Прежде чем ответить, я на мгновение заколебалась. Вот-вот должна была выпасть последняя карта, и я гадала, что же у ангела и смогу ли я побить его комбинацию. Пара? Две пары? О! Вышла последняя карта. Снова пики. Теперь вполне возможно, что у него флеш. Тогда он побьет меня. По-прежнему надеясь его переблефовать, я опять подняла ставку. Он снова ее перебил, более чем удвоив мою начальную ставку.

Предстояло добавить кучу денег, особенно если учесть, сколько я уже поставила. Века капиталовложений придали мне уверенности, но это не значит, что нужно быть дурой. Что у него? Должен быть флеш. Я уклонилась и бросила карты.

С довольной ухмылкой он сгреб внушительный банк. Когда он вскинул руку, карты предстали лицевой стороной. Бубновая двойка. Восьмерка треф.

— Ты… ты блефовал! — воскликнула я. — У тебя вообще ничего!

Картер молча зажег сигарету.

Я воззвала к остальным:

— Он ведь не может!

— Черт, я этим пол-игры занимался, — отозвался Хью, взяв у Картера зажигалку. — И не то чтобы от этого вышел какой-нибудь толк.

— Да… но… он-то, понимаешь… ангел. Они не могут лгать.

— Он не лгал. Он блефовал.

— А блефовать тоже нечестно, — возразил Коди, наматывая на палец прядь белокурых волос.

— Это потенциальная ложь, — высказался Питер.

— Потенциальная ложь? — уставился на него Хью. — Что, черт побери, это значит?

Глядя, как Картер складывает деньги, я скорчила ему рожу. Ангел должен оказывать хорошее влияние на слуг зла, а он временами кажется еще хуже нас.

— Наслаждайся своими тридцатью сребрениками, Иуда.

Он насмешливо мне поклонился, в то время как остальные продолжали спор.

Вдруг разговор обвалился, словно ряд падающих домино. Картер, разумеется, почувствовал это первым, но, как всегда безразличный, только поднял брови. Затем дошло до вампиров с их обостренным чутьем. Они переглянулись и уставились на дверь. Наконец, спустя несколько секунд, насторожились и мы с Хью.

— Что это? — нахмурился Коди. — Вроде Джорджины, но не совсем.

Хью задумчиво проследил за взглядом молодого вампира:

— Инкуб.

Я, конечно, и сама уже поняла. Излучение, которым все мы обладаем, различно: вампиры ощущаются иначе, чем черти, а черти — иначе, чем суккубы. Если достаточно хорошо знаешь бессмертных, всегда сможешь распознать исключительные особенности каждого. Я была единственным суккубом, пробуждающим ощущение шелка и благоухания туберозы. В комнате, полной вампиров, я запросто определю присутствие Коди или Питера.

Таким же образом я сразу узнала, что к дверям приближается инкуб, и точно определила, какой именно. Его признаки я отличила бы везде, что бы ни случилось. Мимолетное ощущение бархата на коже. Едва заметный аромат рома, миндаля и корицы.

Не успев даже осознать, что встала, я распахнула дверь и с радостью обнаружила те же лисьи черты и озорные глаза, что видела в последний раз более ста лет назад.

— Привет, ma fleur[Мой цветок (фр.). ], — сказал он.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Бастьен, — выдохнула я, все еще не веря своим глазам. — Бастьен!

Я бросилась в его объятия, а он поднял меня, как пушинку, и закружил. Потом аккуратно поставил, нежно глядя сверху вниз, и на его красивом лице заиграла улыбка. Тут я осознала, как мне ее не хватало.

— Ты ничуть не изменился, — заметила я, пожирая взглядом черные вьющиеся волосы, доходящие до плеч, шоколадно-коричневые глаза, столь темные, что казались черными.

В отличие от меня он предпочитал носить обличье, оставшееся со смертных дней. Кожа была цвета моего любимого кофе мокко, гладкая и приятная. Нос ему сломали еще в человеческие годы, но Бастьен так и не потрудился это исправить. Это нисколько его не портило; наоборот, скорей придавало облик лихого мерзавца.

— А ты, как обычно, выглядишь совершенно иначе. Как нынче себя называешь?

