А пока они перекидывались обвинениями в «трусости и пораженчестве» и «желании нагреть руки на заведомой авантюре», у Росса появилась минутка, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями.

Так или иначе, но не согласиться с основным доводом оппонента он не мог: «Но Шиэтре придется что-то сунуть в пасть. Что-нибудь такое… вкусное». Это основное правило, единое для всего мироздания — если где-то убыло, то в другом месте обязан быть прибыток. И неважно, где именно блюдется сей универсальный закон — в научном эксперименте, на металлургическом заводе, в паровом котле локомотива или в таких сложных эмпиреях, как внешняя политика. Ущипнув Шиэтру в области Ганагского пролива, надо дать ей утешиться в другом. Скажем, понизив пошлины на ввозимые из Великого Княжества товары. На эту тему Джевиджу предстояло думать, пока эскадра Гутторна будет готовиться к отплытию, то бишь еще три декады кряду. Времени должно хватить.

Скандал в зале заседаний поднял общий градус напряженной атмосферы, и когда советники перешли к чисто финансовым вопросам, она стала невыносимой. Тут уже никто не стеснялся с формулировками, и определение «расточительство» было самым мягким. Флотских огульно обвиняли в завышении смет, правительство — в непрофессионализме, а самого канцлера — в злом умысле.

— Это сговор с армейской верхушкой! — вопил Бриззлин. — Очередная попытка установить диктатуру! Приход к реальной власти военных!

«Великий Л'лэ! Хоть глоток воды!» — мысленно взмолился Росс, расстегивая верхнюю пуговицу воротника дрожащими пальцами.

— Да где это видано, чтобы великая страна отказывалась продемонстрировать остальному миру свое могущество?! — хрипло воскликнул он. — Эльлор должен укреплять свое влияние на всех трех континентах, расширять связи с самыми отдаленными государствами. Потому что если этого не будем делать мы, то туда придет Шиэтра, а со временем и маголийцы.

Не хотелось работать на одних лишь патриотических лозунгах, но иного выхода у Росса не осталось. Надо долбить в одну точку, пока здравую идею и правильное начинание не заболтали профессиональные горлопаны до полной утраты разумности доводов с обеих сторон. Этого в принципе допустить нельзя!

Вот чего Джевидж не любил — это толкать дешевки, предназначенные вовсе не для парламентской трибуны, а для митинга какого-нибудь оголтелого вождя радикальной партии, состоящей из него самого, двух его любовниц, нескольких собутыльников и парочки наивных дурачков, привлеченных откровенной демагогией. Но отступать было некуда. Росс собрал последние силы и продолжил свою обличительную речь, до тошноты стыдясь самого себя, не сумевшего убедить Совет разумными и прагматичными доводами. Пользоваться примитивной пропагандистской агиткой — разве это не омерзительно?

— Величие Эльлора! Вот о чем должно думать! А вовсе не о несчастных тысячах.

«Тьфу! Проклятье! Гадость какая!» Даже вкус во рту был дерьмовый. Как там говорят в Маголи? Хотел соблазнить юную девственницу, а пришлось довольствоваться портовой шлюхой?

В такие моменты Джевидж ненавидел себя — пунцового, выкрикивающего всякую ура-патриотическую чушь с выпученными глазами. На поле боя он никогда не опускался до такого. Там слова одобрения приходили сами и зачастую становились единственным утешением и поддержкой для тысяч солдат. А тут Росс даже отчета не отдавал себе в том, что молол язык.

«Слава ВсеТворцу, не видит меня Фэйм сейчас», — думалось ему. Она бы точно не одобрила, хотя и судить не стала бы. Повезло лорду канцлеру с женой, просто повезло, и все. Когда с женщиной можно обсуждать политику на равных — это дорогого стоит, честное слово. Нет, Росс не уподоблялся тем лордам, которые в постели с супругой выбалтывают государственные секреты, но к суждениям Фэймрил он всегда прислушивался. В последний месяц беременности, когда профессор полностью запретил всякие интимные отношения, они обнаружили, что занимательнее искусных ласк могут быть только политические дискуссии. Охранников, по всей видимости, страшно забавлял лорд Джевидж, бегающий в одной ночной сорочке посреди ночи из спальни в библиотеку и обратно с книгами по истории. А что делать, если срочно требуется процитировать какого-то малоизвестного классика в качестве решающего аргумента?

