Сорг подошел к старинному стулу с высокой резной спинкой и занял свое место во главе массивного дубового стола с прямоугольной столешницей. Хейл и Дарен уселись рядом на табуретах. А молодой, бестолковый на вид ученик мага Зик занял место Белгора справа от коменданта крепости. С лица начинающего волшебника никогда не сходило недоуменное выражение, словно он не понимал, как оказался здесь и чего от него вечно хотят.

И только провидец Тиквин расположился отдельно, по левую руку от Сорга, в кресле у камина. Вытянув к нему ноги в потертых черных сапогах из толстой кожи, он задумчиво глядел на пламя с таким видом, словно все происходящее вокруг его не касалось. Когда в Зал Совета вошел Белгор, Зик подскочил на месте, уступая впопыхах занятое им чужое место, шагнул в сторону, споткнувшись, с грохотом уронил тяжелый дубовый табурет и сам чуть было не растянулся на полу. Сорг горестно вздохнул и с осуждением покачал головой.

Зик, прибывший на место погибшего старого мага, являл собой образец рассеянного, нерадивого и, что уж тут мелочиться, самого бестолкового, какого только можно себе вообразить, ученика волшебника. С заклятьями у него не ладилось, не ладилось у него и с людьми. Воины его не любили, потому что вместо помощи он доставлял одни хлопоты, и в гарнизоне Зик являлся предметом постоянных насмешек. Длинная темно-коричневая мантия мага висела на нем, как тряпка на огородном чучеле.

Сорг с удовольствием отослал бы этого недотепу обратно в столицу, о чем он многократно писал императору, требуя прислать в гарнизон опытного мага. Но все его попытки почему-то заканчивались неудачами.

Зик, тощий, понурый, с вечно втянутой в плечи головой, постоянно ощущал себя виноватым во всем, даже если это все не имело к нему никакого отношения. Он с удрученным видом поднял табурет, пододвинул его Белгору и отсел подальше от всех, забившись в угол зала.

Хейл, достаточно молодой воин восточного отряда, горячий и несдержанный на язык, однако при этом отважный и толковый командир, сверлил мага насмешливым взглядом. А вот вечно угрюмый и молчаливый Дарен даже внимания не обратил на инцидент с Зиком. Устремив взгляд на стол, он с задумчивым видом вращал вокруг оси воткнутый острием в столешницу кинжал. В старом дереве уже образовалась воронка в кольце мелкой стружки, но Дарена, похоже, нисколько не смущало, что он дырявит стол, за которым уже несколько столетий собирались почтенные члены Совета.

— Что ж, начнем. Сперва о Белгоре. — Сорг поднялся и, кивнув старому воину, сказал, обращаясь к собравшемся: — Белгор оставляет службу и покидает Хигхольм.

— Но почему? — Хейл нахмурился. — Кто будет вместо него командовать южным отрядом? Точнее, кто сможет им командовать?

— К сожалению, Хейл, я не могу выполнять свои обязанности с полной отдачей… — Белгор поднялся со своего места и оперся здоровой рукой на поверхность стола. — Я знаю, мой уход — это ослабление гарнизона, но если я останусь, то могу подвести всех вас. Моя старая рана не заживает. В самый разгар боя она парализует меня. Я не могу отдавать приказы, не могу биться с врагом. Вчерашний бой… Да, нам прислали юношей, которые мало смыслили в воинском искусстве, но в их погибели виновен и я…

Он виновато опустил голову.

— Ты был ранен, — возразил Сорг.

— Потому что старая рана парализовала меня. Я всего на несколько мгновений утратил способность отдавать приказы и вообще что-либо предпринимать. Но и этого хватило, чтобы мы потеряли молодых воинов…

— Не вини себя, Белгор, — Сорг знаком велел ему сесть. — Ты кого-нибудь считаешь достойным занять место командира из оставшихся в твоем отряде воинов?

Белгор отрицательно покачал головой.

— Если Хейл не возражает, я бы предложил одного из его воинов — Давиуса…

— Но почему Давиус? — воскликнул Хейл.

