— Ты допрашивал здесь кого-нибудь?

— Нет, не успел. Я сам прибыл лишь накануне. Да и кого я буду допрашивать? Не челядь же!

— Насчет исчезновения принцессы мог бы поговорить и с челядью.

— Ну да, конечно. Для челяди принцесса в святых местах и точка! А с архимагами на эту тему говорить бессмысленно. Я хоть и сам маг не слабый…

— Но они тебя в момент раскусят, — вздохнула княгиня.

— Нет, я конечно поговорил с королем, высказал свое возмущение: почему меня, наставника принцессы в области изящных искусств не поставили в известность о поездке принцессы в святые места, но это так, для порядку.

— Понятно, — вздохнула княгиня, — ты прав, тебе расшифровываться раньше времени нельзя.

— Именно так.

— Надеюсь, никто еще не догадался что ты маг?

— Я неплохо умею экранироваться.

— А почему в коридорах так пустынно? Ни слуг, ни стражи?

— Скажите спасибо принцессе. После известных событий дураков мало по ночам бродить по замку. Только очень сильные маги могут позволить себе такую роскошь. Кстати, вы правы. Надо на всякий случай и на себя личину навести.

Очертания лица разодетого в пух и прах франта потекли, завибрировали и рядом с княгиней стоял уже совершенно другой человек. Седобородый старец в фиолетовой мантии архимага почтительно предложил руку княгине.

— Вас проводить до опочивальни короля, моя дорогая?

— Буду признательно, — хмыкнула княгиня, вкладывая свою ладошку в руку преобразившегося Эстегона, — удачная мысль. В этом облике вам прикрывать меня будет гораздо сподручнее.

* * *

Луи Семнадцатый отложил в сторону перо, осыпал пергамент сухим песком, и как только он впитал в себя лишние чернила, стряхнул его на пол, игнорируя стоящую для этой цели на столе чашу, что говорило о крайнем раздражении державного.

— Последняя надежда, — пробормотал он, сворачивая пергамент в трубочку, — если и Сакремия откажет, это конец. Глупцы! Неужели не понятно, что хан сожрет всех поодиночке, если не объединиться? Ах, Козетта, Козетта, не для того я растил тебя… — Луи залил послание расплавленным сургучом, поставил на нем оттиск королевской печати, и задумчиво уставился на свиток, невольно вспомнив свою дочь.

Нет, он еще не успел соскучиться по ней. Порой как приснится, в ужасе слетал с постели. Ее детские забавы добавили ему немало седых волос, и сейчас он откровенно отдыхал как от дочери, так и от жены, которая якобы с Козеттой отправилась в святые места. Роль Козетты при супруге играла служанка.

— Господи, — начал молиться на ночь король, — сделай так, чтобы ее картины больше не оживали. Не знаю, сколько их еще во дворце, и куда они запрятались, но пусть оживают только самые приятные. Списанные с Ёманнуэль, например, и умоляю, сделай так чтобы Ариэль вытерпел ее хотя бы еще месяц, и чтоб она мне сегодня не снилась!

О том, чтоб дракон не обидел его дочь, он не молился. Золотые драконы испокон веков охраняли их род со дня основания династии, а потому их исчезновение с горизонта пятьдесят лет назад было настоящим ударом для всех членов королевской семьи, и когда молодой дракон украл его дочь, оставив на девичьей постели расписку, папаша от счастья только что не расцеловал эту бесценную бумажку с витиеватой подписью: Ариэль. Это было так кстати! Над Арденом сгущались тучи, и более безопасного места в данный момент для принцессы, чем замок дракона было трудно найти. Одного только Луи не рассчитал. Дракон не выдержал и недели!

