Проще — не значит лучше. Маг должен учиться всю жизнь, а не пару-тройку лет. В нашем мире много опасностей, много страхов, еще больше существ, что жаждут пожрать людей, их души и тела. А чародеи — это стражи! Наше призвание — защищать людей от Зла. Но какой страж из юнца, который способен лишь проводить сквозь себя энергию, не чувствуя и не сознавая, что делает. Мне четыреста лет, может, проживу еще лет триста. И все время учусь, познаю, становлюсь Магом! А сколько еще неизведанного, сколько неизученного?

Наши предки ушли из Скифра, что тогда только-только начинал расширяться, завоевывать соседние страны. Это сейчас Скифр — империя, великая и непобедимая. Но если бы не древний король Дмитрий, который огнем и мечом, ядом и магией подчинил себе всех мелких окрестных царьков, сумел сплотить, вдолбить в дурные головы великие идеи, Скифр так бы и остался мелким диким королевством. Наши предки ушли, чтобы сохранить чистоту магии, идеи Стражей, идеи Серого Ордена. Остальным же магам стало проще выпрашивать и вымаливать Силу у богов. Зачем учиться, зачем работать над собой, развивать свои энергетические центры, когда можно получить Силу готовенькой, на блюдечке с голубой каемочкой? Да, они стали сильнее. Но остались ли свободными? Они стали Служителями, которые смахивают крошки со столов хозяев. Мы остались гордыми бродягами. Мы свободны. Наша сила не зависит ни от чьей милости. И теперь какой-то молодцеватый придурок, что не прожил и двух сотен лет, плюет на великие вещи, на сам смысл нашей жизни, на нашу гордость. Он хочет сделать все ПРОЩЕ!!!

Леонид — глупец. Но его поддерживает почти вся молодежь, этим только бунтовать по любому поводу, и, самое страшное — кое-кто из стариков. Весь Серый Орден на грани гибели, а они не видят угрозы. Верховный магистр пока сдерживает новаторов, но если на ближайшем Совете все проголосуют за реформу, он покорится.

Именно из-за всего этого пришлось идти в Эльнор — древний город эльфов и красть Сферу Огня. Артефакт даст Верховному магистру ту Силу, что позволит держать в узде прекраснодушных идиотов и их соратников. Это поможет продержаться сотню-другую лет. Молодежь повзрослеет, поймет что к чему, растеряет фанатизм, а идеалисты вымрут по своей же дурости. Красть, конечно, нехорошо, но от этого зависит слишком многое.

Захватить Сферу удалось. Отряд потерял почти всех магов, из трех сотен воинов осталось едва ли пятьдесят, но мы все же вырвались из Эльнора. Осталось отвезти артефакт в Лугар. Но сейчас вся наша миссия под угрозой. Мстительные Светлорожденные решили поставить точку в игре, что длится уже не один месяц.

Дела наши плохи. Впереди напирают эльфийские мечники, оружие наших воинов скользит по зачарованным доспехам остроухих, ратники стоят плотным строем щит к щиту, лишь это и спасает. Но со всех сторон свистят стрелы, собирают кровавую жатву. Долго нам не продержаться. Неужто все впустую? Неужели мои друзья и лугарские воины гибнут зря? Ну уж нет! Я еще кое на что способен.

Посох мягко пульсирует в руке: пошли меня в бой! Используй меня! Я помогу тебе! И я улыбаюсь. Да, мой друг, мой помощник, спасибо тебе… сейчас станет жарко этим гордецам-эльфам.

Я взываю к Предку Защитника. И тот откликается — «я помню нашу дружбу, маг, я помогу…». Серая тень древнего воина появляется в трех шагах от меня. Трава вокруг сразу же покрывается инеем, хрустит, ломается. Тень секунду осматривается, а потом бежит к лесу, скрывается под зелеными сводами. И оттуда сразу же раздаются жуткие крики умирающих эльфов. Стрелы летят все реже. Но тут мечники Светлорожденных прорывают строй наших солдат, безумно хохочут, рубят людей, в священной ярости не замечают собственных ран, орут что-то на эльфийском языке. Его вроде бы считают мелодичным, по мне, он ничем не лучше других. Красивые лица отвратительно перекошены, на губах кровавая пена: опять нажрались какой-то друидской гадости, глаза безумные. Сейчас вырежут нас, как кроликов, понял я. Таких нельзя просто напугать. Видно же, что ничего не соображают, лезут на клинки с хохотом. Их нужно убить, причем желательно всех.