Ему не хотелось расставаться со своим лучшим воином, тем более что тот практически был его правой рукой. Он окинул взглядом присутствующих и понял по их виду, что иного варианта никто не предложит. Да и сам Хейл в глубине души понимал, что другого достойного воина в гарнизоне не найти.

— Пусть будет так, — сдался Хейл. — Иначе южный отряд останется без командира…

— Что ж, вот так и решим… Зик, разыщи Давиуса и приведи на Совет.

Ученик мага резко поднялся, на этот раз чудом не опрокинув тяжелый табурет, и вышел из зала, путаясь в полах коричневой мантии.

— Не скоро он его найдет, — заметил Тиквин, поворачиваясь к Соргу.

— Ты это прочел в огне камина? — хмыкнул Хейл.

— Не нужно быть пророком, чтобы предсказать действия нашего бестолкового мага…

— Так что говорят звезды, особенно падающие? — поинтересовался Сорг.

— Будущее слишком смутно…

— Как обычно, очень точно и убедительно, — недовольно буркнул себе под нос угрюмый Дарен. — Иногда мне кажется, что нам и с провидцем не повезло…

Тиквин, видимо, расслышав его слова, бросил на воина испепеляющий взгляд.

— Продолжай же! — Сорг в нетерпении воззрился на провидца.

— Я лишь видел, что грядут перемены… Видел отряд, осиянный светом упавшей звезды, пробирающийся через вражьи земли.

— Куда?

— Я видел снежные пики гор…

— Тимория? — удивился Сорг. — Что могло понадобиться у гномов?

— Свет звезды несет в себе огромную силу. Силу, способную все поменять в этом мире…

Сорг напряженно думал.

— Должен ли я послать кого-то на поиски этой звезды?

— Нет, — провидец покачал головой. — Она далеко, вне твоей досягаемости. И за ней уже послали из Фергала.

— Хочешь сказать, что они доберутся быстрее нашего? — удивился Хейл.

— Расстояния обманчивы, — заметил Белгор. — Мне показалось, что она упала за соседними холмами на западе. Всего за несколько мгновений она пересекла небосвод. Солнце проделывает этот путь за день…

— Белгор прав. Она пересекла все Выжженные земли…

Хейл присвистнул:

— Что ж, Белгору повезло, он доберется до столицы и узнает все об этом в подробностях раньше нас. Пришлешь нам весточку?

— Конечно, Хейл…

— А вот и Давиус…

Зик вошел в зал, проследовал в свой угол, опустился на табурет и принялся на нем задумчиво раскачиваться. Соратник Хейла Давиус подошел к столу и с достоинством поклонился присутствующим. Высокий и немного нескладный на первый взгляд, Давиус был лучшим мечником в восточном отряде.

— Зик сказал мне, в чем дело, — он смущенно посмотрел на своего бывшего начальника. — Но Хейл, смогу ли я…

— Не я прочил тебя в командиры южного отряда, — перебил его Хейл. — За тебя просит Белгор. Не знаю, стоит ли тебе его за это благодарить…

— Конечно, я признателен, — Давиус кивнул Белгору. — Южный отряд основательно потрепан после последней схватки, но для меня честь стать его командиром. Ведь он всегда, даже в самые тяжелые времена считался лучшим в Хигхольме. И я приложу все усилия, чтобы оправдать ваше доверие. И твое тоже, Сорг. — Он почтительно поклонился коменданту крепости.

— Что ж, вот на этом и порешим… Последний год был самым трудным. Битзаар за это время нападал на нас около полусотни раз, не считая мелких стычек.

— То была только нежить, командир, — заметил Хейл.

— Но это не значит, что Битзаар тут ни при чем.

— У меня гораздо худшее предположение… — неожиданно подал голос Дарен.

Однако высказать его он так и не успел, потому что качавшийся на табурете маг потерял равновесие и внезапно грохнулся на пол. Сорг недовольно скривился.

— Зик, дубовая ты голова, — воскликнул он с раздражением, — еще одна такая выходка, и ты отправишься в столицу вместе с Белгором!

— Мне-то за что это наказание? — не сдержавшись, возмутился Белгор. — Из уважения к моим сединам прошу уволить меня от этой чести.

