и вышел.

Прав был маг-экзорт по прозвищу Единорог — светловолосый и светлоглазый, похожий скорее на белого кролика, чем на волшебное животное, уроженец одной из северных провинций, когда утверждал, что Джевиджа проще сразу возненавидеть, чем пытаться понять.

Порой казалось, что Росс входил в супружескую спальню, не столько снимая на ходу китель, сколько сбрасывая тяжелые стальные доспехи. Они были невидимы, но весили достаточно, чтобы сломить хребет человеку менее стойкому.

Фэйм отложила книгу, которую читала.

— Тяжелый день?

— Обычный… обычный поганый день…

«Нет, дорогой, ты все еще в кольчуге».

— Выпей свои порошки.

— Да, конечно.

«Вот так-то лучше!»

Он беспрекословно проглотил горькие лекарства от припадков, доставшихся в наследство после магического стирания памяти, в нагрузку к старой контузии. Они же, эти приступы судорог, лишили Росса возможности вести легкомысленный образ жизни, не думая о том, что ешь и пьешь или сколько спишь. Понятное дело, никто не любит болеть, и мало кому доставляет радость лечение. Росс в этом отношении ничем не отличался от других людей. Хотя нет, отличие все-таки существовало. Его здоровье, равно как и здоровье императора, имело политическое значение. Испокон веков повелось, слабый король — это слабое королевство, лакомый кусочек для внешних врагов, а также повод проверить власть на крепость внутренним недругам. К канцлеру империи это тоже относится. Мальчишеское желание выглядеть сильнее, чем ты есть на самом деле, и демонстративный отказ от лечения стоили бы Джевиджу слишком дорого. У него и так долго не получалось смириться, что он больше никогда не сможет чувствовать себя здоровым и сильным, как в молодости. Злился на себя, бунтовал, требовал от доктора чудес исцеления, но в конце концов сдался на милость профессора Коринея и собственной жены, позволив им о себе заботиться. И даже когда мэтр назначал постельный режим, оставался дома — злой, молчаливый и… покорный.

Фэйм зарылась носом в его короткие волосы на затылке и провела ладонями по мужниным обнаженным плечам, снимая последний слой призрачной брони.

Ведь никто и не надеялся, будто Джевидж станет другим только лишь потому, что любит, любим и счастлив в браке. Как невозможно изменить форму ветвей и ствола у уже выросшего взрослого дерева. Что-то спилить, где-то подрезать — но не более. И кто, собственно говоря, такая Фэймрил, чтобы пытаться «резать» по живому характер и норов своего мужа? Она и не пыталась. Просто всегда помнила… хм… старалась помнить, что под сталью убеждений, под каменной кладкой принципов, под глиняным слоем привычек живет сильный и мужественный человек, все же знающий разницу между Добром и Злом. Лицо этого человека леди Джевидж видела каждую ночь на своей подушке.

— Как прошло заседание?

— Шиэтра нагло лезет в Маголи, все время подзуживает Гор Ланна, оплачивает выступления сепаратистов в Каруне. А наши умники предпочитают закрывать глаза. Дескать, где мы и где тот Карун? Кусок бесплодного плоскогорья, застроенный монастырями, он вне зоны наших интересов, тамошняя религия в Эльлоре непопулярна, а потому события в Каруне никак не затрагивают наших клириков, и вообще дыра дырой. А то, что маголийская государственная доктрина не предусматривает территориальных потерь, это никого не волнует.

Под ласковыми, сильными руками жены Росс расслабился, закрыл глаза и перестал кусать губы. Это уже хороший признак, значит, не так уж все и паршиво. Напряжение по оси Шиэтра — Эльлор — Маголи существовало почти всегда, по крайней мере, вот уже триста лет так точно. Тот, чья профессия — политика, волей-неволей просто вынужден внимательно наблюдать за происходящим в огромной, далекой и экзотической стране, которая всегда может стать не только полезным партнером, но и опасным врагом.

— Нам нужна стабильность в Маголи или мы хотим прищемить хвост Шиэтре? — поинтересовалась Фэйм.

Джевидж откинулся на подушки и внимательно поглядел на женщину.

— Ты читала «Посольский вестник»?

— Полистала на досуге, — призналась та. — Тебя это удивляет?

— Нисколько. Я женился на весьма неглупой даме, которая, к счастью для меня, не только разбирается в политике, но и разделяет мои взгляды, — улыбнулся канцлер.

У них даже в постели, после любовных утех, разговор зачастую складывался на весьма далекие от романтики темы. И никого это не смущало, кстати. Разговоры о кознях шиэтранцев в промежутках между поцелуями… это не так уж нездорово. Гораздо хуже, когда наоборот.

— Если честно, то хотелось бы и того и другого. Сам по себе Карун ничего и в самом деле не стоит. Духовностью сыт не будешь, а Маголи уже столетие кормит плоскогорье почти без всякой надежды получить выгоду. Но тем, кто безбедно живет в Таринне[Таринна — столица Шиэтры.] на подачки шиэтранского княжьего венца, изображая из себя борцов за свободу народа, не терпится нацепить тиару правителей Каруна и в одночасье стать равными императору Раилу Второму и Великому Князю Тедельмиду, хотя бы формально. А всяким мелким князькам мнится, что они безбедно проживут и без Маголи. Другое дело, что едва в Каруне начнется восстание, едва маголийцы бросятся наводить порядок во взбунтовавшейся провинции, шиэтранские денежные вливания в «освободительное движение» прекратятся.

