— Ник спас омлет, — признался Джеми. — У меня он почему-то не удался.

Мэй засмеялась, поймала его сзади и чмокнула в макушку.

— И с чего это, интересно?

В общем, они оба были ничего. Мэй умела сглаживать неловкие моменты, находить со всеми общий язык, и Ник это ценил. Правда, нехотя. Он готовил омлеты, Джеми всех веселил, Мэй и Алан мирно болтали, но метки от этого не исчезли. Ясно стало лишь то, что родители Джеми и Мэй не придут и не избавят Ника хотя бы от одной проблемы.

Утром четвертого дня Джеми нашел в коробке с готовым завтраком пружинный нож.

— По-моему, рекламисты совсем спятили, — сказал он, застыв с пакетом молока в руке. — Холодное оружие в коробке хлопьев — не лучший воспитательный момент.

Он взял миску и наклонил ее, чтобы перевалить нож обратно в коробку, не прикасаясь к нему. Ник, вздохнув, забрал нож и сунул за ремень джинсов. Взгляд Джеми скользнул к полоске тела под его рубашкой, чему Ник не удивился. Многим нравилось на него глазеть.

— Так что, продолжение будет? — спросил Джеми.

— Чего?

— Ну, если у вас хлопья с ножами, то мюсли, наверное, с пистолетами? Просто я хотел выяснить, есть ли закономерность.

В сущности, он не сказал ничего плохого, даже подал идею, но его привычка натужно острить по поводу их быта, как и восторги Мэй, оставляли у Ника чувство, будто он сделался ходячей кунсткамерой.

На этой мысли в дверь вошла Мэй. Она мимоходом откинула Джеми челку с глаз и придирчиво осмотрела его бледное лицо. Потом шагнула назад и поцеловала в лоб, после чего уселась за стол и принялась за мюсли.

Они всегда что-нибудь такое отчебучивали, словно считали это нормальным. Нику, глядя на них, делалось неуютно. Счастье, что Алан не видел последнего представления. Когда они себя так вели, он менялся в лице, словно его кто обидел.

Ник нахмурился, глядя, как Мэй пытается поднести ложку ко рту, не отрываясь от Алановой книги, «Молота Ведьм» — старинного немецкого трактата о колдовстве. У Ника то и дело появлялись подружки, но ненадолго. Его бы выбило из колеи, если бы девчонка бродила у него дома, сидела, взъерошенная со сна, над книжкой. Да еще и в просторной пижаме с вырезом.

Последний пункт рождал особые сложности.

— Ты что, мне в декольте пялишься?

— Ну, — отозвался Ник, со мной такое в первый раз.

— Неужели?

— Обычно девчонки при мне быстро раздеваются, — пояснил Ник, — поэтому в декольте заглянуть сложно. Не то чтобы я жаловался, учитывая обстоятельства. Кстати, отсюда хороший вид.

Мэй с минуту досадовала, но потом медленно расплылась в улыбке.

— Что ж, — сказала она, пожимая плечами. — Я сама их вырастила.

Нику нравилось, как она заигрывает — легко и непринужденно, без комплексов по поводу своей внешности, уверенная в своей привлекательности. А еще ему нравилась ее улыбка. Он отвернулся, насупил брови и принялся за еду.

Через несколько минут подошел Алан с мокрой головой и просиял им улыбкой, словно теплой дружеской компании, которая живет вместе по своей воле. Потом взъерошил светлые волосы Джеми и сел рядом с Мэй. Ник покосился на них: хоть бы Джеми не считал себя младшим братцем.

Разговор зашел о том, кто какую музыку слушает. Мэй упомянула рок, Алан — классику, а Джеми заикнулся о кантри. Ник промолчал. Не говорить же, что он любит музыку Ярмарки: гром барабанов, тревожно сотрясающий воздух и готовый пробить безмолвие мира демонов. И без отцовского голоса в голове было ясно, что это ненормально.

К чему еще Ник никак не мог привыкнуть, так это к тому, что Мэй и Джеми знали про Ма. О ней не знал никто. Даже на Ярмарке, даже Меррис. Все видели только отца. По слухам, он искал помощи для жены, связанной заклятьем, и защиты для семьи. Отец приютил Ма, когда та прибежала к нему среди ночи, спасаясь от чудовищ, а после взял к себе жить.