В голосе его слышался легкий британский акцент после многих лет, проведенных в Лондоне, — вслед за тем, как он покинул плантацию рабов на Гаити. Он сохранял этот акцент и французские словечки своего детства исключительно для форса; по желанию он мог говорить на американском английском так же безупречно, как я.

— Джорджина.

— Джорджина? Не Жозефина? Не Хироко?

— Джорджина, — повторила я.

— Ну что ж, очень хорошо, Джорджина. Дай-ка посмотреть на тебя. Повернись.

Я закрутилась, словно модель, демонстрируя свое новое тело.

— Изысканно, — одобрительно кивнул он. — Впрочем, иного я от тебя и не ожидал. По сути, все то же, что у других, но все изгибы в нужных местах, и цвет очень приятный.

Склонившись, он профессиональным взглядом изучил мое лицо.

— Особенно мне нравятся глаза. Кошачьи. Сколько ты уже в этом обличье?

— Пятнадцать лет.

— Только-только разносила.

— Ну, это зависит от того, что понимать под словом «разносила», — сухо заметил Хью.

Мы с Бастьеном обернулись, вспомнив, что здесь не одни. Остальные бессмертные, тут же забыв об игре, озадаченно за нами наблюдали. Бастьен пустил в ход самую лучезарную свою улыбку и решительным шагом пересек комнату.

— Бастьен Моро.

Он вежливо протянул руку Хью, весь сама изысканность и почтение. В конце концов, у инкубов способности к обслуживанию клиентуры и связям с общественностью ничуть не хуже, чем у суккубов.

— Очень приятно познакомиться.

С учтивостью Бастьен представился остальной компании и лишь на мгновение запнулся, приблизившись к Картеру. Единственным признаком того, что встретить среди нас ангела показалось ему несколько странным, было удивление, сверкнувшее в темных глазах Бастьена. Однако он все с тем же непревзойденным шармом улыбнулся Картеру и пожал ему руку.

Удивленный приходом Бастьена, Питер тем не менее почтительно встал:

— Присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?

— Благодарю, вы очень любезны. Бурбон со льдом, пожалуйста. И простите мне столь неожиданное появление. У вас потрясающий дом.

Вампир кивнул, довольный, что кто-то наконец оценил его гостеприимство.

Я, однако, беспокоилась совсем по другому поводу и очень хотела знать, чем вызвано «столь неожиданное появление». Я вдруг вспомнила о ядовитом сюрпризе Джерома:

— Джером знает, что ты здесь?

— Разумеется. Давно договорились.

Наш брат не может заходить на чужую территорию без предварительной договоренности с надзирающим. Для тех, кто восстает против системы, у нас есть хренова туча правил, предписаний и всякой прочей бюрократии. По сравнению с нами Федеральное налоговое управление просто детский сад.

— Он мне сказал, где тебя искать сегодня вечером.

— И ты здесь для того, чтобы?..

Он игриво приобнял меня:

— Какая же ты напористая. Никакого тебе «привет, как поживаешь». Могу я просто повидать старого друга?

— Не в нашем деле.

— Вы давно знакомы с Джорджиной? — осведомился Хью, поудобнее устраивая в кресле свое массивное тело.

— Не знаю, — задумался Бастьен. — Сколько времени прошло? Целая вечность.

— Ну так уж и вечность.

Я мысленно перенеслась в старый Лондон, вспоминая грубо мощенные улицы, благоухающие лошадьми и немытыми смертными.

— Начало семнадцатого века?

Он кивнул, и я насмешливо добавила:

— Я, в общем, только и помню, каким ты был зеленым несмышленышем.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Неужто? Я научила тебя всему, что ты знаешь.

— Ох уж эти старухи. — Бастьен обвел взглядом присутствующих, с притворной беспомощностью пожимая плечами. — Вечно они так самоуверенны.

— Ладно, объясните, как это действует, — воскликнул Коди, вытаращив на Бастьена глаза, полные юношеского любопытства. — Вы типа мужского эквивалента Джорджины, так? Перевоплощаетесь и все такое?

Став бессмертным менее десяти лет назад, Коди всегда старался узнать о нас что-нибудь новое. Я подумала, что он, наверное, еще ни разу не встречал инкуба.