В принципе Козетта росла милой девочкой. Милой, любознательной и очень озорной. Больше всего ей нравилось пугать папу, маму, своих нянек и придворных дам, выскочив откуда-нибудь из-за угла, пока была еще совсем маленькой. Надо сказать у нее это здорово получалось, так как от природы она была наделена магическим даром облекать плоды своей буйной фантазии в фантомы, которые самой ей были не видны, зато приводили в ужас всех окружающих. Чтобы отвлечь малышку от этих детских шалостей ей начали прививать любовь к живописи. И она в этой области быстро достигла больших высот. А так с определенного возраста ее воспитывали специально приставленные к ней монашки, дабы росла она в смирении, и почитании слова Божьего, то и содержание картин было соответствующей направленности: райские кущи и еще не потерявшие невинность Адам с Евой под древом познания, цикл картин девяти кругов ада, по картине на каждый круг, и так далее. Она их намалевала много. Картины были написаны в смелой манере. Этакий библейский авангард. Однако скоро ей запретили заниматься изобразительным искусством, так как выяснилась одна неприятная особенность ее творчества: персонажи картин Козетты ровно в полночь начинали оживать и заниматься черт знает чем!

Запрет на живопись для принцессы наложил лично епископ, который приехал как-то погостить к королю. И черт его дернул выйти после полуночи из опочивальни, и пройтись по галереям замка мимо пасторальной картины, на которой был изображен райский сад. Ева тут же начала его искушать. И все бы ничего, они практически договорились, но тут выполз змей, и начал требовать предоплату за райские услуги. Это так возмутило святого отца, что он пошел жаловаться королю. Епископ долго орал, что это ересь, поругание святынь и колдовство, которое должно быть уничтожено немедленно, и требовал всю эту богомерзкую мазню немедленно отправить на костер.

Дело кое-как замяли. Нашли натурщицу, с которой Козетта рисовала Еву, благо натурщиц принцесса набирала из дворовых девок, подогнали ее уже без змея епископу, прозрачно намекнув, что он хоть до утра может изгонять из нее демона, буде таковой в ней найдется, чем святой отец и занялся в отведенных ему покоях. Короче, к утру все было улажено. Часть картин уничтожили, часть от греха подальше убрали в подвалы, но самые жуткие оставили. Их выставили в королевском саду. Убили двух зайцев сразу: во-первых отвадили воров от королевского дворца, после полуночи подступы к нему охранять уже не было нужды, а во-вторых спокойней стало спать. Никого уже не будил по ночам визг перепуганных служанок, а дворцовая стража перестала седеть к утру.

Сведения о происшедшем все же просочились в патриархат и епископа потом сняли, но дочери свой любимой король, поразмыслив, все-таки запретил заниматься живописью, во избежание конфликтов с церковью. Правда он подозревал, что его дочь тайно продолжает изводить краски, так как в замке иногда появлялись персонажи неведомой предсказательницы Кассандры, чьи книги в последнее время стали бестселлерами в Авалоне.

Воспоминания заставили улыбнуться короля. Протяжно зевнув, Луи убрал послание своему соседу королю Сакремии в стол, встал, скинул с себя верхнюю одежду, натянул пижаму, напялил на голову ночной колпак, и направил свои стопы к кровати, намериваясь вздремнуть хоть несколько часов без сновидений. Завтра у него был трудный день.

Бедолага не знал, что Козетта живописью уже давно не увлекалась. Когда на этот вид художественной деятельности ей положили запрет, она очень расстроилась, и чтобы не помереть со скуки начала писать романы. Она знала, что ей сильно попадет, если опять что-то пойдет не так, а потому делала это тайно. В эту тайну был посвящен лишь один человек: придворный учитель словесности магистр изящных искусств Эстегон. Через него она и переправляла свои шедевры в издательство. Он сам предложил ей когда-то этот способ спастись от скуки, и даже подсказывал иногда идеи сюжета.

Козетту очень радовало, что романы неизвестной писательницы, скрывшейся под скромным псевдонимом Кассандра, имели в Авалоне такой бешеный успех. Особенно понравился читателям её альковный шедевр «Ёманнуэль. Грезы непорочной девы». Придворные дамы от него угорали. Принцесса написала его в пятнадцать лет, когда гормоны в молодом девичьем теле заиграли на всю катушку. Короче, через два года, ее шедевры стали переводить на иностранные языки. Она не знала лишь об одном: интерес к ее творчеству подогревался в первую очередь тем, что почти все прописанное в романах Кассандры сбывалось. И кое-кто на этом уже начал делать деньги, устраивая на романах-предсказаниях знаменитой писательницы тотализатор. Сбудется, или нет? Азарт подогревает интерес, а потому тиражи росли как на дрожжах.

