Наверное, Гриф Маэлл Деврай уже никогда и ничему не удивится, что бы с ним ни произошло в будущем, ни колдовству, ни злодейству. А он-то наивно полагал, что Кехтанский поход по части всяких кровавых ужасов переплюнуть будет тяжело. Все- таки тогда была война на диких землях, а тут мирная жизнь, столица… И никогда впредь бывший имперский рейнджер не усомнится в бывшем маршале — только Джевидж и мог победить Кехтану. Чары чарами, эликсиры эликсирами, но без целеустремленности и силы воли, без боевого духа, от природы присущего милорду, они никогда не нашли бы Фэймрил. Даже Ночной Пес, заполонивший без остатка всю сущность лорда канцлера, успел выбиться из сил, когда они наконец-то добрались до лежбища изуверов. По сравнению с этими местами район трущоб возле доков показался фешенебельным, можно даже сказать, респектабельным. Словно заразный нарост, смердящий и разлагающийся заживо, прилепилась кучка жутких лачуг к телу города. Когда-то это была бедная деревушка на краю болота в речной низине, но по мере приближения к ней окраин Эарфирена она превратилась в жуткую клоаку. Здесь селились всякие темные личности, желавшие урвать свою долю столичной щедрости, откусить ломтик жирного пирога. По большинству давно плакала виселица, а появление обитателя Болотищ на улицах Эарфирена было чревато немедленным арестом и препровождением в участок, где, разумеется, на самом видном месте уже висел его портрет, озаглавленный крупной надписью: «Разыскивается живым или мертвым». Ничего удивительного, что кровожадные звери в человечьем обличье нашли себе здесь пристанище. Где-то тут — в этих землянках, сараях и норах — находилась сейчас леди Джевидж. Пожалуй, Гриф бы точно с ума сошел от тревоги, узнай он, что нога Лалил студила на залитые нечистотами улочки Болотищ, хотя храбрости мис Лур не занимать. Что же говорить о чувствах нежной и утонченной аристократки?

Сыщик в очередной раз поблагодарил ВсеТворца за ниспосланную удачу и лично профессора Коринея за то, что лорд Джевидж пребывает в невменяемом состоянии и не может здраво оценить глубины окружающего их со всех сторон кошмара. Искренне сказал: «Спасибо» — и взял винтовку на изготовку, готовый стрелять в каждого, кто осмелится высунуть нос на улицу. Жезл Моррана тоже недвусмысленно окутало снежно-серебряное сияние накопленной для боя энергии. И только лорд канцлер упорно шел вперед, ведомый одному ему понятными Знаками, которые сделала зримыми магия заклинания.

Путь спасителей лежал прямиком к древнему, как этот мир, каменному сараю, вход в который сторожили два типа в непромокаемых плащах с капюшонами. Под тяжелой, пропитанной каучуком тканью угадывались широкие черные балахоны. Совершенно очевидно, они что-то или кого-то охраняли.

— Клирики? — удивленно шепнул Морран, движением подбородка указывая на сторожей.

Вот уж кто мог похвастаться прекрасным ночным зрением, так это маг-телохранитель.

— Может, женщины? — на всякий случай усомнился Гриф. — Мне отсюда ничегошеньки не видно.

Прятались они за покосившимся забором в надежде, что подвернется удачный момент и нападут.

— Нет, никакие это не женщины. Плечи широкие, сами высокие. А под плащами балахоны длинные надеты. Странно… В таком месте… — И зябко повел плечами.

Последнее уточнение сыщику совсем не понравилось. Не любил он связываться со служителями культа.

А Росс Джевидж рвался вперед, его, точно железный гвоздь магнитом, тянуло к сараю. Грифу едва удавалось удерживать канцлера на месте, и не лей дождь и не вой ветер, уже давно рассекретилась бы их засада.

— Что делать?! — в тревоге грыз ногти Морран. — Ждать мы не можем, а вдруг там с миледи делают что-то ужасное…

Но закончить фразу у экзорта не вышло. Из сарая раздался душераздирающий женский вопль. Кричала леди Фэйм, она отчаянно звала на помощь Росса. И тот, едва заслышав зов, с нечеловеческой силой отшвырнул Грифа и бросился спасать жену.

