Девушка скатилась под ноги Толику. Тот переступил через нее. Он шел вверх нарочито неторопливо, в каждом его движении скрыта была угроза. Прокачался, подумал Арсен, сжимая зубы. Пока мы с Аней здесь топтались… Вопрос: до какого уровня он успел поднять «Силу удара»? До четырех — или выше?

Чтобы завладеть этой информацией, следовало хоть раз получить по морде. Арсен остался на месте, по щиколотку в песке. Толик вскарабкался к нему и, не тратя время на устрашение, ударил прямо в нос.

Арсен часто заморгал. На этот раз было больно, по-настоящему больно. Глядя «мультик» со вспыхивающими звездами, он целую вечность катился вниз, к подножию, как за секунду до этого — Аня. Наконец увидел перед глазами зеленую траву, появилась служебная информация на краю поля зрения: «Сила принятого удара шесть. Царь горы — Анатолий. Время до победы: сорок две… сорок одна… сорок… тридцать девять…»

Шесть! Когда он только успел?!

Арсен с трудом поднялся. У чучела трудилась Аня — лупила по кожаной голове, рассекала воздух боксерскими перчатками. Теперь придется отгонять ее, чтобы потренироваться самому, или искать — где? — другое чучело. Журчала вода. Отчего в этих играх так любят звук воды?! Крутилось мельничное колесо, пролетели, кружась, две бабочки…

Я ничего не соображаю, подумал Арсен. Я тупо дерусь. Хотя какая здесь возможна стратегия? Двое против одного?

Аня обернулась ему навстречу, подняла кулаки. Арсен отступил на шаг, показал на себя, на Аню, потом за спину, на вершину горы.

«Царь горы — Анатолий. Время до победы: двадцать две… двадцать одна… двадцать…»

Арсен жестом позвал Аню с собой. Она, поколебавшись, послушалась. Они добежали до верхушки, когда до победы Толика оставалось четыре секунды. Напали с двух сторон: Аню Толик отбросил, но Арсен на мгновение выбил его с ледяной площадки, и отсчет времени пошел сначала: «До победы пятьдесят девять… пятьдесят восемь…»

Они действовали в молчаливом сговоре. Арсен, пользуясь своей прокачанной до четырех силой удара, каждые сорок секунд выбивал Толика «с трона» — и, экономя силы, не препятствовал его новому «воцарению». Аня убежала вниз — когда через несколько минут она вернулась, сила ее удара возросла до десяти. Она легко снесла с горы Толика, а потом, не задумываясь, и Арсена. Соперники поднялись на ноги у подножия горы, на траве, почти одновременно. Толик, выразительно глянув, зашагал вверх: «Царь горы — Анна. До победы тридцать восемь… тридцать семь…»

Толик шел, не особенно торопясь, — знал, что успеет снести Аню с трона за несколько секунд до ее победы. И отсчет начнется сначала. Даже в мордобитии есть стратегия: двое сброшенных должны заодно действовать против «царя» — иначе каждый из них проиграет.

«Что, пацан, обознался?»

Арсен почувствовал вкус крови на губах.

Он догнал Толика и, когда тот обернулся, от всей души ткнул ему под нос ладонь с оттопыренным средним пальцем.

* * *

Его шатало.

Он принял душ, стащив с себя насквозь потные тряпки, смыл с лица темную липкую жидкость. Ему казалось, что все лицо в синяках, — но зеркало отразило бледную, чистую физиономию с безумными глазами; если бы ему не напомнили про линзы и не помогли их снять, так и ушел бы — с картиной мира, дополненной тремя цветными шкалами на краю поля зрения.

Никогда в жизни он так не дрался.

Сила удара Толика превышала его силу удара — как в жизни, собственно. Но в реале после такой драки Арсена увезла бы «Скорая». А так — он шел на своих ногах и даже сотрясения мозга нет — его не били, это нарисованный персонаж сучил ручонками на экране, зато с какой яростью сучил!

Он все верно рассчитал. Толик был гораздо умнее, чем казался, но некоторые движения души самца невозможно амортизировать никаким интеллектом. Получив оскорбление от Арсена, Толик ринулся бить его и бил, пока не была провозглашена победа Ани.