А однажды принцесса, начитавшись рыцарских романов, представила, что ее похищает злобный дракон, а смелый рыцарь в сверкающих доспехах, во весь опор мчится юной красавице на помощь. Эта картина ей так понравилась, что принцесса тут же взялась за перо. К счастью, Эстегон об этом очередном шедевре юного дарования не знал. Он как раз был в отъезде по делам хана и княгини…

* * *

Эстегон поднял предостерегающе руку. Княгиня послушно остановилась.

— Что? — беззвучно, одними губами спросила она.

— Очень удачно получилось, — прошептал ей на ухо Эстегон, — заодно и этого борова Марлена подставлю.

Княгиня понимающе усмехнулась. Придворный маг Марлен доставлял им много хлопот в последнее время. Он постоянно подсовывал королю указ о тотальной проверке всех обитателей дворца на предмет: а почем нынче родина? В смысле не шпиён ли ты? Для этой цели он уже сварил целую бочку сыворотку правды, и готов был приступить к допросу с пристрастием немедленно. Король указ подписывать не спешил, чем очень удивлял архимага. Ему было невдомек, что державного смущало слово тотальная, в чем сам он признаться стеснялся. Луи Семнадцатый прекрасно знал, как действует сыворотка правды, и что в данном случае он ТОТАЛЬНО должен был первый показать подданным пример. В своих грешках, которых у Луи Семнадцатого, судя по всему было не мало, державный признаваться не хотел.

Княгиня игриво шлепнула по пухлому, пивному брюшку, выпиравшему из-под мантии придворного мага, (личину Марлена Эстегон навел на себя очень качественно), и одобрительно кивнула головой.

— Ты только сильно не увлекайся, — прошептала она, — не забывай, зачем мы здесь.

— Как можно, княгиня! Главное, чтоб стража запомнила, кто здесь у опочивальни короля засветился.

Эстегон дал знак княгине оставаться на месте, и решительно двинулся веред. В свете последних событий стража по ночам дежурила лишь у парадного и черного входа в королевский дворец и около опочивальне короля. Этого, как считал сам Луи Семнадцатый было больше чем достаточно. Дойдя до поворота коридора, Эстегон приосанился и только после этого продолжил свой путь с высоко поднятой головой. В первый момент при его появлении стража схватилась было за мечи, но различив в свете факелов фиолетовую мантию мага, успокоилась.

— Все спокойно? — строго спросил их «Марлен».

— Так точно! — вытянулись охранники.

— Посторонних около опочивальни не наблюдалось?

— Никак нет, Ваша Мудрость.

— Король никаких распоряжений не отдавал?

— Никак нет, Ваша Мудрость. Его Величество почивать изволит.

— Это хорошо.

Небрежный пас рукой заставил охранников осесть около дверей опочивальни и погрузиться в глубокий сон.

— Элен, — тихонько позвал свою сообщницу Эстегон, — ваш выход. Путь свободен.

Княгиня выскользнула из-за поворота коридора. Она была так соблазнительна в своем полупрозрачном пеньюаре, что Эстегон не смог сдержать судорожного вздоха.

— Все-таки вы переборщили княгиня. Вы к отцу идете, а не к любовнику.

— Ты думаешь? Ну да….

Черты лица «Козетты» обострились, краски потухли, и не только по лицу, но и по всему телу «принцессы» разлилась романтическая бледность.

— …надо давить на жалость.

Эстегон услужливо распахнул дверь, и «принцесса» вошла в спальню. Для усиления эффекта она вытянула перед собой руки, и мелко семеня ножками, словно плывя по воздуху, двинулась вперед. Сыграла княгиня классно. Со стороны казалось, что к кровати короля скользит привидение.

— Папа-а-а… — потусторонним голосом то ли застонала, то ли завыла княгиня, — куда ты мне отправи-и-ил?

— А? Что? — заметался на постели король, потряс головой. Спустил с кровати ноги и уставился на «призрак».