— Прикрой меня! — приказал Деврай и выстрелил в одного из сторожей, метя прямо в голову.

Второго прожгла насквозь колдовская молния.

«Все-таки боевой маг — это сила! — невольно ужаснулся бывший рейнджер, мельком глянув на дымящийся труп. — Длань Благословенная! В дыру в груди можно кулак просунуть!» Неспроста до появления огнестрельного оружия маги оставались основной ударной силой любой армии, а короли старались переманить на свою сторону побольше чародеев. То был Золотой век Магии — как справедливо полагают историки и как пишется в школьных учебниках. Люди во все времена воевали, а чародей, способный наносить столь смертоносный удар по врагу, ценился на вес золота. Но сами же волшебники и положили конец собственному могуществу. По злой иронии судьбы, пытаясь усовершенствовать магические жезлы, они придумали, как использовать наилучшим способом энергию сгорания пороха для придания начальной скорости снаряду, они сами придумали огнестрельное оружие.

Когда спасители во главе с лордом Джевиджем ворвались внутрь строения, то увидели, как еще трое балахононосцев в полумасках пытаются совладать с беснующейся в истерике женщиной. И хотя миледи была прикована к стене, буквально распята, чтобы удержать ее на одном месте, мало оказалось силы двух рослых мужчин. Третий пытался нацарапать на обнаженной груди леди Фэймрил какие-то знаки. Ножом. Разумеется, за истошными криками, шумом бури и азартом борьбы негодяи не услышали выстрела и не заметили пришельцев.

«Трое на трое — силы равны! — решил Гриф. — Главное, не зацепить женщину.

Обернувшегося назад изувера он саданул прикладом по зубам. Следующего приложил стволом к стене и выстрелил прямо в живот, зная точно — попал и убил, потом крутанулся на каблуках, всаживая еще одну пулю в окровавленный рот первого балахононосца. Главное правило имперского рейнджера — не оставлять за спиной недобитого врага. За оставшимся похитителем пришлось погоняться Моррану. Ловкий попался, и ножом своим кривым владел неплохо. Но мэтра Кила в Тайной службе натаскали на рукопашный бой не хуже, чем на магические поединки, с ним не каждый рейнджер справится, откровенно говоря.

А милорд тем временем шагнул к жене и крепко ее обнял, закрывая собой от всего мира.

— Ты? Ты пришел… — простонала несчастная женщина, не веря своим глазам, и обвисла, лишившись чувств, в своих путах.

— Фэйм, — выдавил из глотки Ночной Пес-Джевидж.

И то, что он наконец-то заговорил, означало одно — нужно торопиться домой, без всякого промедления. Профессор Кориней предупредил заранее, мол, если милорд вдруг по-человечески хоть слово молвит, тут-то ему скоро и конец наступит. Ибо Ночному Псу запрещено голос иметь.

Об обратном пути ни Гриф, ни Морран всю оставшуюся жизнь старались не вспоминать и в разговорах старательно обходили эту тему. Было отчего, уж поверьте на слово. Потому что не осталось закона божьего и человечьего, которого бы они не нарушили на исходе той страшной ночи.

Но они успели. Насквозь промокший Гриф принес на руках завернутую в его плащ миледи, а мэтр Кил на закорках втащил едва живого милорда. И никто — ни спасенные, ни их спасители — так и не понял, что же придало им столько сил, чтобы не отступить и не сломаться.

Чудеса, да и только!

Перед самым рассветом, почти не ощутимым за пеленой дождя, Фэймрил Джевидж вдруг проснулась от странного прикосновения. А это просто Росс пришел в постель, лег в ногах и уткнулся холодным носом в ее голую пятку. Как воспитанный, верный и преданный пес. Лег и сразу заснул, но сны ему снились уже человеческие. И он улыбался.

