— Я знаю, — ответила Глиргвай совершенно деревянным голосом.

Принцесса наклонилась к ней, коснулась ее руки.

— Так расскажи нам, Глира, — сказала она.

Несколько мгновений в кухне висела тишина — юная партизанка собиралась с духом. Ваниэль ласково смотрела на нее. Было слышно, как шуршат за огромной, беленой на мандреченский манер печкой мыши.

— Когда я очнулась, — начала Глиргвай. — Оказалось, что нас осталось только двое. Квенди и я. И Квенди сказала…

Герольд прижал трубу к губам, и над опустевшей площадью второй раз за сегодняшний день раздались звуки королевского гимна. Король, королева и Разрушитель, которого они пригласили разделить поминальную трапезу, уходили с площади.

Последними.

Моруско нес на руках тело своей падчерицы, завернутое в плащ. Длинная отпавшая пола билась по ветру, обнажая меховую подбивку. «Теперь ей тепло», подумал Федор и нервно хихикнул. Маг, не веря себе, перевел взгляд на серую брусчатку, по которой ветер гнал разноцветный мусор, который всегда остается после толпы. Стылый воздух огласился отрывистыми приказами, которые Анджей давал свои солдатам. Построившись в колонну по четыре, мандречены двинулись в тот же узкий проход, через который уже покинули площадь все жители Бьонгарда.

— Меч Радагаста, мы сделали это, — пробормотал Федор. — Мы прошли по краю и остались в живых…

Анджей хмыкнул:

— В следующий раз так может и не повезти. Сегодня пришел Разрушитель, в следующий раз придет Ангмарец.

Маг тоже усмехнулся.

— Пойдем, пропустим по стаканчику, Анджей, — сказал он. — За упокой души принцессы. Или ты только по лислору?

— Вообще, да, — признался воевода. — Но в хорошей компании и уксус — что вино, как говорят в Поле. Пойдем.

Они спустились с помоста. Слуги убирали с него разноцветные полотнища королевских цветов, стряхивая с них грязь и скатывая, как хорошая хозяйка скатывает перед уборкой половички. И только увидев этот удивительно мирный, домашний жест, Федор понял — ему действительно удалось пережить сто тринадцатую Коляду от начала правления Черного Пламени.

Марфор устало потянулся и встал. Трое эльфов наблюдали за ним с тоской и надеждой, и он не мог выносить эти взгляды.

«Я уезжаю из Железного Леса», передал он всей честной компании. — «Я, хвала Илуватару, ничего не должен. Никому. Я думал, что царское слово крепче гороха, а оказывается… Впрочем, я знал, что нельзя верить двум вещам: лунному свету и слову женщины».

— Ты не понимаешь! — воскликнула Ваниэль. — Пойми, оставить подобное безнаказанным — нельзя! Это будет последний мой бой, — добавила она умоляюще.

Марфор отрицательно покачал головой. Принцесса молча встала перед ним на колени. Кулумит шумно вдохнул. Его Синергист подумал о том, что Ваниэль, перед тем как опуститься, все-таки поддернула свои подбитые ватой кожаные брюки — чтобы они не вытягивались на коленях.

«Но это же за Мрачными горами», передал он.

И тут подала голос Глиргвай.

— Недалеко от Фаммирен есть телепорт, — сказала девушка тихо, но очень твердо. — Он связан с порталом в кузнице Тирбена. И лыжи здесь есть…

Марфор обвел взглядом друзей. Усмехнулся. Посмотрел на отчаянное, запрокинутое лицо Ваниэль и погладил ее рукой по щеке.

«Но нас всего четверо. Я еще слаб, а двое из нас и вовсе девушки. А в деревне куча крепких мужиков», телепатировал он.

Глиргвай насупилась. Она не знала такого сложного слова, как «шовинист», но подумала именно это. Только опасение, что швы на лице разойдутся, заставило Марфора сдержать смех.

— А если, — произнес Кулумит. — Показать им не четверых партизан, а химмельриттера на гросайдечи и этого, как его…

— Назгула, — неохотно сказала Глиргвай.