— Может, научишь его в дороге уму-разуму… — едко заметил Хейл.

Но Дарен прервал ушедший в сторону разговор ударом кулака по столу. Воин одарил вспыхнувшего от стыда мага таким тяжелым взглядом, что Зик мгновенно побледнел, с виноватым видом поднял табурет с пола, осторожно сел и стал тише мыши.

— Я думаю, — продолжил мрачно Дарен, — что коли нежить так расплодилась, грядет новая война с Алмааром. И чтобы понять это, не нужны никакие пророчества…

— Не путай одно с другим, — оскорбился Тиквин. — Война — это одно, пророчество — другое. Война и так много лет идет на рубежах Империи. Я же говорю о грядущих переменах!

— Лишь бы эти перемены не оказались хуже устоявшегося положения, — буркнул Дарен. — Как бы там ни было, но положение в гарнизоне скверное. Надо писать в столицу — нам нужны новые воины. Воины, а не мальчишки и не разбойники, которых силой доставили в крепость Норт для ее защиты, как написал мне мой кузен. И пусть пришлют толкового опытного мага. А этого бездельника давайте запрем в библиотеке, чтобы он там все штаны себе протер за книгами. А то небось бегал за девками вместо учебы…

Зик еще больше втянул голову в плечи. На глазах юноши от обиды даже слезы навернулись.

— Ну хватит, заклевали совсем Зика, — одернул Сорг говорившего и строго взглянул на Дарена. — Ты полагаешь, что я не писал в столицу, не просил воинов, толкового мага?

— Я знаю, что писал. Но надо еще, надо достучаться до них. Мы, считайте, потеряли почти весь южный отряд, а он, чего скрывать, благодаря Белгору был самым сильным в Хигхольме. Нам остается только уповать на храбрость молодого Давиуса и на то, что он сможет привести отряд в надлежащее состояние…

— Я приложу все усилия, — взволнованно отозвался Давиус.

— А что касается пророчества… — Дарен кинул пренебрежительный взгляд на прорицателя, — то нам гораздо важнее получить подкрепления. Что нам за дело до предсказаний, почтенный Тиквин, если завтра мы не сможем отразить удара врага и сложим здесь головы без пользы для Империи?

Прорицатель не нашел, что на это ответить. Он вновь уставился на огонь. А Сорг показал знаком, что заседание Совета закончено. Дарен выдернул кинжал из столешницы, вложил в ножны на поясе и удалился вместе с Хейлом. Белгор же дождался, пока Сорг напишет для него подорожную грамоту и письмо к императору с прошением о помощи гарнизону. После этого Белгор повел Давиуса в казарму, чтобы познакомить своих воинов с их новым командиром.

От южного отряда осталась половина. Воины приняли новость о назначении Давиуса без видимой радости, но неприятия тоже не выразили, и Белгор вздохнул с облегчением. Все-таки Давиуса хорошо знали в гарнизоне как отважного воина, и его было за что уважать.

Наступила полночь, когда Белгор направился в свою комнатушку, находившуюся в Круглой башне. В маленьком, узком помещении со сводчатым потолком едва уместились постель да небольшой сундук, в коем лежал весь скромный скарб воина. Комнатка эта столько лет служила ему домом, но он оставлял ее без сожалений. Он собрал вещи, проверил заточку меча и кинжала, положил в кожаную дорожную суму немного еды: на пути в столицу достаточно деревень, а крестьяне всегда рады угостить того, кто оберегает их от разбойников и орд нежити.

Ночь тянулась долго, обернувшись бесконечным кошмаром. Утром Белгор встал хмурый, не выспавшийся. Рука уже не болела, и Белгор сам без труда облачился в суконную рубаху со стальными пластинами, подпоясался широким ремнем, пристегнул к нему ножны и вложил в них длинный меч. Другой меч, короче и без ножен, завернутый в полоску кожи и обвязанный веревкой, он закинул за спину. Этот легкий меч он хранил как память о той злополучной, годичной давности битвы, в которой впервые встретился с эльфийкой. Это было все, что удалось найти на месте сражения с нечистью. Меч принадлежал Раду — самому молодому другу Белгора. От остальных не осталось ни следа, ни памятки.