Глава 10

Право имеющие

Оказалось, мэтр Кил отнюдь не чужд радостям тщеславия. А как же иначе, если с момента триумфального возвращения в дом на Илши-Райн, 26 его только и делали, что хвалили на все лады и сердечно благодарили. С одной стороны, было за что, а с другой — разве он посторонний? Телохранитель канцлера тем и занимается, что хранит лорда Джевиджа от любой магической опасности, да и от немагической тоже. Но разве помнили о такой жизненной прозе потрясенные подвигом мага друзья и домочадцы милорда? Нет, разумеется. Неприступная, точно гранитная скала в океане, повариха Биби Джетенгра ему, мальчишке, руки целовала. Проштрафившиеся охранники, ранее смотревшие на экзорта как на пустое место, норовили по плечу похлопать, коллегу Касана, оставленного без дела по причине недавнего ранения, от зависти чуть удар не хватил. И, видит ВсеТворец, все это было так приятно. Особенно когда профессор Кориней прижал чародея к пузу и облобызал в обе щеки, точно родного сына.

— Ну, парень… — от избытка чувств всхлипнул Ниал, не стесняясь слез. — Вы сами себе цены не ведаете, Морран. И не спорьте! Не спорьте, ради Длани Благой! Девочку мою дорогую спасли — это раз, Кайра из беды выручили — два, за милордом уследили и домой его вовремя вернули — это вам не шуточки!

Откровенно говоря, Финскотту просто повезло, как везет всем отчаянным и бесшабашным, рискующим жизнью без всякого приказа, только из внутреннего благородства души. Любимый ученик Коринея ни мгновения не колебался, когда бросился следить за похитителями леди Джевидж. Удивленного лепета маленькой Кири хватило ему, чтобы догадаться, куда делась миледи. Кайр видел, как женщину затащили в экипаж, и не слишком долго раздумывал над последующими своими поступками. За что, само собой, был нещадно выруган профессором отборными словами, обозван «безмозглой задницей», «тупицей» и «придурком малолетним», едва себя не сгубившим без всякого толку.

— Надо было охрану поднимать… э… в ружье, слать людей в Тайную службу! О чем только думал?! Где мозги твои были? — разорялся Ниал, нависая над постелью раненого, словно воплощенная в гору плоти божья кара.

Кайр слабо улыбался бескровными серыми губами и благосклонно внимал. Обзывание «задницей» в устах наставника можно было смело квалифицировать как знак прощения и символ бесконечной отеческой любви.

Парню и так перепало народной благодарности с избытком. Сохнувшие по прекрасноволосому красавчику-медикусу горничные так и норовили то водички принести своему герою, то одеяльце подоткнуть.

Словом, все хорошо, что хорошо кончается. Именно к такому выводу пришел Морран Кил, окинув мысленным взором события прошедшей ночи. Им всем чертовски повезло, по-иному и не скажешь.

Таковым же было авторитетное мнение главы Тайной службы — лорда командора Урграйна, примчавшегося в особняк Джевиджей посередь ночи и проведшего все томительные часы ожидания вместе с остальными домочадцами канцлера. Впрочем, в эту ночь в Тайной службе никто не удостоился отдыха в собственной постели: рядовые акторы вышли на прочесывание улиц Эарфирена, их начальство сосредоточенно бдело. Не спала и Лaлил Лур, дожидаясь возвращения отважного своего возлюбленного. Только гора окурков в пепельнице стала свидетелем ее душевных переживаний. Агентесса и сама не подавала виду, что с ума сходит от волнения, и другим не давала впасть в отчаяние. Они с командором и профессором, как только первый устроил грандиозный разнос подчиненным за то, что прохлопали похитителей, а второй — доделал эликсир-антидот для лорда Джевиджа, уселись играть в «эльонбар», символичностью ставок подчеркивая нарочитую несерьезность игры. Да так умело, что несведущий человек умилился бы увиденной идиллии. Правда, накурено было в гостиной, словно в придорожном кехтанском кабаке. Там, как известно, крепчайшим табаком пыхтят с малолетства до глубокой старости и мужчины, и женщины. Заодно в ожидании вестей троица выхлестала две бутылки коллекционного вина столь мохнатого года, что страшно представить, сколько лорд канцлер за них уплатил. А что делать оставалось? Бегать от парадного крыльца к воротам и обратно, заламывая руки? А толку? Мис Лур на такие порывы в принципе не способна, а ее партнеры по карточной игре тем более. Когда молодая женщина с таким достоинством выносит моральную пытку неизвестностью, то и у мужчин вообще нет права проявлять слабость. А вот когда все закончилось благополучно, Лалил позволила себе вытереть батистовым платочком набежавшую слезинку облегчения.