Но светить голой задницей перед охраной не так постыдно, как распинаться для двух сотен упрямых ослов в мантиях.

Поистине неимоверными усилиями канцлер довел дело до решающего голосования и, к видимому невооруженным взглядом облегчению, получил необходимые две трети голосов. К этому моменту рубашка Росса насквозь пропиталась потом, язык покрылся сухой коркой, а перед глазами мельтешили огненные мушки…

…Когда в раскрытый в крике рот влетела муха, Росс просто раскусил негодяйку пополам и выплюнул на землю. Какая брезгливость, когда мухи разной масти и размера тут везде — роятся целыми тучами над головами людей и животных, ползают по лицам мертвецов, залезают под одежду? Какое-то мушиное царство.

— Огонь! — скомандовал полковник Унрейн.

Дьявол! Как он умудрился сохранить перчатки белыми? Неужели берег с самого начала? Вот ведь франт!

Воды едва хватает, чтобы не сдохнуть от жажды. Ни о какой стирке и речи быть не может, не говоря уже о регулярном бритье. Все насквозь провоняли потом и обросли бородами.

Три десятка пушек разом выплюнули пламя, через несколько мгновений стена кехтанского форта окуталась красно-бурым облаком, и в разные стороны полетели куски кирпичей. Гром канонады поглотил восторженные вопли пехоты. Проклятый форт держался до последнего, и каждый день осады только увеличивал количество жертв с обеих сторон…

— Там женщины и дети, милорд.

— Там солдаты и пушки, дьявол раздери!

Накануне маршал Джевидж предложил генералу Барссу выпустить из крепости штатских, под свое честное слово и письменные гарантии их неприкосновенности. Тот отказался наотрез. Сказал что-то в высшей степени высокопарное. Вроде «Бесстрашные не сдаются!».

— Огонь!.. Огонь!

Снова оглушительный грохот и дым, заволокший половину ослепительного неба, смешавшийся с полчищами мух.

— Вперед! В пролом!

— А-а-а-а!

— Залп!

Солдаты бросились в атаку, пользуясь замешательством защитников. Артиллеристы, как всегда, не подвели, разрушив крепостную стену до основания. Теперь осталось не дать кехтанцам опомниться, и тогда пехота завершит разгром уже внутри форта.

Джевидж успел вытереть шейным платком грязное и липкое лицо, прежде чем вражеский снаряд из чудом уцелевшей пушки взорвался почти рядом с ним, единым махом лишив и сознания и будущего…

— Пить хочу, — только и смог вымолвить Джевидж, когда обрадованный Айриз Гутторн полез к нему поздравлять и крепко жать руку в знак признательности.

И тут откуда ни возьмись рядом оказался экзорт и сунул в руку большой стакан с водой.

— Держите, милорд. Холодная и чистая.

Росс припал губами к краю сосуда.

— Ох, мать честная! Еще и с лимоном. Морран, клянусь, вы мне жизнь спасли, — простонал он.

Маг-телохранитель подхватил подопечного под руку и почти незаметно вывел его в прохладный темный коридор. Спасать жизнь канцлеру — это, между прочим, у мэтра Кила работа такая.

Там Джевидж по стеночке опустился на длинную узкую лавку и какое-то время сидел с закрытыми глазами, приходя в себя. Сердце колотилось, как бешеное, где-то в горле.

— Ты сильно сдал, — тихо и мрачно, чтобы никто посторонний не услышал, сказал контр-адмирал Гутторн, устроившийся рядом, чтобы продолжить начатый еще до заседаний разговор.

Морран только удивленно рот раззявил. Вот это да! Такое неслыханное панибратство.

— Медленно помираю, но время еще есть, — признался канцлер, не поднимая век.