— Ну, на самом деле для Цветочка эквивалента не сыщешь, но, в общем, что-то вроде этого.

Я подумала, что он предпочитает называть меня Цветочком, чтобы не забивать себе голову, вспоминая имена, которыми я пользовалась все эти годы.

— Так вы соблазняете женщин? — не отставал Коди.

— Вот именно.

— Вот это да! Вот это и в самом деле тяжелая работенка.

— Не то чтобы… подожди-ка, — влезла я. — Что ты хочешь сказать? Что значит «и в самом деле тяжелая работенка»?

— Нет, он прав, — сказал Питер, протягивая Бастьену стакан. — Не то чтобы у тебя слишком сложная работа. Сравнительно, я имею в виду.

— У меня очень трудная работа!

— Что, склонять мужчин к сексу с красивой женщиной? — Хью покачал головой. — Это несложно. Даже по самой заниженной шкале.

Я недоверчиво посмотрела на них:

— Я же не могу просто прыгнуть в постель к первому встречному. Я должна выбирать качественных парней.

— Ну да, разве что последний месяц.

Бастьен пристально посмотрел на меня, но я была слишком раздражена, чтобы обратить на это внимание.

— Эй, меня, знаете ли, только что наградили. Получила сертификат и все такое. И как бы то ни было, не у всех такая жалкая половая жизнь, как у вас. Далеко не каждый парень с ходу готов на секс. Это требует работы.

— Что-то вроде рожек и хлыста? — с ехидцей поинтересовался Питер, подразумевая чрезвычайно неловкую ситуацию из моего прошлого.

— Это тут ни при чем. Он сам хотел.

— Они все этого хотят. В этом-то и дело, — сказал Хью.

Он почтительно обратился к Бастьену:

— Как вы это делаете? Есть какие-то хитрости, которыми вы могли бы с нами поделиться?

— Опыт нескольких жизней, — усмехнулся Бастьен, по-прежнему глядя на меня. — Боюсь, это профессиональная тайна. Хотя на самом деле, скажу в защиту Цветочка, приемы у нас, в общем-то, одинаковые. Вы можете у нее поучиться.

— Глубокие декольте — это не совсем профессиональный секрет.

— И вдобавок многое другое. Особенно у Джорджины. Она — из лучших.

Хью и вампиры пялились на меня, будто прежде никогда не видели, и старались понять, правду ли говорит Бастьен.

— Ну ладно, хватит об этом, — заторопилась я прервать разговор.

— Давай-давай, кто только что хвастался, будто научил меня всему, что я знаю? В былые времена мы с тобой закрутили пару добрых афер.

— Какие такие аферы? — спросил Питер.

Я не ответила, а Бастьен только пожал плечами:

— Ну, вы знаете. Такие, что требуют партнера.

— Типа… группового секса? — вытаращил глаза Коди.

— Нет! — не удержалась я.

Не то чтобы такого вовсе не встречалось на моем жизненном пути.

— Сотрудничество с целью кого-нибудь опустошить. Сыграть в мужа и жену. Или в брата с сестрой. Или… или… что в голову взбредет.

Бастьен согласно кивнул:

— Мужчины просто дрожат от возбуждения, покоряя чьих-нибудь жен. Женщины, собственно говоря, тоже. Запретный плод сладок.

— Блеск!

Коди и все остальные обдумали новую информацию и попытались выведать у нас подробности. Бастьен, почувствовав мое нежелание ворошить прошлое, отвечал туманно, и вскоре разговор перешел на другие темы, а вся компания приступила к потрясающему обеду. Он не достиг высот «Метрополитен», но, возможно, дело тут в сотрапезниках.

— Не желаешь объяснить, что происходит? — прошептала я инкубу, когда мы уже встали из-за стола и собирались расходиться.

Мне до смерти хотелось узнать, что привело его сюда, причем с санкции Джерома. Обитатели преисподней могут брать отпуск, но здесь попахивает делом.

Бастьен ухмыльнулся, как умел только он один, и похлопал меня по спине:

— Всему свое время, дорогая. Есть место, где мы сможем поговорить?

— Конечно. Пойдем ко мне. Познакомишься с моей кошкой.