Арсен первым пришел в комнату для обсуждений. Пришел — и остановился на пороге; на трех огромных экранах крутились оперативные съемки. Синхронно, как это, вероятно, происходило в реальном времени. Аня и Толик, одетые в черные костюмы с металлическим отблеском, метались как умалишенные, а на третьем мониторе метался Арсен. Глядеть на это было жутковато, противно и очень смешно: все трое били кулаками в пустоту и дергались, как резиновые куклы. Все трое орали в голос, захлебываясь яростью, брызгая слюной. Их черные лица выглядели жутко. Значит, мы все трое были «под шубой», подумал Арсен. Значит, жеребьевка — очередное надувательство. «Почувствуй себя селедкой».

Рывком открылась дверь комнаты для обсуждений. Вошел Толик, равнодушно скользнул взглядом по экранам. Направился к Арсену и, не размахиваясь, двинул его кулаком в лицо.

Не было линеек, высвечивающих силу удара, не было дополнительной информации. Арсен отлетел, повалился спиной на стол, Толик успел ударить его еще раз, прежде чем Арсен, извернувшись, дотянулся носком ботинка до его колена.

Толик зашипел и заматерился. Арсен боднул его, но неудачно, от боли помутилось перед глазами, еще через долю секунды Толика оттащили двое охранников в голубых рубашках с бэджами. Аня, стоявшая в дверях, несколько раз приложила одну ладонь к другой, изображая аплодисменты.

— Анатолий, все? — издалека спросил Максим.

— Все, — прохрипел Толик.

— Отпустите его. Арсен, иди умойся.

Его провели по коридору, он снова оказался в душевой. На этот раз лицо было разбито, наливалось и тяжелело веко, не останавливаясь, текла кровь из рассеченной губы. Он чувствовал себя на удивление спокойным — будто все, что с ним происходило, касалось нарисованного персонажа.

Вот это да. Вот это сила воздействия. Один маленький жест, не имеющий никакого смысла — кроме того, что придает ему воспаленное сознание. Как много значит знак в нашей жизни. Знак, символ, единички, нули… Арсен не только заставил Толика проиграть, но и выставил идиотом перед Максимом и Аней. Здоровенный мужик, кидающийся с кулаками на подростка по ходу тренинга в серьезной конторе, — о, это жалкое зрелище.

— Жалкое, — с удовольствием повторил Арсен вслух.

Губы надулись, как перекачанные автомобильные шины.

* * *

— Никто из вас не смутился необходимостью насилия — совершенно понятно, вы геймеры. Но Уголовный кодекс никто не отменял — нанесение телесных повреждений, вне зависимости от степени тяжести, влечет за собой ответственность. — Максим говорил нарочито лениво, вид угрюмого, недовольного собой Толика развлекал его. — С одной стороны, имеем доказательство успешности нашего эксперимента. С другой — кто будет объясняться с родителями Арсена?

— Адвокат. — Арсен краем глаза наблюдал за Аней. — Все вопросы — к адвокату.

— Ты серьезно? Нет, ты шутишь, я же вижу… — Максим уселся на стол. — Если хочешь выйти из игры, Арсен, — пожалуйста, к адвокату, прокурору, президенту — куда угодно. Но мы здесь находимся в рамках заданных отношений и последствия конфликтов должны ликвидировать своими силами. Анатолий извинится перед тобой…

— Хрен, — пробормотал Толик.

— А ты извинишься перед Анатолием, потому что ты, Арсен, выступил агрессором и… манипулятором.

Последнее слово Максим произнес без звука, одними губами, но очень выразительно.

— Я прошу прощения, — Арсен ясно поглядел Толику в глаза своим единственным глазом (второй почти полностью закрылся). — Я сознательно спровоцировал Анатолия, это было низко и подло с моей стороны. Я заставил его совершить действие, нужное мне, все равно что щелкнул мышкой. Это, безусловно, нехорошо.

Толик налился кровью. Арсен на секунду испугался, что перешел совсем уж запрещенную линию: ему, в конце концов, еще в этом городе жить…

Максим расхохотался.