Видеть, как старый знакомец сочувственно качает головой, не хотелось. Жалость от человека, не знающего пощады прежде всего по отношению к себе, унизительна втройне. Из всех близких только Фэйм умеет обращать ржавчину жалости в золото сочувствия и сопереживания, да еще профессор Кориней. Тот режет правду-матку по живому, словно скальпелем отсекая словесную гниль от живой истины. Ниалу не стыдно пожаловаться, на то он и врач. Хотя и маг…

— Извини, Росс, я не то хотел сказать, — смутился моряк. — Просто ты себя загнал совсем. Сказал бы, что все так безнадежно, я бы надавил с другой стороны. Советник Принг — мой двоюродный кузен по отцовской линии, если помнишь.

— Ну почему же безнадежно? Мы получили субсидирование в полном объеме, потратив на убеждение двух сотен мудаков всего-то на всего четыре часа. Могло затянуться дотемна.

— Ты был в ударе. Особенно в конце. Надо будет что-то подобное завернуть в Адмиралтействе.

Джевидж чуть брезгливо поморщился.

— Ты мне льстишь, Айриз.

Нет, разумеется, флотские и сухопутные военные традиционно друг дружку недолюбливали и взаимно презирали, но знакомство между Джевиджем и Гутторном, позволяющее свободно говорить «ты», произошло еще до того момента, когда Росс отправился в Военную академию, а Айриз ступил на борт шлюпа «Гордый» в качестве юнги. Говоря иными словами, они были дальними родичами и друзьями детства, практически выросли вместе. Во всяком случае, надколотый клык канцлера — дело рук контр-адмирала.

А Морран и не знал, что милорд умеет разговаривать с кем-то как с равным, без раздражения и скрытого подтекста.

— Поздравляю с рождением сына, — улыбнулся Гутторн, отчего в уголках глаз прорезались глубокие лучики ранних морщин.

— Спасибо, Айриз. А у тебя который уже? Ты еще со счету не сбился?

— Седьмой и, даст ВсеТворец, не последний, — похвастался тот. — Мы с Таэн начали рано да все никак не можем остановиться.

Росс ехидно усмехнулся своим мыслям.

Папаша Айриза, восьмой граф Гутторн, не стал дожидаться, пока парень распробует вольной жизни в далеких портах, и женил сына по сговору, едва тому стукнуло двадцать. Что, в общем- то, правильно, ибо видный и высокий лейтенант пользовался огромным успехом у дам, и когда его корабль выходил в нейтральные воды, то сразу же становился холостяком. Восьмой граф справедливо рассудил, что во время побывок на берегу вместо бесконечных попоек сын будет заниматься делом. Например, делать наследников. А тот возьми и втянись в это приятное занятие.

А с другой стороны, разве это так плохо — иметь большую семью? Джевидж частенько в последнее время задумывался на тему: как бы все сложилось, если бы они с Фэйм познакомились на двадцать лет раньше? И пришел к выводу, скорее всего — никак. Он был наглым бессовестным бабником, не пропускавшим ни одной юбки, она — тихой, милой и не слишком красивой девочкой. Какие уж тут чувства?

— Лалил! Черт! Ты где сейчас? Со мной или с Урграйном на совещании? — прошипел обиженно Гриф.

Не след обижать такого мужчину, как Деврай, невниманием в самый ответственный момент. Он и так закрывает глаза на… все. На регулярные отлучки, на тайны и недоговоренности, на отсутствие даже видимости хозяйки в их доме, на нежелание связывать себя брачными узами. Гриф просто любит без каких-либо предварительных условий. За что и ценен сам по себе.

Поэтому Лалил, спохватившись, сторицей вернула ему поцелуй. Такой, чтобы у мужика все мысли испарились, словно капли воды с раскаленной сковородки. Чтобы самой задохнуться от горячей волны, разливающейся под кожей. Чтобы он хрипло кричал от наслаждения и не останавливался… Разве бывший рейнджер, известный столичный сыщик и спаситель наследника престола не заслужил страстной и долгой ночи в объятиях любимой женщины? Разве эта женщина сделана из холодного камня? Нет ведь! Они разделят и стон, и нежность, и ласки пополам, по-честному.

— О ВсеТворец! Лалил…

— Спи, золотой мой, спи…

Гриф и в самом деле золотой. Успел уже загореть на весеннем солнышке, и светлые вихры его точно спелый колос. А еще горячий, сильный и тяжелый. Но Лалил не торопилась избавиться от этой приятной тяжести. Раз можно дотянуться до сигары и спичек, то зачем же беспокоить довольного собой мужчину.