— Мы даже не пойдем в деревню. Ты будешь колдовать, я буду присматривать за тобой. Как ты говоришь — одно заклинание отсюда, другое оттуда, — продолжал рыжий эльф, вопросительно глядя на Синергиста. — А внутри иллюзии будут двигаться Ваниэль и Глира, разбрасывая файерболы…

Марфор смотрел него удивленно, но с уважением.

«Я понемногу начинаю понимать, как делается партизанская война», передал он. — «Если так, то можно попробовать».

Ваниэль обняла его за ноги и прижалась лицом к животу.

— Благодарю тебя, — произнесла она с чувством.

«Ночью отблагодаришь», откликнулся Марфор.

Марфор остановился, стряхнул налипший снег с палок. Эльф наклонился — он хотел освободиться от лыж. Кровь ударила ему в лицо, шрам налился болью, голова закружилась. Марфор поборол желание скривиться, уже зная по опыту, что так будет еще больнее. Он осторожно присел на корточки и обхватил голову руками, ожидая, когда горячий звон в голове утихнет.

— Марфор? — услышал он сочувствующий голос Ваниэль.

«Сейчас все пройдет», ответил эльф. — «Осмотритесь пока. Выберите позицию».

Они стояли на западном краю деревни — четыре темных силуэта в сгущающихся сумерках.

Кулумит внимательно оглядел единственную улицу, делившую селение на две почти равные полукруглые дольки. В мозгу Марфора появилось изображение домов, спешащих по улице сельчан и крепких заборов. Чем дальше, тем сильнее эльф понимал, почему клятва Синергистов пользуется такой популярностью среди воинов, несмотря на опасность, которую она таила в себе. Если погибал один Синергист, погибал и второй. Но до тех пор, пока они оба были живы, они значили гораздо больше, чем два воина.

«Как называется деревня?», осведомился Марфор.

— Грюн Фольбарт, — ответила Глиргвай.

Эльфка разогрелась от бега на лыжах. Расстояние от телепорта в Фаммигвартхен до деревни они прошли за час. Она сняла варежки, и теперь нервно потирала колечко на пальце. Тирбен, узнав, куда собирается его новая продавщица, закончил работу над артефактом минут за двадцать. Ничего такого уж сложного не оказалось и в нанесении рун. Они вместе с Ваниэль оплели кольцо чарами. Теперь при активации артефакта он должен был извергать длинную ленту пламени.

«Здесь есть кто-нибудь, кого бы ты хотела оставить в живых?», осведомился Марфор, обращаясь к Глиргвай.

Эльфка кивнула.

Марфор поднялся и передал: «Мы должны сходить туда».

— Но это опасно, — сказала Ваниэль с сомнением в голосе.

— Она все равно живет на окраине, — ответила Глиргвай.

— Ну, хорошо, — согласилась принцесса.

Они завалили лыжи ветками и присыпали снегом. Ваниэль поставила на тайнике магический знак, заметный только им четверым. Эльфы двинулись вдоль околицы деревни. В воздухе пахло сладким дымом сожженного можжевельника. В Грюн Фольбарт сегодня тоже праздновали Мидинваэрн.

Но праздник уже закончился, и сельчанам очень скоро предстояло это узнать.

Глиргвай свернула влево, и эльфы оказались в узком переулке. Здесь тоже пахло дымом, но другим. Горьким дымом разоренного дома.

— Он должен быть здесь, — сказала девушка растерянно, указывая на торчащую над кругом обломков печную трубу. — Но…

Она ойкнула и прижала руку к губам. Ваниэль сочувственно обняла ее за плечи.

— Там вроде написано что-то, — сказал Кулумит, щурясь.

Действительно, на трубе покачивалась криво прикрепленная табличка. Ваниэль вгляделась.

— Я не умею читать на мандречи, — призналась принцесса.

— Я тоже, — сказал Кулумит, краснея.

Марфор понял, что эльф вообще не умеет читать.

— И я, — пробормотала Глиргвай.

Марфор прошелся по выжженному кругу. Под ногами его хрустели головешки и осколки утвари.

«Тут написано: „Здесь жила пособница сепаратистов“, сообщил он.

Глаза Глиргвай вспыхнули зеленью. В фосфоресцирующем сиянии черты ее лица стали резче. Нос заострился, угловатые скулы словно вздернулись.

«Покажи мне назгула», попросил Марфор.

Глиргвай глубоко вдохнула и передала эльфу мысленную картинку.