— Толик, давай отдадим должное этому сопляку… то есть юноше, я хотел сказать. Ты посмотри на него: морда разбита, а свою игру играет…

Арсен посмотрел на Аню.

Она водила шариковой ручкой по листу блокнота, не поднимая глаз, будто ничего не слыша. Казалось, она здесь посторонняя.

Толик медленно ухмыльнулся: будто отъехала тяжелая автоматическая дверь гаража.

— Ты прав, Макс. Приношу официальные извинения участнику тренинга Арсену Снегову. В другой раз морды не трону: буду пороть ремнем, если что.

— Отлично. — Максим уселся за свой стол с таким видом, будто инцидент был совершенно исчерпан. — Подведем итоги. Чистая победа — у Анны, хотя в ваших силах, мужчины, было сдерживать ее и сдерживать друг друга, поочередно прокачивая параметры, и в результате победа не досталась бы никому. Арсен, понимая это, предпочел драматургически выстроить свое поражение: это, по сути, тоже победа, потому что ценой стало поражение Толика. Вот результат: Арсен получил производственную травму, а мы стали свидетелями неконтролируемого выплеска агрессии.

— Кто прошел в следующий тур? — подчеркнуто спокойно спросил Толик.

Арсен перевернул пузырек со льдом, который держал у глаза.

Максим улыбнулся:

— Анна победила формально, Арсен победил в рамках задания, которое поставил себе. Анатолий, к сожалению, проиграл дважды… Да еще в таком простом и естественном жанре, как мордобой…

Зависла пауза. Арсен боялся смотреть на Толика.

— Тем не менее, — тихо начал Максим, — я счастлив сообщить вам, что все три участника переходят в следующий тур. Все трое исключительно интересны для проекта — каждый по-своему. Марафон продолжается, и впереди ждут новые интересные испытания. На сегодня все свободны, кроме Арсена: я попрошу нашу медчасть как-то тебе помочь.

* * *

Его синяки замазали жирным кремом без цвета и запаха. Кожа под кремом слегка пощипывала. На глаза положили подушечки, наполненные холодным гелем.

— Персонаж обязательно должен быть лучше прототипа, то есть геймера, — Максим уселся в кресло напротив. — Умнее. Сильнее. Красивее. Помнишь наш разговор трехмесячной давности?

— О чем?

— Об очкарике, который влезет в шкуру персонажа и пойдет размахивать боевым молотом. Как думаешь, купится наш очкарик?

— Купится, — подумав, сказал Арсен. — И, преисполненный отваги, пойдет потом по жизни с высоко поднятой головой. И в ближайшей подворотне его изувечат или убьют — потому что он будет вести себя вызывающе, эдакий супермен, Карлсон без мотора…

Он лежал на кушетке. Было еще рано, около четырех часов дня. За окном, на охраняемой территории, работал мотор.

— В наших интересах, — вкрадчиво проговорил Максим, — чтобы любимые пользователи жили долго и счастливо. Они нужны нам, целые и невредимые. Игровой принцип, который вы сегодня испытывали, имеет лишь косвенное отношение к основному проекту.

— Максим, — сказал Арсен, прислушиваясь к своим ощущениям (отеки вроде бы спадали), — в прошлый раз вы подложили в игру, уж не знаю как, тупую рекламу продуктов. В этот раз — стимулятор агрессии, да?

— Нет. Всего лишь разметочку ценностей. Шкалу.

— Не понял.

— Система сигналов, довольно простая. Переводящая восприятие в двоичный код «лузер-виннер». Разумеется, разметка действует, если сознание готово ее принять. А ваше сознание готово: ты лидер, Толик лидер, Аня по натуре серый кардинал… Но у Толика восприятие еще отягощено тюремным, или армейским, стереотипом стаи приматов. Ты очень точно подобрал воздействие.

— Интуитивно.

— В нашем деле интуиция незаменима. Гордись: тебя побили за то, что ты выиграл.

— Как это… это технически возможно?

— Побить тебя?

— Нет! Что за система сигналов?

— Затрудняюсь перечислить все его, гм, составляющие.

— Лучи, проникающие сквозь стены, инопланетяне, гипноз по телевизору…

— Я не могу напеть тебе оперу «Князь Игорь» от начала до конца, но это не значит, что такой оперы не существует.