Это было похоже на старинную легенду из книг, что читал ему Алан, — о доблестном рыцаре, защищающем даму. Только дама оказалась убийцей. Она выбрала Черного Артура, выбрала колдовскую долю и жертвоприношения демонам. Ник думал, что отец не знал всего этого, когда ее встретил, пока не стало поздно.

Теперь два незнакомых человека сидели у них за столом и, глядя на Ника, представляли себе холодное лицо его матери. Мэй даже начала ходить наверх и разговаривать с ней.

— Очень мило с твоей стороны, — сказал как-то за ужином Алан.

Мэй пожала плечами.

— Мне и самой нравится. Оливия может рассказать много удивительного. Моя мать в жизни не сделала ничего, о чем стоило бы рассказать.

Она так же запросто называла Ма Оливией, как Алан, словно они все были добрыми друзьями.

— Твоя мать никогда не скармливала людей демонам? — съязвил Ник. — Не повезло.

Мэй прищурилась.

— Я только сказала, что с ней интересно. Я не говорила, что одобряю ее прошлые дела.

Ник наклонился к ней через стол.

— Скажи-ка, — произнес он, понижая голос до резкого шепота и слушая, как каждое слово впивается в нее рыболовным крючком — крошечным, острым и коварным. — А метка твоего брата тоже из разряда интересного?

— Нет.

— Только представь, — вкрадчиво продолжал Ник, — не будь метки, ты никогда бы не услышала рассказов Ма, не танцевала бы на Ярмарке. Ты ведь была в восторге, да? Все такое удивительное, волшебное. Удача, что они выбрали Джеми. — Он еще больше понизил голос, и она подалась к нему, заглотила приманку. Тут-то он и подсек ее. — Спорю, ты даже рада.

Лицо Мэй побледнело и сморщилось, словно салфетка, зажатая в кулаке.

— Как ты можешь такое говорить? — выпалила она звенящим от ярости голосом. — Твоего брата тоже пометили. Самому каково?

Она гневно смотрела на него в упор. Ник заметил, что Алан и Джеми тоже не сводят с него глаз. На Джеми Ник не стал отвлекаться: он поймал взгляд брата. Тот казался не разъяренным, как Мэй, а только подавленным и настороженным, словно ждал ответа.

Потом они все вдруг отвернулись.

Алан посмотрел на свой стакан, на соседний, на кувшин с водой. Когда Ник поднял голову, озадачившись внезапным вниманием брата к стаканам, он увидел, что все за столом ведут себя так же.

На всей стеклянной посуде появился сияющий узор-паутинка. По стеклу во все стороны расползались трещинки, отражая свет. Ник и Алан встретились взглядами поверх этой неожиданной красоты — и вдруг стаканы лопнули, издав только тихое «пуфф», будто на одуванчик подули. Стекло рассыпалось крошевом, заливая стол водой. Тарелка Джеми треснула пополам.

И что только Ма себе думает? Ник встал и треснул по столу кулаком.

— Не надо, — сказал Алан. — Порежешься. — Он накрыл его кулак ладонью и приподнял.

Ник уставился на него, отчаянно силясь понять сказанное. Наконец, после нескольких секунд оторопи, смысл дошел до него. Он посмотрел на свою руку. Ни царапины. Вовремя брат его остановил.

— Успокойся, — сказал Алан. — Ты вызывал Лианнан. Она сказала, что круг отправился за нами. Ты и сам знаешь, сколько времени уйдет на то, чтобы перевезти каменное кольцо. Они никак не могли так скоро нас выследить. Это просто Ма.

Ник увидел перемену в лице Алана и стал гадать, чем себя выдал. Может, приступ ярости отразился в лице? Алану никогда не нравилось видеть его таким, поэтому Ник старался сдерживаться, насколько было возможно.

Потом он увидел, как сверкнули глаза Алана и понял: брат что-то придумал.

— Что? — оживился Ник. — Что ты придумал?

Алан улыбнулся.

— Подожди, увидишь. Нужно еще кое-что прикинуть.

Он оставил ужин на затопленном столе и заковылял со всех ног вверх по лестнице, спеша уединиться и доработать новый план. Ник проводил его взглядом. Думать о том, что еще Алан мог скрывать от него, не было настроения.

— Я уберу, — вызвался Джеми.