В вечер Мидинваэрна Воарр засиделся в корчме дольше обычного. В конце концов, он имел такое право — праздник! Но эльф очень хорошо знал черту, за которую не стоит переводить отношения с женой, и в половине десятого вышел на улицу. Снежок вкусно похрустывал под ногами. Воарр выбрался из переулка, где стояла корчма, и двинулся по главной улице к своему дому. В высоте горели звезды, подобно слезам бога на ресницах неба. По странному совпадению, Воарр в этот не поздний еще час оказался на улице совершенно один. Он проходил мимо освещенных окон, иногда закрытых ставнями, иногда нет, и видел за разноцветными занавесками силуэты мужчин и женщин. Воарр неловко потер шею и ускорил шаг. Что-то давило ему в спину, заставляя идти быстрее.

И вдруг в Фаммирен завыли собаки — все разом, как сговорившись.

Эльф от неожиданности подпрыгнул на месте.

— А, Мелькорово отродье, — выругался Воарр.

Ему почудилось движение сзади, в темноте. И какой-то непонятный треск. Он обернулся — с одной рукой на рукояти кинжала, проклиная себя за трусость, — и замер.

На него надвигалось чудовище, подобных которому Воарр еще никогда не видел. Странная крылатая тварь с непропорционально маленькой головой на длинной толстой шее, похожая на летучую мышь, которой маг-шутник для потехи приделал голову змеи, несла на своей спине всадника в шлеме. На шлеме блестела драгоценными камнями корона. Из правой руки наездника вырывалась длинная лента огня. Она падала через заборы, на палисадники, на крыши домов и хлевы, и строения тут же с охотным треском занимались. Воарр удивился тому, как тварь умещается на узкой улице, почему ее перепончатые крылья не цепляются за стены и заборы. Снежная крошка, поднятая движениями ее крыльев, ударила в лицо эльфу, и он опомнился.

Ночная тишина над Фаммирен уже расцветала криками эльфов и животных, заживо горящих в своих хлевах. Воарр попятился, развернулся и побежал. Он уже не хотел попасть домой — его единственной мыслью было добежать до леса. Но увидев того, кто стремился ему навстречу, эльф упал на колени, изо всех сил тормозя и закрывая лицо руками.

С другого конца деревни летел дракон, слишком маленький для того, чтобы быть настоящим. «Гросайдечь», отстраненно подумал Воарр. Это существо было сложено не в пример изящнее. На длинной гибкой шее сидела ладная головка. Виньетка кругового гребня окружала ее подобно пышному жабо. На спине Воарр заметил всадника в рогатом боремском шлеме. Из пасти дракончика один за другим вылетали языки пламени, круглые и блестящие, словно неведомые семена. Упав на крыши домов, дворы и ворота, они тут же давали обильные алые и желтые всходы.

Воарр понял, что делают гросайдечь и жуткая безымянная тварь. Каждый из них поджигал здания справа от себя. На перекрестке они должны были встретиться и продолжить свой путь, пройдя деревню насквозь и создав пылающий огнем коридор. Тогда Фаммирен запылает вся. Но до тех пор, пока чудовища не встретились, у тех, кто оказался слева от нежданных ужасных гостей, еще оставался шанс спастись. Эльфы же этого не понимали. Воарр видел, как темные фигурки мечутся в огне. Многие были слишком пьяны, чтобы соображать — но Воарр протрезвел мгновенно, увидев, кто прибыл в деревню.

— В лес! — закричал Воарр. — Бегите в лес, придурки!

Он услышал длинный свист за спиной, тихий свист приближающихся крыльев, и обернулся. Перед эльфом промелькнула зубастая пасть, холодный желтый глаз чудовища, похожий на янтарную пуговицу, светлый металл короны, на котором были выгравированы руны. Наездник поднял меч — двуручный меч, который был слишком тяжел для него. Воарр понял это по той ужасающей медлительности, с которой клинок проплыл перед ним. В прорези шлема сверкнули зеленым глаза — огромные, невинные, почти детские… но мертвые, как и положено назгулу. Воарр успел удивиться тому, что зрачок у чудовища вертикальный, как у темного эльфа.