И нечему тут удивляться, милостивые господа, то был век сдержанности, век открытых лиц и сокрытых мыслей. Люди тогда еще понимали разницу между хорошими манерами и ханжеством, знали цену непринужденности и всегда помнили о том, что достоинство нельзя купить ни за какую валюту.

Воистину обитатели и гости дома по Илши-Райн являлись настоящими детьми своего времени, знающими свой долг, а потому, едва волнения улеглись, каждый занялся делом. Профессор напоил Росса Джевиджа противоядием, а миледи — успокоительными, затем прооперировал Финскотта и прилег отдохнуть, довольный собой и мироустройством в равной степени. Лорд Урграйн допросил поочередно Моррана Кила и Грифа Деврая, а также отправил акторов в Болотища забрать тела дамодарцев для более тщательного изучения. Жрецы «богоявляющих», о которых велось столько прицельных разговоров, наконец-то явили себя во всей красе, и невозможно было оставить их трупы без пристального внимания. До сих пор Тайной службе попадались только рядовые боевики, от которых толку мало, что в живом, что в дохлом виде. Что же касается мис Лур, то она взяла в свои маленькие, но крепкие ручки бразды правления ошалевшей от напора событий прислугой в особняке Джевиджей.

Лалил собрала всех в вестибюле первого этажа и построила по ранжиру — от дворецкого до судомоя, точно на параде.

— Дамы и господа, не сочтите мои слова за дерзость или неуважение, но позвольте напомнить о ваших прямых обязанностях и Долге перед хозяевами этого дома, — заявила она, изобразив на моложавом личике крайне озабоченную, но доброжелательную улыбку. — Мы все восхищаемся смелостью его высокопревосходительства, мы все счастливы видеть леди Джевидж в добром здравии, и мы с вами по праву можем гордиться тем, что служим таким особенным, необыкновенным людям. Не так ли?

Возражений не последовало, их и быть-то не могло. Яркие глаза Лалил победно сверкнули полуденной небесной голубизной.

— Пережив напряжение прошедшей ночи, мы просто обязаны показать Его высокопревосходительству, что достойны его доверия и уважения. Сделать это более чем просто. Можно сказать, элементарно. Пусть все в этом доме идет своим чередом — на кухне готовится еда, пыль вытирается, а паркет зеркально блестит. Мы покажем, что нас не сломят происки врагов лорда Джевиджа — нашего доброго покровителя и господина, и в его доме, что бы ни случилось, никогда не будет переполоха, грязи и суматохи.

Агентесса ткнула пальчиком в направлении второго хозяйского этажа:

— Когда милорд придет в себя, когда леди Фэйм отдохнет, они должны, спустившись в столовую, увидеть, что их по-прежнему любят и ценят, а самое главное, верят в их доблести. Чтобы Его высокопревосходительство всегда знал — вы способны поддержать его безупречным трудом.

И не стоит упрекать мис Лур в неискренности, все, что она сказала, каждое слово, шло от души. Люди это видели своими глазами. Разве не она собственноручно укачала и уложила спать издерганную, плачущую и без конца зовущую мамочку Киридис? Разве не эта красивая молодая дама в дорогущем платье, к тому же облеченная властью, отпаивала настойкой валерианового корня горничных, а потом помогала Биби жарить гренки для охранников? Да, да, повязала передник на свой элегантный наряд горчичного цвета, прикрыла бордовые кружева и розы из шелковых лент дешевым ситцем и орудовала сковородкой, как самая обычная женщина. Тому сыщется множество свидетелей.