— Ладно. — Арсен провел языком по запекшимся губам. — Почему тогда я не захотел быть Царем горы? Обошел все уловки, да?

— Нет. Ты подменил себе задачу. Ты вообще ловко подменяешь задачи — вместо тех, что тебе навязаны правилами игры, ставишь новые, свои. И победой считаешь решение внутренних задач, а не внешних. Ты захотел поставить Толика на место — ты это сделал.

Крем застывал на щеках, стягивая кожу.

— И еще у тебя отличная вживаемость, — сказал Максим другим голосом. — Ты прямо-таки вливаешься в персонажа, без швов, без лакун.

— Это хорошо?

— Для нашего дела — отлично. У тебя есть неплохой шанс получить работу. Правда, у тех двоих шанс тоже приличный: у Толика отличная игровая техника. А девушка — так и вовсе маленькое чудо. Она, разумеется, меланхолик, человек очень замкнутый и недобрый, но как аналитик игры — почти гений.

— Она проиграла мне, — не сдержался Арсен. — Когда вела Джонни.

— Ты ударил ее ниже пояса. С самого начала, нарисовав себе голую татуированную Аню. А девчонка, между прочим, и так была на нервах из-за Вадика. Они жили вместе полгода, потом расстались со скандалом, и она не знала, что встретит его на тренинге. Снова точное, рассчитанное воздействие: ты своего добился?

— Где-то так, — неохотно признался Арсен. — Теперь и она меня ненавидит.

— Да уж, не любит, — констатировал Максим с удовлетворением. — Для того чтобы манипулировать человеком, нужно его эмоционально зацепить. Или поймать момент, когда он эмоционально нестабилен. Цыганки-гадалки, врачи-шарлатаны, политики… особенно политики.

— Максим, — сказал Арсен. — А что, вообще, происходит? Это ведь не тренинг, не кастинг, это шаманство какое-то.

— Игра.

— А мы фишки?

— Вы игроки, а я тренер.

— Ты зритель. Вуайерист.

— В твои годы я не знал таких слов. Откуда? Книжек ты ведь не читаешь — не остается времени?

— Я рано научился читать, — сказал Арсен.

— Я не зритель и не… этот самый. Меня ни в коем случае не радуют ваши разборки. Хотя дух острого соперничества — на пользу проекту.

— Как ты думаешь, — сказал Арсен, помолчав, — если парень лупит девушку по морде, пусть даже виртуально… все хорошо, ничего не царапает?

— А в шахматы с девушкой можно играть? В теннис? Или ты мужская шовинистическая свинья?

— Я свинья, это точно, — признал Арсен.

— Смотри-ка, — Максим, склонившись, изучал его лицо, — наши доктора совершили почти чудо. Еще видно, что тебя били. Но создается впечатление, что били много дней назад.

— В следующий раз будет сотрясение мозга.

— В следующий раз Толик тебя не тронет, даже если ты саданешь его ногой в промежность. Он хорошо обучается. Почти как ты.

Глава третья

Кланы

— Это что, пионерский лагерь?!

Полупустой микроавтобус с минуту постоял перед шлагбаумом, потом въехал на территорию. Справа и слева от дороги высились сосны, в подлеске вились тропинки, трава была изрядно вытоптана. То здесь, то там попадались реликтовые остатки беседок, скамеек, деревянных скульптур. Арсен глазам своим не поверил, увидев кованую надпись на арке, под которую въезжал микроавтобус: «Будь готов! — Всегда готов!»

У самой дороги и дальше в лесу стояли гномы, облезлые и страшные, будто явившиеся прямиком из ада. Доктор Айболит, в своей обветшалости похожий на патологоанатома, тянул к микроавтобусу культяпки деревянных рук. Арсен вспомнил, что по традиции пионерский лагерь — место, где творятся всякие ужасы.

— Пятизвездочный отель, — Аня усмехнулась.

Она сидела у окна, закинув ноги в белых носочках на противостоящее пустое сиденье. Всю дорогу Арсен смотрел на ее маленькие ступни, на розовое ухо, на ежик коротко стриженных волос и придумывал тему для разговора — сколь угодно случайную. В конце концов, они знакомы уже не первый день, она его видела в деле, можно хоть парой слов перекинуться!