Это было последнее, что Воарр сделал в своей жизни. Меч воткнулся в его живот подобно хоботу гигантской осы, пробил его насквозь и вышел из спины. Убийца выдернул меч и двинулся дальше.

Эльф упал назад. Снег под ним начал чернеть.

Серые хлопья пепла кружились над Воарром словно снежинки. Искры падали на щеки, оставляя черные отметины. Одна из них упала на плащ Воарра, и одежда затлела, вскоре вспыхнув. Но эльфу в ту ночь повезло больше многих.

Когда он горел, он был уже давно и безнадежно мертв.

Морана не особо афишировала наличие в своей таверне телепорта. Суккубу никогда не давалась отчетность, и графики прибытия-убытия ей вести не хотелось. Гоблину хватало хлопот и со сведением дебета-кредета по самой таверне. Зато Морана отлично умела ладить с людьми. Мандреченский инспектор телепортов, как-то явившийся проверить таверну по наводке доброхотов, ушел совершенно очарованный и несколько ослабевший, но протокол-схема осмотра таверны гласила: «Передающих магических устройств не обнаружено». Доброхот следующей ночью ослабел до смерти, и больше проверяющие в таверну «На Старой Дороге» не приходили.

Но портал пришлось перенести с луга за баней в подвал таверны. Теперь гости, выходя из телепорта, оказывались между сумрачно поблескивающих бутылей и бочек, над которыми витал терпкий винный дух. Между бочками находился добротный, но не очень изящный стояк для лыж, сделанный Магнусом. Морана сдавала их напрокат всем желающим за умеренную плату. Для того, чтобы попасть в кухню таверны, вновь прибывшим приходилось пройти сквозь длинную галерею подвешенных к балкам окороков и колбас, и миновать ряд ларей с мукой.

Когда партизаны вывались из телепорта, время уже близилось к полуночи. Эльфки все вымазались в саже и устали, но обе были очень довольны. Марфор же почернел от усталости, и даже всегда приветливый Кулумит не улыбался. Тэлери и не такое видел. Но рыжему эльфу впервые пришлось участвовать в уничтожении целой деревни. Партизаны юга себе такого не позволяли. Но, с другой стороны, Кулумит и представить себе не мог, чтобы сельчане выдали мандреченам кого-нибудь из Ежей.

Ваниэль сказала, стряхивая снег с завязок лыж:

— Это был славный бой, Глиргвай. Я рада, что рядом со мной была ты.

Принцесса поставила лыжи в стояк у стены, рядом с лыжами Глиргвай. Кулумит помогал освободиться от лыж своему Синергисту. Тэлери боком привалился к стене и закрыл глаза.

— Я тоже, — меланхолично ответила единственная уцелевшая партизанка из отряда Махи Морриган.

— Что ты собираешься делать теперь? — спросила принцесса.

Они направились к галерее окороков. Мужчины впереди, девушки чуть сзади. Ваниэль поймала себя на том, что они идут привычным разведочным клином.

— Ну, мне сейчас надо отработать Тирбену за колечко, которое он мне сделал, — сказала Глиргвай, когда они миновали бочки, от которых сладко пахло вином. — И заработать денег на дорогу. До весны, в общем, у него в лавке буду.

— Дорогу? — спросила Ваниэль.

— Да, — ответила партизанка. — Я поеду в Мандру и убью дракона.

Принцесса с интересом посмотрела на нее. Марфор оглянулся через плечо. Глиргвай нахмурилась.

— Вы можете смеяться надо мной и считать меня сумасшедшей, но я сделаю это, — сказала она угрюмо.

— Никто не будет смеяться, — заметил Кулумит мягко, а Ваниэль добавила: — Ты уверена, что хочешь пойти одна?

Глиргвай озадаченно посмотрела на принцессу.

— Мой брат и Лайтонд скоро пойдут на замок Морул Кера. Они собирают отряд, и им как раз нужна девушка, — объяснила Ваниэль. — Это как-то связано с чарами, которыми опутан замок дракона. Лайтонд в тот раз проиграл потому, что с ними не было женщин. По крайней мере он так говорит. Я могу связаться с Рином и сказать, что нашла такую девушку. Если ты согласна, конечно.

Глиргвай энергично кивнула.