Белгор вышел во двор, окинул последним взглядом Хигхольм. Воины высыпали на квадратный двор крепости, криками и жестами прощаясь с храбрым военачальником. Расстроенный Сорг крепко обнял его и, чуть не пустив слезу, подтолкнул к выходу из крепости. Дарен, Хейл и Давиус попрощались почтительными поклонами, положив на сердце правую ладонь. Лекарь Дартин долго тряс его руку. Кивнув замершей по стойке смирно страже у ворот, Белгор ступил на подъемный мост, переброшенный через ров. Пройдя по мосту, спустился с зеленого холма, на котором высился серый замок, и уверенно зашагал по грунтовой дороге. Его путь лежал на северо-запад.

Глава 2

Приграничная деревня

Желтая дорога петляла среди поросших орешником зеленых холмов, иногда ныряя в небольшие дубовые рощицы. Все дальше и дальше оставались за спиной Белгора гарнизон и вся его прежняя жизнь. И скоро серые стены крепости, а следом за ними и верхушки остроконечных башен с флагами Империи совсем пропали из виду. Когда это произошло, Белгор перестал оборачиваться, и мысли о службе и оставшихся в гарнизоне воинах сразу оставили его.

Когда-то ему нравилось служить отечеству, крушить врага, оберегать Империю, но последнее время служба давила на него тяжелым камнем. Может, из-за того, что он потерял верных товарищей, а может быть, из-за того, что врага не убавлялось, а только, наоборот, прибавлялось. И все белее тщетными казались усилия по сдерживанию отрядов неприятеля…

Сначала было пасмурно, но вскоре облака на небе разошлись, брызнуло солнце. Откуда-то повеял ветерок, принеся запах лаванды. И Белгор совсем воспрянул духом. Он улыбнулся радостному писку синиц в густом орешнике. Когда стало жарко, он снял шлем и положил его в дорожную суму, которую нес на плече.

Белгор вспомнил своего старого друга Нордека и подумал, что, как только вернется в столицу, первым делом проведает его. Как ему там служится, начальнику императорской стражи? Или он уже ушел на покой? Нордек был гораздо старше Белгора, годился ему чуть ли не в отцы. Однако между ними всегда была дружба на равных. Лишь в самом начале их отношений Нордек, пожалуй, побывал в роли наставника, обучая его искусству фехтования. Когда Белгор вернется в столицу, они обязательно пойдут в одну небольшую таверну, где изумительно готовили бараньи ребрышки и подавали тягучий, цвета красного вина, шибко хмельной эль. Этот эль славился на всю столицу — после первой кружки уже нельзя было устоять на ногах, хотя голова, казалось бы, оставалась трезвой.

Однако и Нордеку, и Белгору в те благословенные года первая кружка была нипочем. И часто они на спор перепивали каких-нибудь приезжих, которые по незнанию отважились вступить в состязание с ними. Лишь однажды они не вышли победителями из этого хмельного турнира — их перепила, стыдно вспоминать, какая-то девица из северо-восточных земель. Девицу, правда, со спины можно было принять за могучего воина, да и на поясе у нее болтался в ножнах меч. А еще в этой таверне всегда душевно сиделось. Хватало и гостей из других городов, и самых интересных известий…

К вечеру дорога привела Белгора в небольшое селение. Он перешел мост, перекинутый через небольшую, но быструю, шумную речку. Чуть дальше эта речушка вращала колесо водяной мельницы. Именно мельница — двухэтажный фахверковый дом с белыми стенами и темно-синими балками — оказалась первой на пути воина. Дверь дома была распахнута, на пороге ее стоял толстый мельник, весь белый от мелкой мучной пыли. Он отирал о фартук испачканные мукой руки, дружелюбно прощаясь с заезжим торговцем. Рядом с мельницей стояла груженная мешками повозка. Торговец забросил последний мешок с мукой, поблагодарил хозяина мельницы и тронулся в путь. Белгор, подойдя ближе, невольно замедлил шаг. Из дверей потянуло теплом и необыкновенно вкусным запахом сдобы. Мельник увидел воина и приветливо замахал ему рукой:

— Если ты собираешься останавливаться на ночлег в нашей деревне, добро пожаловать ко мне, солдат! У меня как раз пироги поспели!