Но он молчал, а дорога была длинная. Два часа, с учетом пробок на выезде из города. Толик, устроившись на самом заднем ряду сидений, читал книгу с наладонника: может, сборник анекдотов. А может, «Войну и мир».

Автобус катился через рощу. В таком вот пионерском лагере — а может быть, в этом самом — отдыхали в детстве родители Арсена. Мама иногда, под хорошее настроение, рассказывала истории из тех времен: манная каша, пионерская линейка, костры, волейбол, страшные сказки на ночь…

Автобус проехал мимо площадки, где в старину проходили пионерские линейки. Это место так и называлось — «линейка». Сквозь бетонные плиты пробивалась трава. Выше сосен торчал в небо ржавый флагшток. Здесь по утрам и вечерам ровесники Арсеновых родителей выстраивались поотрядно, дружно или вразнобой выкрикивали девиз, вскидывали руку в салюте. Интересно, куда нас все-таки везут, подумал Арсен.

На обочине стояли с сигаретами подростки лет пятнадцати, двое парней и девушка. Проводили автобус глазами. Взгляды были, как показалось Арсену, ревнивые, чуть ли не завистливые.

Автобус свернул. Среди деревьев показался корпус — сохранившийся с давних времен деревянный барак с резными крылечками.

— Да они что, издеваются, — меланхолично начала Аня, но тут автобус снова свернул, проехал под еще одним шлагбаумом и оказался на новой территории.

Здесь не было тропинок в лесу — только полянки с аккуратно подстриженными газонами. Играло солнце на поверхности бассейна, круглого и довольно большого. Микроавтобус остановился перед коттеджем с дымчатыми стеклами, с «тарелкой» антенны на красной черепичной крыше. Навстречу автобусу кинулись парни в униформе, похожей на спортивные ливреи. Отъехала дверца, открылось багажное отделение, и чемодан Ани, спортивная сумка Толика и рюкзак Арсена очутились на гостиничной тележке для багажа.

— Добро пожаловать, — с крыльца спускался Максим, одетый в лимонного цвета шорты и пестро-оранжевую футболку. — Сегодня день отдыха и обустройства. В пять вечера жду вас в холле — будет небольшой инструктаж перед завтрашним раундом.

* * *

— Ну ты глянь, — сказал Толик.

Арсен уже собирался выходить из бассейна. Как ни нравилось ему купаться и плавать в тени сосен, общество Толика способно было отравить даже этот райский уголок. Толик шумно плескался, веселым матом комментируя прелесть воды и красоту июньского неба, и Арсен никак не мог отключить его от собственной картины мира, перестать замечать, хотя бассейн был большой и, по идее, двоим могло найтись там место.

Арсен собрался уходить, даже взялся за металлическую стойку лесенки, когда на краю бассейна обнаружилась Аня в микроскопическом красном купальнике.

Толик зацокал языком. Арсен по ноздри ушел в воду: вокруг пупка у Ани были вытатуированы цветы, орхидеи. Именно так Арсен представлял себе эту татуировку. Взгляд его невольно скакнул на Анину левую грудь: есть там цветок или нет? Но купальник, сколь мал он ни был, хранил некоторые тайны.

— Вот не понимаю я, — сказал Толик. — Где ты раньше видел ее голой? Или она для журналов снималась?

— Не снималась, — процедил Арсен. — Не видел.

Он нырнул, под водой пересек почти весь бассейн и, задыхаясь, вынырнул у противоположного бортика. Аня уже вошла в воду и о чем-то беседовала с улыбающимся, как луна, Толиком.

* * *

— Лагерь структурно относился к оборонному заводу, рассчитан был на пятьсот детей, и я в свое время проводил здесь по три смены, — Максим, казалось, был настроен элегически. — Мой отец был старший инженер. Родители каждый год делали в квартире ремонт, а потом ездили отдыхать — папа в Юрмалу, мама в Сочи. А я сидел три смены в лагере, и неплохо тут бывало, особенно если хорошенько привыкнуть… Ничего, что я так много о себе рассказываю?