Когда Бастьен отошел, чтобы в очередной раз поблагодарить Питера за обед, ко мне подвалил Картер.

— Скоро увидишь Сета?

— Сегодня вечером.

Заметив изумление на его физиономии, я нахмурилась:

— Давай покончим с этим, ладно?

— Покончим с чем?

— С разговорами о том, как глупо пытаться наладить серьезные отношения со смертным.

Его радостная улыбка погасла:

— Я не думаю, что это глупо.

Я разглядывала его в ожидании кульминации.

— Все остальные считают именно так.

— Сет так считает? Ты?

Я отвела взгляд и подумала о Сете. О забавном, растерянном выражении его лица, когда на него находило вдохновение. О его бестолковой коллекции футболок. Об изысканном литературном стиле — на бумаге он был способен завоевать весь мир. О теплоте его руки в моей. О том, почему я не могу без него, несмотря на миллион причин, по которым я должна его оставить. Вдруг под пронизывающим взглядом Картера что-то во мне высвободилось. Я ненавидела его за это.

— Иногда и я. Иногда я смотрю на него… и вспоминаю, как было, когда поцеловала его и ощутила эту любовь. И хочу вернуться туда. Я хочу снова пережить это чувство. Я хочу вернуть его. Хотя иногда… иногда я так боюсь. Я слушаю этих ребят… и Джерома… и потом меня терзают сомнения. Я не могу выбросить их из головы. Знаешь, мы спали вместе. Буквально. Пока у нас не было проблем, но иногда я лежу рядом с ним и думаю, что так продолжаться не может. Чем дольше, тем чаще я чувствую, будто стою на натянутой проволоке, Сет на одной стороне, а я на другой. Мы пытаемся приблизиться друг к другу, но один неверный шаг, легкий ветерок, косой взгляд — и я сорвусь, упаду и буду падать и падать.

Я замолчала, судорожно дыша.

Картер наклонился и убрал прядь с моей щеки.

— Так не смотри вниз, — прошептал он.

Вернувшийся Бастьен слышал конец моего монолога.

— Кто такой Сет? — поинтересовался он позже, когда мы вернулись ко мне.

— Долго рассказывать, — отмахнулась я и тут же принялась изливаться.

Естественно, невозможно рассказывать Бастьену о Сете, не упомянув обо всем остальном. Например, о недавней встрече с сыном Джерома, получеловеком-полудемоном — потрясающе красивым мужчиной с извращенным чувством социальной справедливости и полоумной миссией заставить всех прочих бессмертных расплатиться за дрянное обращение с ним и ему подобными. Он был отличным танцором и феноменальным любовником, однако этого недостаточно, чтобы оправдать бессмысленные убийства низших бессмертных и покушение на Картера.

Вслед за этим мне, естественно, пришлось объяснять, как Сет оказался свидетелем неизбежной развязки и пострадал, когда мне пришлось поцеловать его ради экстренной дозы энергии. Джером хотел стереть воспоминания Сета об этом событии, а заодно и любовь писателя ко мне. Я умоляла демона не делать этого и наконец добилась согласия, пообещав направить все усилия на обольщение и развращение благопристойных мужчин, как и надлежит порядочному маленькому суккубу. Визит Горацио явился окончательным свидетельством моего «нового усовершенствованного» бытия.

Развалившись на диване, Бастьен внимательно слушал, а когда я закончила, нахмурился:

— Что ты имеешь в виду? Разве до этого ты не охотилась на благопристойных мужчин?

— Я устала. Мне разонравилось вредить им.

— Ну и что? Переключилась на порочных?

Я кивнула.

Он покачал головой. Мы оба знали, как мало жизненной энергии производит смертный негодяй по сравнению с порядочным человеком.

— Бедный Цветочек. Какое же это должно быть несчастное существование.

Я ответила ему горькой улыбкой:

— Кажется, ты первый, кто отнесся ко мне без недоверия и с сочувствием. Большинство считает мое поведение глупым.

— Это мучительно, — сказал Бастьен, — и требует куда более частых контактов, но едва ли глупо. Можешь ли себе представить, что и я переживал подобное? Когда хочется сдаться и оставить честную женщину в покое.