Ник не стал возражать. Пока Джеми наводил чистоту, он мрачно дожевал остаток ужина. Нечасто девицы бывали у них дома и буравили его гневными взглядами, как сейчас Мэй. Джеми торопливо убирал у нее из-под рук все, чем можно было швыряться.

Наконец Мэй поднялась и вышла. Ее шаги на лестнице звучали так, будто она хотела растереть каждую ступень в порошок. Ник возвел глаза к потолку.

— И долго это будет продолжаться?

— Не беспокойся. Дай срок, и она обо всем забудет. Лет через десять, — произнес Джеми и взял у Ника тарелку. — Или можешь извиниться.

— Что?

— Извиняться, по сути, несложно.

Может, для Джеми, который двигался по жизни осторожно, как олень по лесу, извиниться не составляло труда. Ник же своей вины не чувствовал и, в отличие от оленя, был готов порвать охотникам глотки. Не он вломился в чужой дом, не ему и просить прощения. С другой стороны, не хватало только лишних проблем. Может, проще все-таки пойти и успокоить ее?

Ник оставил Джеми возиться с посудой и поднялся в свою комнату, которую уступил гостям. Мэй лежала на его кровати и плакала.

Он оторопел.

— Я позову Алана, — поспешно отступил Ник.

Он уже почти закрыл дверь, как вдруг Мэй выкрикнула:

— Нет! Не надо!

Ник огромным усилием воли вернулся в комнату. Мэй съежилась на кровати, поджав колени. От слез ее лицо раскраснелось до корней розовых волос и казалось помятым, нелепым.

— Я позову Джеми, — предложил Ник, хотя хотел сказать: «Я смываюсь».

— Не надо, — повторила Мэй. Она опять начинала сердиться. С учетом произошедшего Ник принял это за добрый знак. Мэй вытерла лицо тыльной стороной ладони и добавила: — Не хочу, чтобы он видел, как я плачу.

— Я тоже этого не хочу, — сказал Ник.

Мэй смягчилась, и он понял, что опять не так выразился. Потом представил себе, как следующие пять минут пытается объяснить, что она может реветь сколько влезет, просто он не хочет на это смотреть, и закрыл рот плотнее.

— Так зачем ты пришел? — спросила Мэй.

Ее голос немного осип от слез. Она вытерла щеку рукавом и смущенно посмотрела на него. На этот раз Ник был осторожен в выборе слов:

— Джеми сказал мне пойти и извиниться.

— А-а, — протянула Мэй. — Ясно. Раз так, прощаю. В общем, я не из-за тебя взвилась. Просто… я очень боюсь, а в таких случаях хочется на ком-то сорваться. Понимаешь?

— Не особенно, — отозвался Ник, прислоняясь к косяку. — Не помню, чтобы я пугался.

Мэй как будто опешила.

— Бояться нет смысла, — попытался объяснить он. — Плохое либо случается, либо нет. Если нет, значит зря испугался, а если да — зря потратил время, которое мог бы употребить на заточку оружия.

Мэй посмотрела на него долгим взглядом.

— Повезло тебе, что ты родился красавчиком, — вдруг сказала она. — Когда с тобой разговариваешь, ты такой жуткий.

Ник усмехнулся.

— Это тоже многим нравится.

Уж лучше заигрывать с ней, чем смотреть на ее слезы. Он отважился пройти в комнату. Мэй не расплакалась. Он осмелел и огляделся. Джеми заправил постель, а ее белье валялось на полу.

— Эй! — резко окликнула Мэй.

Ник оторвал взгляд от белья и приподнял бровь.

— Я не пугаюсь, — неохотно поправился он, — но разозлиться могу, это да.

— Неужели? — спросила Мэй. — А я думала, ты спокойный, как йог.

Ник опять усмехнулся ей, стоя рядом с кроватью. Мэй улыбнулась в ответ и решительно смахнула последние слезы. Потом глубоко вздохнула. Похоже, с плачем было покончено.

— Просто кроме Джеми у меня никого нет. Даже до развода мать с отцом больше времени проводили за теннисом, чем с нами. В детстве мы играли в куклы целый день.

— Мы с Аланом тоже, — сказал Ник. — По нам видно.

— Да, видно, — с улыбкой отозвалась Мэй.