— Ты посмотри до чего меня довели-и-и… мне там то-о-ошно-о-о…

— Да я тебя почитай спас! От церкви отмазал, от хана спрятал! Там, куда я тебя пристроил, ни за что не найдут! И вообще, сгинь, пропади! Дай хоть одну ночку поспать по-человечески! — взмолился Луи Семнадцатый, и полез обратно под одеяло.

— Да ты хоть знаешь, куда ты меня отпра-а-авил? — княгиня подходила все ближе и ближе, — там надо мной издеваются, па-а-апа-а-а…

— Ну почему мне сейчас снишься ты, а не Ёманнуэль? — простонал из-под одеяла Луи Семнадцатый.

— Папа-а-а… где артефакт графа де Куфто-о-о…?

— Да ты ж сама его из сокровищницы сперла! «Красивый камешек! Дай я поношу! Сокровищницу ограбить могут, а меня никто пальцем тронуть не посмеет!». Забыла что ли?

— Так где же я, папа-а-а…?

— Да достала ты, доча!

Раздосадованный король взметнулся со своей кровати и с размаху шарахнул «призрака» подушкой по голове. Остроконечная золотая корона на голове княгини пропорола тонкую ткань, во все стороны полетели пух и перья, и «принцесса» застыла в полном обалдении, скосив глаза на импровизированный пушистый воротник, возникший на ее плечах.

— Ой, — потряс головой Луи Семнадцатый, — я что, не сплю? — король ущипнул себя за ляжку. — Больно, — удивился он, и тут лицо его начало наливаться кровью. — Опять?!! Да сколько можно?!! Марлен!!! Каналья! Немедленно сюда!

В опочивальню ворвалась группа поддержки в лице Эстегона.

— Что случилось, Ваше Величество? — всполошено зачастил «Марлен».

— А ты что, сам не видишь? — ткнул пальцем разгневанный король в княгиню, — я тебя зачем к Козетте приставил? Она опять рисовала! Это же явно автопортрет! И эти фантомы уже оживать начали! Немедленно прочесать весь замок, и найти все неучтенные картины! И уберите от меня это!

— Да-да, конечно! Не извольте беспокоиться, я сейчас все сделаю! Вот смотрите, убираю ее магически.

Эстегон сделал пасс, но офигевшая от проявления «отцовский» чувств княгиня его намека не поняла. Она продолжала стоять с вытянутыми вперед руками, словно изваяние, тупо пялясь на «воротник». Эстегону пришлось корректировать магическое заклинание заклинанием физическим. Он развернул княгиню в сторону двери и дал ей хорошего пинка коленкой под зад. На этот раз княгиня намек поняла. Да и как тут не понять, если приходится так шустро перебирать ножками, чтобы не грохнуться!

— Э! А моя подушка? — возмутился король.

— Да она же порванная, Ваше Величество, — успокоил короля Эстегон, — а у вас на постели их еще много.

— А-а-а… ну да. Так, если найдете картины, что моя дочка писала по книжке этой, как ее… Ёманнуэль. Не вздумайте уничтожать. Сразу ко мне в опочивальню!

— А те, что в саду?

— Эти оставить. Все ясно?

— Так точно Ваше Величество. Приятных сновидений.

— Поспишь тут с вами, — пробурчал король, направляя свои стопы обратно к постели, нырнул под балдахин и закопался опять под одеяло, — закрой дверь с другой стороны, и если этой ночью, хоть кто-нибудь еще…

— Не волнуйтесь Ваше Величество. Этой ночью вас больше никто не потревожит.

Эстегон поспешил покинуть опочивальню, аккуратно прикрыл за собой дверь, и поспешил за княгиней, которая брела в сторону своих апартаментов.

— Нет, это надо же! Меня и с подушкой! — ошарашенная княгиня на ходу трясла головой, и пыталась руками сдернуть с себя импровизированный воротник, однако у нее ничего не получалось: подбородок мешал. — Слушай, это можно рассматривать как покушение на убийство?

Эстегон потрогал подушку.

— Нет, мягкая.