— Мгир, сделай что-нибудь! — кричит мой друг Алан.

Он лежит на земле, в груди стрела, харкает кровью. Одной рукой придерживает сверток со Сферой Огня, второй крестит и полосует воздух перед собой — все еще пытается творить заклинания. Я знаю, он смертельно ранен, и спасти не удастся, эльфийские стрелы отравлены, а противоядия нет. И мне страшно от мысли, что дорогие люди уходят один за другим.

— Сейчас, Алан! — кричу я.

Рисую в воздухе Знак Огня, напитываю силой и толкаю в сторону эльфийских воинов. Там еще и наши, но уже не до игр в благородство. Это война. Раздается страшный грохот, во все стороны рвется пламя, летят комья земли, кровь, чьи-то внутренности. Оглушенные эльфы падают на землю, у многих из ушей течет кровь, они кричат, заясимают руками раны, вываливающиеся кишки. Кто-то полыхает факелом, распространяя вокруг себя вонь паленой плоти, страшно ревет. Но крик обрывается, и остроухий воин падает пылающим поленом на землю — соотечественники в лесу расщедрились на стрелу милосердия.

Эльфы оглушены, ползают по земле сонными мухами. И я без жалости добиваю готовыми заклятиями, что отдает посох. Светлорожденных морозит, сжигает, разрывает на части струями воды и воздуха. Из теней под деревьями вырастают огромные черные пауки, рвут мохнатыми лапами ослабевших… Ну и тварь же я! Ненавижу себя в такие моменты. Но цель иногда оправдывает средства. Серый Орден должен жить.

Предок Защитника справился не со всеми эльфами-лучниками. Его силы быстро иссякли, и он ушел.

Оставшиеся остроухие переключили свое внимание на меня, поливают стрелами. Щит Темного Охотника долго не продержится. Каждое попадание отдается вязкой тупой болью в солнечном сплетении.

Я оглядываюсь по сторонам. Наших воинов осталось всего четверо, все израненные, еле передвигают ногами.

— Ну же! — ору я им, — Берите Алана, уходим! Они на удивление быстро сообразили, подхватили моего друга-чародея на руки и потащили дальше по дороге. Я бегу сзади, прикрываю их от стрел Светлорожденных, что густо падают с неба. Наконец выходим из опасного места, страшная рощица позади, над головой благословенное небо, бледно-голубое, по нему, как по полю, ползут барашки-облачка. Ярко светит полуденное июльское солнце, припекает макушку.

— Вырвались, Мгир! — хрипит Алан. — На открытом месте они не рискнут нас преследовать.

Кровь течет у него изо рта сплошным потоком, капает на траву. Глаза уже невидящие, дыхание становится все реже и реже. Но руки крепко прижали к груди сверток с артефактом.

— Не надо, Мгир! — шепчет он. — Ведь это мы воры! Мы виноваты…

Но я уже отпустил поводья. Заклятие не остановить. Оно далось мне с большим трудом, теперь пару дней не смогу использовать волшебство. Глупо поступил, но… так надо.

Небо над рощей искажается, наливается алым цветом, волнуется. Смутный, далекий, но тем не менее грозный гул долетает до ушей. Так вам, остроухие отродья! С неба падает сплошной столб пламени, касается рощицы, сжигает, сминает в пыль, а пыль разносит ветром… На меня дышит демоническим жаром, волосы на голове тлеют, рядом падают обожженные комья земли, обугленные ветки. Рядом словно метеорит просвистел раскаленный эльфийский шлем, упал где-то за нашими спинами. Лугарские солдаты смотрят с ужасом и восторгом, чуть ли не на колени падают. А мне по-детски хочется плакать…

Поворачиваюсь к Алану. Он уже мертв. Карие глаза невидяще смотрят в небо, кровь тонкой струйкой сочится из уголка рта…

— Эскер, открывай! Мрон тебя задери! Я знаю, ты тут, поганец!

Дверь дрожит под мощными ударами, еще чуть-чуть, и развалится, распадется на щепки. С потолка сыплется пыль, штукатурка.