— Если игру в куклы заменить на метание ножей.

— Может, ты все-таки меня поймешь. У тебя ведь есть брат.

Ник подозревал, что она по-женски решила подбить его на душевный разговор, но, тем не менее, чуть-чуть расслабился и ответил:

— Да, есть.

— А Джеми еще и младше меня, — продолжала Мэй. — Поэтому приходится… я должна уметь его защитить, а не умею. Не сумела. В первый раз за всю жизнь. Он мой младший братишка, — твердила она словно не Нику, а всему миру. Потом еще раз вздохнула. — Думаю, ты понимаешь. Алан наверняка за тобой присматривает.

— Присматривал, когда я был маленький, — возразил Ник и пожал плечами. — Сейчас я вырос.

Он чуть было не улыбнулся, вспоминая далекое детство, когда Алан еще был здоров и он даже не думал, что с братом может что-то случиться. Алан учил его читать и рассказывал бестолковые сказки на ночь, водил за руку через улицу.

Теперь все было по-другому. Они заботились друг о друге. Они были командой. По крайней мере, раньше: Ник не вполне понимал, какое отношение к заботе имели тайные письма и фотографии.

— Что не так? — спросила Мэй.

Ник посмотрел на нее. Она недоуменно морщила лоб. Ник протянул руку, обмотал прядь смешных розовых волос вокруг запястья и неторопливо улыбнулся ей, вызывая ответную улыбку.

— А что могло случиться?

Он знал, к чему все шло, и по спокойному взгляду Мэй видел, что она тоже об этом догадывается. Для него это было точкой опоры. Все эти незнакомцы в доме, девичьи слезы, мальчишеские бредни о сочувствии, вранье Алана выбивали почву из-под ног. Хорошо было снова стать в чем-то уверенным.

— Значит, — произнесла Мэй. Несчастный комочек на кровати развернулся, потянулся. — Тебе не бывает страшно?

— Нет.

— И одиноко не бывает? — Она улыбнулась, обнаружив ямочку на щеке.

Ник наклонился к ямочке и вдруг вспомнил об Алане и выпустил розовый локон.

— Нет, — твердо ответил он. — У меня есть брат.

Мэй озадаченно пригляделась к нему, словно пытаясь понять, что вызвало такую перемену настроения. Хорошо хоть плакать больше не собиралась. Нику стало немного легче, но больше всего он хотел сейчас куда-нибудь смыться. Он не хотел видеть девчонкиных слез и не хотел переходить дорогу Алану.

— Постой, — окликнула Мэй, когда он направился к двери. Ник оглянулся. — Спасибо, что зашел. Я подумала… Алан сказал, может, тебе понадобится помощь с уроками.

Она смотрела вопросительно. Ник радовался, что обошлось без сцен. Что ж, неудивительно: чтобы Алан перестал донимать его учебой, пары меток маловато. Ник пожал плечами и сказал:

— Само собой.

Через несколько минут он оказался на полу в гостиной перед низким столиком, ссутулившись, будто унылый гриф. Ему задали сочинение по какой-то дурацкой книжонке про какую-то безмозглую девицу, чьи заботы были незначительны, а жизнь — бессмысленна, потому что жила она слишком давно. Обычно с подобной чепухой ему помогал Алан. Мысль о том, что он наверху, занят бог знает чем, не давала покоя, а книжная девица все только усугубляла.

Когда вошла Мэй, Ник бился над развязкой любовной линии. Мэй села по-турецки рядом со столиком и взяла книгу в руки.

— Ну, и в чем сложности?

Правильный ответ был бы «во всем», но Ник решил быть конкретнее.

— Эта идиотка возвращается к тому, кто ее обманул, хотя знает, что никогда больше ему не поверит. И что, спрашивается, я должен об этом писать?

Мэй задумчиво откинулась назад, слегка выгнув спину.

— Может, она и не хочет доверять ему полностью. Может, ей нужно немного риска.

— А может, она просто дура? Хотя тут тоже много не сочинишь.

— Может, тебе станет яснее, если я зачитаю важные места, — предложила Мэй и стала читать.

Ее голос был спокойным и приятным. Она, видимо, имела какие-то собственные представления о важных местах. Проведя три дня в доме, Мэй догадалась, что Нику не нравится читать. Может, она и любила сбегать на всякие подростковые сборища, но ума ей было не занимать — совсем как Алану.