— Если не буду обузой. Тебе, верно, не до меня…

— Да что ты, какая обуза! — отмахнулся мельник. — Если работа в радость, то и не устаешь. Проходи! Гил, у нас гости! Быстро собирай на стол!

Белгор зашел в дом и почти сразу оказался в трапезной. Посередине стоял длинный, почти во всю комнату стол, вдоль него протянулись скамьи. Из соседней комнаты вылетел мальчишка, худой, растрепанный и тоже присыпанный мукой. Увидев синий плащ и меч Белгора, он застыл на месте, раскрыв рот.

— Не зевай! — прикрикнул на него мельник. — Гость у нас заночует, еще успеешь надоесть ему своими разговорами о войне… — И хозяин повернулся к Белгору: — Это сын, — пояснил он. — Увидит рыцаря, сразу пристает с расспросами. Не хочет продолжать семейное дело, рвется на войну. Ты не обижайся, уважаемый, но разве это занятие для мальчишки?

— Не думаю, — отозвался Белгор.

— Вот и я о том же, — обрадовался поддержке мельник. — Ну куда ему на войну? Худющий. Кормлю, как следует, а все бесполезно. И хлеба не любит, представь себе…

— Не могу я его столько есть, — насупился мальчишка, расставляя тарелки на столе.

Отец не сдержался и отвесил ему подзатыльник. Гил скрылся на кухне и через миг уже вернулся с подносом, полным пышных, покрытых золотистой корочкой пирогов. У Белгора даже слюнки потекли.

— Садись, уважаемый, — пригласил мельник гостя, зажигая масляную лампу, висевшую под потолком. — Не хочу хвалиться, но мои пироги известны по всей округе. Даже из соседних деревень приезжают. За мукой-то само собой. А вот еще и за хлебом, и за пирогами, особенно для трактиров и таверн…

— Постой, не тебя ли зовут Речным Мельником? — улыбнулся Белгор.

— А то! — засмеялся мельник. — И еще Ловцом Беглянки. Каламбур, конечно, но уж так нашу речку называют. А я Беглянку нашу поймал! В действительности меня зовут Римил, но об этом редко кто вспоминает.

— О, знаю твои пироги! — улыбнулся Белгор. — Как-то был у нас в Хигхольме праздник. Так начальник расщедрился, сделал у тебя большой заказ.

— Как же, как же! Года три назад было. Если мне не изменяет память, были и с грибами, и с курой, и с клюквой, и с черникой. Ну, вот сейчас один с грибами, а этот — яблочный…

— Товарищи потом еще долго вспоминали, — сказал Белгор, улыбаясь, но улыбка тут же исчезла с его лица, и он посерьезнел.

— Ну, так захватишь для них на обратном пути! — предложил мельник.

Белгор печально покачал головой, и мельник, наконец, заметил, что его гость омрачился, и все понял без слов.

— Вот оно что… — мельник сочувственно кивнул. — Ты потерял друзей…

— Да, погибли уже год как… И назад я не вернусь, устал, пора на покой…

Римил бросил взгляд на мальчишку, и Гил через миг уже ставил перед ними на стол оловянные стаканы и бутылку красного вина.

— Вино — это лучшее лекарство от забот нашей жизни, — засмеялся мельник.

— Пробовал, не поможет… — отрицательно покачал головой Белгор.

Мельник участливо посмотрел на него:

— Хоть я Гила и ругаю, что рвется в воины, но понимаю, что без вас никак. Кто столько лет нас защищал от нежити, зеленокожих и прочей нечисти?

— Я все равно не буду мельником! — горячась, воскликнул Гил. — Не отпустишь — сам убегу!

Белгор улыбнулся и присмотрелся к мальчишке внимательнее. Да нет, это совсем не мальчик, уже юноша. Просто ростом пока еще не вышел, да отощал, наверное, игнорируя пышную сдобу. Разве это еда для будущего солдата? Так, баловство.