— И что же?

— Не наш это жребий. Мы с тобой просто расфуфыренные шлюхи — куртизанки, если тебе так больше нравится, но разницы-то никакой. И переход на мерзавцев нашу судьбу не изменит. В конечном итоге ты ровным счетом ничего не добьешься, разве что чуточку облегчишь чувство вины, но и это облегчение не продлится вечно.

— Утешил, называется…

— Прости.

— Ладно, все в порядке. Хорошо, что есть с кем это обсудить. Больше никто — никто из бессмертных — этого на самом деле не понимает.

— Конечно нет, — фыркнул он. — Куда им.

Я промолчала в знак согласия, и он одарил меня сердечным взглядом:

— Не то чтобы друзья твои нехороши. Есть здесь еще бессмертные, с которыми можно поговорить? Какие-нибудь суккубы или инкубы?

— Несколько вампиров и низших демонов, но они те еще. Совсем не такие компанейские, как мои приятели. Также у меня есть несколько смертных друзей. Но это все не то.

Я постаралась улыбнуться.

— Они — это не ты. Мне тебя не хватало. Бастьен взъерошил мне волосы, заработав осуждающий взгляд моей кошки Обри.

— Мне тебя тоже не хватало.

— Так ты расскажешь, что происходит?

Он тут же повеселел:

— Теперь, после всего услышанного, не уверен, что тебя это заинтересует.

— Все же попробуй.

Соскользнув с дивана, Бастьен приблизился ко мне вплотную:

— Ты когда-нибудь слышала о Дейне Дейли?

— Я же не на Луне живу. Выбираю ее в первую очередь, когда сижу за рулем и чувствую, что соскучилась без консервативной коммерческой болтовни.

Я не считала нужным скрывать презрение. В придачу к навязчивой рекламе обветшалых семейных ценностей радиоведущей Дейне Дейли нравилось подпустить в свои ток-шоу чуть завуалированные расизм, гомофобию и даже сексистские выпады. Я ее просто не выносила.

— Ты знаешь, что она живет в Сиэтле?

— Конечно. Удивительно, как до сих пор жилье там не подешевело.

— Забавно, что ты об этом упомянула. Соседний дом как раз выставлен на продажу.

— Ну и?..

— Ну и наши работодатели его приобрели.

— Что?

Он ухмыльнулся, понимая, что подцепил меня на крючок:

— Слушай внимательно, Цветочек, потому что это хорошая роль. До нас дошли слухи о бывшем мойщике бассейна миссис Дейли в Сан-Диего. Он утверждает, будто у них были «романтические отношения».

Я вспомнила рекламный плакат с ней и ее мужем-политиканом:

— Ты видел мистера Дейли? Я бы тоже предпочла мойщика. Так что со слухами?

— Ну, сама понимаешь. То же, что всегда бывает с неподтвержденными слухами. Постепенно угасли, никаких последствий.

Я выжидающе помолчала.

— Ладно, а что же у нее дома?

— Ну, как ты верно заметила, муж у нее не подарок. Разумеется, она не собирается разводиться, ничего такого, что может бросить тень на его политическое будущее или ее ханжескую радиоборьбу за семейные ценности. Но… порок оттуда никуда не делся. Если она сбилась с пути однажды, бьюсь об заклад, ее снова можно соблазнить.

Я застонала, когда все части сложились в единое целое:

— Например, красивому обходительному соседу?

— Обходительному? Право, ты слишком добра.

— Так что же будет потом?

— А потом мы просто позволим уликам сделать свою работу.

— Уликам?

— Ну да. Мы не пойдем по пути мойщика бассейна. Когда я управлюсь с прославленной миссис Дейли, ввергнув ее в плотские наслаждения, превосходящие самые необузданные мечты, будет работать камера. Мы снимем все это в назидание потомкам, а затем отдадим в прессу. Полное разоблачение, вечный позор. Нет больше радиоимперии, проповедующей массам возвращение к чистоте и благопристойности. Да и политическая кампания ее мужа изрядно пострадает, откроется дверь для всяких либеральных выскочек, желающих занять его место и, наконец, вернуть эту сферу в коррупционную колею, давно ожидающую своего часа.