— Шиэтра мечтает отгрызть у Маголи кусок пролива Ганага, чтобы контролировать судоходство в регионе.

— Именно это они и сделают, — кивнул Росс. — Не исключено, что обменяют остров Анга на сепаратистов-зачинщиков, прислав Повелителю Маголи головы и кисти рук своих недавних подопечных в качестве подарка.

— А нам не нужно шиэтранского усиления в Южном океане, верно?

— Вот ты это понимаешь, Раил это понимает, даже министр иностранных дел — лорд Таммаш и тот согласен, а лорды советники предпочитают не замечать очевидного, — вздохнул Джевидж, не скрывая сожаления.

Его лоб снова прорезали морщины, губы сжались, и мыслями он вернулся к столь расстроившему его заседанию.

— А давай-ка спать, дорогой мой, — решительно предложила Фэйм. — Завтра придумаешь, и как убедить советников, и как урезонить шиэтранцев.

Она немного неловко из-за выступающего живота забралась под одеяло к мужу и по-хозяйски устроила голову у него на плече. Пора было менять тему беседы.

— Ну и как тебе этот парень? Морран, кажется.

— Никак. Маг обыкновенный, — односложно ответил Росс. — По крайней мере, не особо раздражает и умеет молчать. Второго Ниала Коринея я бы не пережил.

Согласно рекомендациям командора Урграйна, мэтр Кил, в отличие от своих коллег, коротко по-мужски стригся, умел себя прилично вести в обществе и обладал не слишком приметной внешностью, что для актора-экзорта огромное и неоспоримое достоинство. Его вполне можно принять за обычного секретаря, и никто не заподозрит в нем мага. Лорды советники, к примеру, на него внимания не обратили.

— Хм… Лласар для тебя расстарался. Передашь ему от меня привет при случае, — мягко улыбнулась супруга.

— Я пригласил его в гости на следующие выходные — сама скажешь.

— О-о-очень хорошо-о-о.

Она уже зевала, распространяя вокруг сонные флюиды.

— Спи, спи, милая моя, спокойной ночи, — прошептал Джевидж, покрепче прижав Фэйм к себе.

— И… тебе… дорогой…

Кориней говорил, беременные женщины быстро утомляются, оно и заметно. Только что была весела и бодра, и вот уже глаза слипаются. Лишь неопытный в таких вещах Росс не догадывался, почему его жена по возвращении из Аблиу вдруг стала вялой, почему ее мутило от обычных запахов и кружилась голова. Впрочем, откуда ему было знать, если сама Фэйм не ожидала столь поразительного эффекта от поездки к морю. После того, как в йаване-месяце[Йаван — второй месяц лета.] с Джевиджем от переутомления приключилось три припадка за декаду, супруга потребовала пощадить себя и ее. Это был настоящий ультиматум: или они уезжают из душной и грязной столицы на Эктарское побережье хотя бы на два десятка дней, или она, леди Джевидж, испрашивает аудиенции у государя и на коленях умоляет его об отпуске для лорда канцлера. Естественно, Росс предпочел сдаться на милость победительницы, чем спорить и из чистого упрямства доказывать обратное.

Справедливости ради надо сказать — бархатный сезон на берегу моря получился незабываемым. Старинная вилла наверняка пережила немало катаклизмов, начиная от пиратских набегов двухвековой давности и заканчивая землетрясениями, но более сумасшедшей семейки ее фрески и напольные мозаики не видывали. Чета Джевидж, Киридис с нянькой, шесть человек прислуги, повариха с помощниками, десяток охранников, курьер и профессор Кориней настолько радикально оживили пейзаж, что местные жители не скоро забудут об отдыхе лорда канцлера. Росс наконец-то выспался, вдоволь наигрался с Кири и наверстал с Фэйм все те ночи, когда вместо ласк она получала очередной его припадок. В огромной спальне постоянно гулял ветер, раздувал белопенными парусами тонкий тюль занавесей, холодил разгоряченную желанием кожу, он пах морем, нагретым за долгий солнечный день песком и… волосами Фэймрил: цвета горького шоколада, влажными, перепутанными и рассыпанными по подушке. Спали до полудня, ели фрукты, купались нагишом, наплевав на приличия, и за все три декады Росс ни разу не заговорил о политике. Где-то далеко-далеко остались козни Шиэтры, маги из Ковена, клирики, прогрессисты, консерваторы, националисты и умеренные центристы. Сгиньте, сгиньте навеки! Только мягкие губы Фэйм, только заливистый смех Киридис, и больше ничего не имеет значения. Росс играл с охранниками в карты, читал древних философов и думал о хорошем. Во всяком случае, старался думать.

Кто же мог подумать, что лунной тихой ночью на покрывале, небрежно брошенном прямо на песок, они с Фэйм каким-то божественным чудом зачнут нежданного ребенка? Профессор Кориней в ответ на закономерное изумление будущего папаши со свойственным всем лекарям цинизмом сделал неприличный жест и рассмеялся:

— Вы не знали, что от этого бывают дети, Росс?

А сам лорд Джевидж пребывал в полнейшей убежденности, что заклинание, наложенное на Фэйм бывшим мужем, раз и навсегда лишило ее радостей материнства.