Мис Лур и впрямь провинилась перед богами любви, позволив себе отвлечься на совершенно неуместные в спальне мысли, тем более когда возлюбленный так старался доставить удовольствие.

Чуть ли не оскорбила капитана Деврая ни за что ни про что. Зато теперь она понимает лорда Урграйна. Почему у того нет никакой личной жизни уже много лет. Не до того ему.

Лалил выдохнула струйку дыма в сторону распахнутого настежь окна, возложила стройную ногу на бедро безмятежно спящего любовника и подумала о том, как несказанно ей самой повезло с Грифом Девраем. Он не только любит, он еще и понимает. Понимает, что в Тайной службе надобно работать круглыми сутками, отдавать всего себя и не роптать на трудности. Отдает себе отчет, какая это ответственность и честь. И не спорьте, милостивые господа, у шлюхиной дочери, выросшей в публичном доме, тоже есть честь и совесть с достоинством. И вот теперь, в ночи, непоседа совесть воззвала к хозяйке и укорила за ранний уход с работы и некоторые оставленные без внимания бумаги. И не только лорда командора беспокоит вся эта круговерть вокруг Джевиджа, мис Лур тоже не по душе такое изобилие желающих укоротить жизненный путь канцлера. Можно подумать, Его высокопревосходительству объявили войну все враги одновременно — заграничные и отечественные. Только-только удалось перехватить малирца с отравленными пулями, как уже дамодарцы подослали своего агента-ликвидатора. И ведь не только Росс Джевидж стал мишенью, но и его жена — милейшая леди Фэймрил. До чего дошло — на беременную женщину планировалось покушение! Откровенно говоря, Фэйм нравилась агентессе гораздо больше ее мужа. Такие манеры, воспитание, вкус и щедрое сердце искать по всему свету и больше не найти нигде. Гриф, вхожий в дом канцлера, утверждал, что миледи не погнушалась бы познакомится с Лалил, но та пока не отваживалась на такой решительный шаг. Кто такая мис Лур и кто леди Джевидж? Как-нибудь потом, в другой раз, отговаривалась она раньше. Теперь же все изменится.

Ближе к вечеру лорд командор вызвал Лалил к себе в кабинет, дабы изложить свои опасения относительно возможных выпадов со стороны обиженной Шиэтры. В смысле, пока еще не обиженной, в силу неосведомленности. Но вскоре она станет таковой, когда Великий князь узнает о походе эскадры Гутторна в Южный океан. На Эразском побережье Эльлора агентурная сеть уже переведена в боевую готовность, теперь нужно обеспечить еще более тщательную охрану высокопоставленных лиц — начиная от некоторых лордов Адмиралтейства и парламентариев, заканчивая канцлером и императором. Помня об особых отношениях Грифа Деврая с семейством Джевиджа, командор настоятельно посоветовал познакомиться с леди Фэймрил ближе. Чтобы удобнее было ее охранять и защищать. Так и сказал:

— Леди Джевидж теперь на вашей ответственности, мис Лур. Не подведите меня. Я очень хочу вами гордиться.

И… о, ВсеТворец великий! Поцеловал ее в лоб отеческим поцелуем.

Ну и как после этого не отвлечься? Другого шанса отличиться по-крупному в обозримом будущем не предвидится, как и шанса хоть каким-то боком проникнуть в высшее общество. Покровительство леди Джевидж — это… Короче, Гриф потом оценит и простит за невнимание.

Спустя месяц

За потоками воды, струившимися по оконному стеклу, невозможно было рассмотреть ни залива, ни Лоцманского острова, ни стоящих на рейде кораблей. Холодный ветер с моря пригнал затяжную непогоду, столь не характерную для начала лета в Шиэтре. Впрочем, этот год во всем выдался каким-то особенно неудачным — не радовала погода, а следовательно, и виды на урожай, опустошительная эпидемия скотьей чумы в Уол-ши-Мар поставила под вопрос существование всего текстильного производства. Дым от сжигаемых овечьих туш был виден даже из окон Соколиного Гнезда, а вниз по Map плыло такое количество дохлого скота, что в провинцию пришлось вводить войска для предотвращения бунта и беспорядков. К тому же война в КашЛориме, в самой обширной и богатой заморской колонии, закончилась неубедительной победой, более похожей на поражение, если судить по количеству доставленных на родину гробов, покрытых бело-красными знаменами с геральдическими соколами. Говорить о других, более мелких неприятностях вроде забастовки шахтеров и регулярных протестов арендаторов сельских угодий против повышения налога на землю не было нужды. Было и хорошее — спуск на воду очередного броненосца, открытие новой линии железной дороги, связавшей северное побережье с южным, рождение третьего по счету княжича и долгожданное сватовство великой княжны.