— Ты могла бы спокойно командовать стрелковой ротой, детка, — ласково мурлыкнул Гриф, подкравшись к возлюбленной после того, как воодушевленные пламенной речью слуги разошлись. — Жаль, тебя сейчас не видел лорд Джевидж. Он бы точно оценил успехи в тонком деле управления людьми и их желаниями.

— А у кого, по-твоему, я училась всему этому? — лукаво улыбнулась девушка в ответ. — У Джевиджа и Фэйм.

— О! Ты неисправима, детка. Снова сказала нечто вроде старого доброго: «Научи меня читать, солдатик», а?

Деврай не забыл крючочка, на который он сам поймался несколько лет назад.

— Милорд слишком проницателен, мой дорогой солдатик. — Лалил смешно наморщила усыпанный веснушками носик. — Его так легко не обманешь.

— А я, значит, до безобразия доверчив, о коварнейшая из женщин? — ненатурально изобразил возмущение Гриф, норовя незаметно ущипнуть девушку пониже спины. — Означают ли эти слова, что мне стоит быть осмотрительнее или подозрительнее?

Стыдно признаться, но прирожденный сыщик доверял любовнице даже в сущих мелочах, и ему в голову не приходило подозревать девушку в… да в чем угодно подозревать. Данное обстоятельство поначалу удивило Лалил несказанно, ведь в детстве на ее глазах столько раз происходили дичайшие сцены ревности, некоторые порой заканчивались смертоубийством. Среди низших слоев общества ревность отчего-то считалась неотъемлемой, можно сказать, необходимой частью любви, и если возлюбленный не ревновал, не украшал лицо своей крали синяками, то вроде как и не любил по-настоящему. Но когда мис Лур полюбопытствовала у Грифа Деврая о причине такого к ней отношения, он сумел поразить ее в самое сердце признанием.

— Детка, — сказал бывший рейнджер, грустно-прегрустно улыбнувшись. — Должен же быть в моей жизни хоть один человек, которому я смогу доверять всецело? Им станешь ты, дорогая.

С того самого мгновения Лалил не солгала возлюбленному ни словом, ни делом.

— Ты зря смеешься, дорогой мой, очень зря. Такие, как я, университетов не оканчивают, они учатся везде, где придется. И если уж Росс Джевидж приблизил меня к своей особе, то это прекрасный способ узнать о жизни что-то еще. Он умеет руководить людьми — завидное искусство, не находишь?

Гриф добродушно хмыкнул в пушистые усы, безоговорочно соглашаясь. Вот уж воистину, кто ищет, тот найдет где угодно, Даже там, где менее всего ждут и где нерадивый «ученик» быстро потеряет всякое терпение.

— И ты достигла больших успехов, — искренне похвалил Лалил мужчина. — Эк они! Строевым шагом… почти.

— Но я же права! Разве можно допустить, чтобы прислуга стенала по углам и руки заламывала вместо работы? Пусть посочувствуют господам делом, а не причитаниями.

Мис Лур прекрасно знала, о чем говорила, опробовав тяжкий труд горничной на своей шкуре. Горький это хлеб — спору нет, политый слезами и потом, но прислуге, работавшей в доме лорда канцлера, грех жаловаться на хозяина. Джевидж никогда зарплату не задерживал, не скупился на премиальные и подарки к праздникам, всегда вовремя давал выходные дни. И, самое главное, он обращался с людьми уважительно, без грубости и самодурства, но и без фамильярности, которая не столько сближает, сколько развращает.

— А ведь могли бы и не послушаться, — поддел подругу Гриф. — Кто ты им такая?

Девушка призадумалась.

— Согласна. Могли. Но послушались… — И потрясенно осеклась под чуть насмешливым и в то же время нежным взглядом бывшего рейнджера.

— Да, да… — подтвердил он ее догадку. — Все дело в том, КАК ты говорила. В точности как Джевидж. Словно имела полное право распоряжаться их судьбами. Право от самого ВсеТворца.

— Но откуда Джевидж знает, что имеет право?