— Жаль…

11

— Борюсик, а ведь там по тебя написано, — гудел по дороге к опочивальне короля рыцарь, — так это ты Кассандра?

— Какая я тебе Кассандра, — сердито прошипел оборотень нежным голоском Козетты.

— Да чего ты стесняешься? Я тоже под псевдонимом свои научные труды писал. А книжка здорово написана. И там точно про тебя, и по графа де Куфто. Только имена чуток изменены. Ты его раньше видел?

— Кого?

— Графа.

— Нет! Я вообще о его существовании узнал из этой книги. Да и книга не моя, а графа.

— С чего ты взял? — удивился Жак.

— Там на обороте написано, что она принадлежит графу де Куфто. Я ее в храме нашел, — признался Борюсик.

— В каком храме? — рыцарь подхватил «принцессу», наступившую на подол свадебного платья, не давая оборотню упасть.

— В том самом, откуда он нашу святыню спер!

— Во дела… а почему вы вашу святыню раньше не могли оттуда изъять?

— Потому что она была в затерянном храме. Затерянном! Название тебе ни о чем не говорит? Мы его местонахождение определили по магическому всплеску, когда храм распечатали, и сработала первая ловушка наших предков. Вот меня туда и направили. А вместо артефакта, я нашел там эту книгу. Ладно, уж если совсем на чистоту, все равно вы меня раскололи, то мне не только надо вернуть артефакт, но и найти эту Кассандру.

— Зачем? — осторожно поинтересовался дракон.

— Попрошу ее несколько сказочек написать. Денег отвалю не меряно!

— Ты, денег? — изумился Жак. — Борюсик да ты за каждый золотой был готов меня придушить.

— А что ты хотел? — возмутился оборотень, — я в походных условиях могу рассчитывать только на подножных корм. Где-то подработать, где-то обдурить. Мало ли кому на лапу сунуть придется? А въездная пошлина в столицу? А прилично в трактире посидеть? Но то, что я без денег в дорогу пустился, это не значит что мы нищие! Просто идти надо было налегке. Хотя могли б на первое время, и подкинуть немножко деньжат сволочи! — «принцесса» сердито шмыгнула носиком, — сначала изгнали, а как петух жареный в зад клюнул, сразу хвостами завиляли. Рейнджер, рейнджер! Только ты можешь нас спасти!

— А когда твоих сородичей петух клюнул? — заинтересовался дракон.

— Когда люди графа храм распечатали. Самим-то из долины слабо морду высунуть, вот и потребовался им сразу рейнджер Борюсик. Ничего, доберусь до Кассандры, заставлю их по полной программе заплатить.

— А платить, все-таки есть чем? — осторожно спросил дракон.

— Да мой народ владеет такими сокровищами, о которых вы людишки и не мечтали!

— Что, много злата? — продолжал гнуть свою линию дракон.

— Злато, — презрительно хмыкнул оборотень, — у нас есть кое-что подороже злата. В хранилищах Шавмяуры такое есть! Про скрижали дошухерских цивилизаций слыхали?

— Обалдеть! Не может быть… — ахнул Жак.

— Может! Я этой Кассандре все отдам, пусть только напишет пару нужных нам строчек в следующей книге.

— И что это за строчки? — поинтересовался дракон.

— Что не нашли нашу долину, и мой народ оставили в покое! А потом пусть строчит все что угодно, лишь бы про нас забыли!

Полученная информация была настолько захватывающей, что друзья забыли всякую осторожность, а потому для них было полной неожиданностью, когда вывернув из очередного поворота запутанных лабиринтов королевского дворца, они нос к носу столкнулись с пухлым мужичком в фиолетовой мантии придворного мага, и еще одной «принцессой» в экзотическом наряде из полупрозрачного пеньюара, на нежной шейке которой лежало великолепное пуховое жабо в которое превратилась подушка короля.

— Здрасте, — одновременно, чисто автоматически, поприветствовали друг друга «принцессы».

Несколько секунд две группы ошеломленно хлопали друг на друга глазами, а потом дракон резко спал с лица, шарахнулся в сторону и начал мелко креститься.