Впрочем, все как обычно. ВсеТворец видит все и всему ведает меру и предел. Так стоит ли гневить Его неверием в непогрешимость Его планов?

А если взглянуть на все произошедшее с другой стороны, то стоит ли списывать собственные просчеты на волю ВсеТворца, коли сам безрук и безмозгл? Его великокняжеское высочество подбрасывал на ладони серебряный эльлорский талар, решая для себя, как он станет глядеть на неожиданную и чрезвычайно неприятную новость — как правоверный или как рационалист. И так как за окном, залитым дождевыми струями, пряталась ночь, то чаша его внутренних весов склонялась к атеистическому мировосприятию. Владыка Шиэтры — ранняя пташка по натуре, утром ему проще собраться мыслями, он полон бодрости и открыт для разговора, а чем ближе к закату, тем менее он расположен внимать чьему-то суждению. Ночные заседания — это сплошь словесная порка и нервотрепка для подданных, коим не посчастливилось попасть в поле зрения недовольного монарха. Посему никто из присутствующих в кабинете в столь поздний час и не надеялся, что вызов от Тедельмида предвещает кому-то нечто доброе.

Окинув долгим и не слишком ласковым взором членов ближнего круга — самых приближенных к монаршей особе и специально приглашенных высших сановников, Великий князь молвил приторным, неприятным голосом:

— Итак, милостивые государи, к концу этой декады эльлорская эскадра под командованием контр-адмирала Гутторна покинет Порт-Этайшас и отправится патрулировать пролив Ганага. Тем, кто забыл, я напоминаю, что третье десятидневие йурми-месяца на исходе, то бишь эскадра выйдет в море уже послезавтра. Что вы по этому поводу думаете, господа?

Разумеется, советники пребывали в состоянии праведного гнева. Как же так?! Как эльлорцы посмели перебежать дорожку в самый неподходящий для этого момент? Несказанная наглость и нарушение всех возможных договоренностей… с Маголи. Хитрые и непредсказуемые южные варвары решили извлечь выгоду из вечного соперничества двух самых сильных держав цивилизованного мира. Там, где Шиэтра проявила твердость и неуступчивость, Эльлор продемонстрировал дипломатическую гибкость, выиграв ни много ни мало — многократное усиление влияния в регионе.

— Я понимаю вашу обеспокоенность и возмущение, милорды, и даже полностью разделяю ваши чувства, — сообщил Великий князь, пристально изучая бриллиант в перстне на среднем пальце правой руки (плохой знак!). — Но, к величайшему нашему сожалению, ни беспокойство, ни гнев, ни прочие сильные душевные порывы ни в коем разе не повлияют на решимость прославленного контр-адмирала исполнить приказ эльлорского императора. Мы можем даже попробовать один за другим выброситься из окна этого кабинета в знак протеста, но что-то мне подсказывает — это тоже не поможет. Айриз Гутторн плевать хотел на вконец разгневанных шиэтранцев, и Раил Второй Илдисинг разделяет его мнение, я не говорю уж о Россе Джевидже. Тому сейчас вообще не до наших неудовольствий, — неспешно рассуждал Тедельмид. — У человека недавно родился долгожданный наследник. Я бы на его месте полгода не просыхал от счастья, но эльлорский канцлер не настолько здоров, чтобы пить по-шиэтрански — от заката до рассвета. И тем не менее Джевидж нашел время и силы, чтобы убедить этих заносчивых… лордов советников снарядить эскадру в кратчайшие сроки. Он же, руками Тайной службы, сделал все возможное, чтобы мы с вами узнали о предстоящем походе к берегам Ру-Фаррата последними. Прямо как муж-рогоносец об изменах благоверной.