Когда свет вот так падал на ее дурацкие волосы, они казались бледно-розовыми. Она оторвалась от книги и поймала его взгляд. В ее темных зрачках промелькнула тень.

— Супер, — произнес Ник. — Спасибо.

Мэй улыбнулась.

— Не за что.

Ник никогда не стремился к такому тесному знакомству с девчонками, а теперь она жила у него в доме, и этого было не изменить. Он почувствовал себя припертым к стенке. Мэй пошла к двери. Он смотрел вслед. У двери она обернулась. В этот миг погас свет, и изгиб ее шеи вместе с розовым затылком поглотила темнота.

Ее голос остался спокоен.

— Чувствую, это не перебои с электричеством.

Ник не стал утруждать себя ответом. Оба сразу поняли, в чем дело. Ник отлично видел в темноте и быстро к ней привыкал. Он вытащил нож из запястных ножен и прокрался к Мэй — ее силуэт четко вырисовывался в ночи. А вот она ничего не видела. Он легко положил ей руку на талию, а другой стиснул кинжал. Мэй не шелохнулась. Даже не вздрогнула от неожиданного прикосновения.

Смелая. Нику это нравилось.

— Замри и не шевелись, — тихо сказал он. — Я буду колоть все, что движется.

— Поняла, — прошептала она еле слышно.

Они выждали несколько секунд, стоя бок о бок, бедро к бедру, пока не стало ясно, что нечему было двигаться в этой безмолвной ночи. Снаружи мелькнул свет — бледный луч, просочившийся в щель, и через миг хлынул в комнату. Теперь, когда ей ничто не угрожало, и можно было оглядеться, Мэй тронула Ника за плечо. Он ощутил тепло ее пальцев и вспомнил, как она чуть не поцеловала его в ярмарочную ночь.

— Я должен проверить, как там Алан, — произнес он.

— А я посмотрю на Джеми, — отозвалась Мэй.

Ник спрятал нож и не стал провожать ее взглядом. Хорошо бы она и ее братец уехали, и чем скорее, тем лучше.

Внезапное наступление темноты сподвигло Алана лишь на то, чтобы зажечь свечу и продолжить изучение карты Англии, разостланной на полу.

— А если бы напали демоны, что тогда? Скатал бы ее и дрался рулоном? — полюбопытствовал Ник.

— Нет, — ответил Алан и в доказательство помахал пистолетом. Потом провел дулом линию от Эксетера до Лондона. — Скажи-ка, что ты видишь?

— Кажется, это называется «карта».

Алан выразительно посмотрел на него поверх очков.

— За нами гонится Круг Обсидиана, — терпеливо начал он. — Лианнан сказала, что им понадобится девять дней на переезд… Даже с камнями путь от Эксетера до Лондона столько не занимает. Они хотят сделать привал: найти хорошее место для установки круга, чтобы прибыть в Лондон во всеоружии, с полным набором демонов. Улавливаешь, о чем речь?

Ник радовался тому, что Алан решил поделиться планом. Раз у него был повод для оптимизма, можно было потерпеть и дождаться объяснений. Глаза Алана сияли торжеством.

— Где бы ты стал вызывать демонов, если бы ехал из Эксетера в Лондон?

Дуло его пистолета снова провело линию между городами, задержавшись на миг, чтобы дать Нику подсказку. Тот присвистнул.

— Конечно! Стоунхендж!

Алан позвал Мэй и Джеми. Немного придя в себя после того, как Мэй села рядом с ним на кровать, он приступил к объяснению.

— У колдунов одни традиции с участниками Ярмарки. Они выбирают какое-нибудь историческое место, чтобы призывать демонов, а тут их путь лежит мимо постройки шеститысячелетней давности. — Алан пожал плечами. — Они будут искать нас здесь, а мы можем явиться туда.

— Застанем их врасплох, — согласился Ник. — Отловим двоих и притащим сюда. Потом убьем и кровью смоем метки. Вы вернетесь домой, а мы заляжем на дно.

«А что, неплохой план», — сказал он себе, и Джеми как будто был с ним солидарен. Мэй и Алан слегка погрустнели.

— Придется тебе учить меня арамейскому по электронной почте, — сказала Мэй, и Алан смутился открыто до неприличия.