Самая темная ночь в году оказалась позади, но день если и прибавился, то всего на несколько минут. Караван Аласситрона выступил в темноте. Впрочем, это было громко сказано. Караван купца состоял всего из двух крепких, тяжелых саней, на которых помимо мехового шатра, искусно свернутого, и припасов в дорогу, лежали ящики с самым дорогим, что можно было увезти из Железного Леса — механическими вещичками гномов Эммин-ну-Фуин. Больше ценились только меха, которые добывались в Железном Лесу — горностай, соболь, песец. Но Аласситрон ехал в Фейре, где хватало своего пушного зверя, и поэтому предпочел взять другой груз в обмен на доставленный в Железный Лес обоз, где мука и сахар занимали лишь самый верх мешков. Все остальное пространство было отдано милому изобретению сюркистанских гномов — пороху. Мортиры были слишком неудобны для партизан, а вот бомбами они пользовались охотно. По мощности обычная бомба немногим превосходила файербол, и была весьма сложна в приготовлении. По этой причине на бомбы не было спроса в землях, богатых магами. Но темные эльфы были самыми слабыми волшебниками среди своих собратьев. Реже, чем в Железном Лесу, маги рождались только в Экне. Именно поэтому Аласситрон приехал в Железный Лес так поздно и задержался так долго — он не хотел привлекать излишнего внимания, а таможня в Эреборе закрывалась в октябре. Товары, прибывавшие позже, шли без досмотра, чем и воспользовался купец.

Одними санями управлял сам Аласситрон, вторыми должен был управлять его помощник из местных, Танген.

Но Аласситрон сегодня утром дал ему расчет, и теперь первыми санями правила та самая темноволосая девушка, которую он два дня назад угощал грогом. Как и предполагал купец, Ваниэль и ее друзья приехали на похороны принцессы — вчера их весь день не было в таверне. Эльфка ввалилась в его номер уже ближе к полуночи. Точнее, не ввалилась, а ворвалась. Как снежная буря, как тайфун, сметающий все на своем пути.

Одной из житейских мудростей, которой отец научил Аласситрона, была такая: «Никогда не беги за отливом и за женщиной — придет прилив, и красавица тоже вернется». Эльф в очередной раз убедился, что старый, одряхлевший Звездный Рыцарь был прав. Аласситрон мог выехать еще вчера. Один из друзей Ваниэль, хмурый, взъерошенный эльф, утром принес ему долгожданное письменное разрешение на выезд от принца Рингрина. Таким образом предположения купца о роде занятий эльфки и ее спутников подтвердились. Вся компания была партизанами, Ежами. Разрешение принца стоило дороже всех сургучных печатей мандреченской таможни на ящиках с товарами. Хотя официально правителем Железного Леса считался Моруско, Аласситрон знал, что король лишился своего фамильного перстня в тот же день, когда его страна потеряла независимость. С тех пор перстень Моруско прикладывался к указам, которые писал мандреченский воевода, самим же воеводой. Неудивительно, что темные эльфы не считали себя обязанными соблюдать подобные законы. В качестве своего повелителя жители Железного Леса признавали только Рингрина, ушедшего в партизаны сына Моруско. Письмо принца сохраняло и жизнь, и груз обладателя этого клочка пергамента. А мандречены за свои печати брали много, но в пути это ничем не помогало.

Аласситрон и Ваниэль медленно спустились по дороге, ведущей от тяжелых ворот таверны и в итоге выходившей на Старый Тракт. Аласситрон видел перед собой высокий, без всяких украшений зад впереди идущих саней, и фигурку в дубленке, сноровисто управлявшуюся с вожжами. И ему приятно было на нее смотреть. Купец восхитился тем, как быстро Ваниэль сделала выводы из гибели принцессы. Да, покинуть Железный Лес в разгар войны было очень непатриотично, но весьма разумно. Война тянулась уже лет сто пятьдесят, конца и краю ей еще не было видно. До Ваниэль дошло наконец, видимо, что вся ее жизнь вот и пройдет — в коротких перебежках между кустами, мандреченскими патрулями и гигантскими пауками. А ведь боги создали женщину совсем не для этого. Аласситрон не страдал от жадности, этого бича большинства торговцев. Со своими женщинами он был щедр, а уж женщине, которая решила разделить с ним жизнь, больше не пришлось бы мыть волосы мыльным корнем.