— Эскер, негодник, открывай!!!

Я вскочил с постели, не успев проснуться, зацепился ногой за табурет и рухнул на пол. Больно ударился головой об угол кровати, громко взвыл. В груди комок страха, по спине льет холодный пот. Дышу, словно загнанный конь, хриплю, всхлипываю. По щекам текут слезы. Сон был необычно яркий, реалистичный. Сон ли?.. Словно сам был чародеем Мгиром, жил триста лет назад, сражался с эльфами, чувствовал вкус и запах крови, жар смертоносных заклинаний, слышал крики умирающих…

Надо вставать, а то тетушка Свара выбьет мне дверь. На вид довольно хрупкая женщина, и откуда в ней столько силы? Небось зелья всякие пьет или же Мрону душу продала, ведьма…

Я застонал, поднялся с пола. В голове шумит, в висках пульсирует нестерпимая боль. Точно шишка будет! Еще одна. Эх, не дадут поспать, сволочи! Хотя с такими снами… гм… уж лучше и вовсе глаза не закрывать. Посмотрел за окно — еще светло, значит, проспал не больше двух часов. Неужто ей так неймется? Нельзя завтра зайти, потрепать мне нервы, почему обязательно тогда, когда позарез нужен отдых?

— Эскер, если не откроешь — позову стражу!.. Тетушка Свара любит стражей пугать. Но на деле не очень-то и спешит вызвать. Стражники сразу же потребуют взятку, а тетушка Свара — жадная и прижимистая женщина. Зимой снега не выпросишь, как говорится.

Я мельком глянул на себя в зеркало. Рожа распухшая, под глазами темные круги, волосы растрепаны. Заспанный, уставший. Мрачное зрелище.

Дверь дрогнула под особенно сильным ударом, жалобно заскрипела. Надо будет зачаровать, чтоб ни одна тварь выбить не могла. И чтоб шум не пропускала.

Что ж она так беснуется? Что я успел натворить? Тетушка Свара испытывает ко мне редкую антипатию, впрочем, это взаимно. Если что-то случается с ее любимым доходным домом: окно ребятня разобьет, или воры к кому-то из жильцов влезут, она валит все на меня. Причем доводы придумывает настолько смешные, что просто диву даешься. Ей, в общем-то, никто не верит, но и защищать меня не спешат. Кому охота связываться со склочной бабой?

Ладно-ладно, открою я тебе. Что там случилось?

Я отодвинул засов и отскочил прочь, меня чуть не зашибло дверью. Картина была зловещая: тетушка Свара, одетая в ночную рубашку и колпак, стоит с занесенной для удара ногой, лицо красное от гнева, косметика потекла, глаза сверкают.

— Эскер! Ты мне за это ответишь! — угрожающе прошипела она.

— За что именно, госпожа Свара? — учтиво поинтересовался я.

— Не строй из себя оскорбленную невинность! — рявкнула она. — Ты знаешь, о чем я говорю!

Тетушка Свара погрозила мне пальцем, попыталась пронзить злобным взглядом, проникнуть в мысли. Фиг тебе, я чист как слеза!

— Что уже случилось, госпожа Свара? — устало спросил я. Трудно соображать, когда голова трещит и кружится и хочется доползти до постели и нормально поспать. Без всяких дурацких снов.

— Не коси под дурачка, Эскер! — взвизгнула женщина. — Ты разрисовал дверь и стены моего дома всякими магическими значками!

— Что-о-о? — изумился я. — Какими еще значками?

— Вот какими! — рявкнула она и бросила мне кусок тонкой дощечки, какими обычно обшивают фасады домов.

Я подхватил — в лицо целилась, зараза — и повертел в руках. Обычный кусок доски, окрашен белой краской, ничего особенного. Постойте! На лицевой стороне то ли выжжены, то ли выцарапаны странные символы. Язык не знаю, какая-то белиберда. Но от буковок тянет магией. Слабенько, конечно, но есть. И разобрать не могу, что за чародейство. На обычные узоры плетений не похоже. Странно.

— В первый раз вижу, госпожа Свара, — вполне искренне пробормотал я.

— Врешь! — зарычала она: того и гляди лопнет от злости, забрызгает вонючими внутренностями. — Не отвертишься! Проклясть меня хотел, злодей?!

Похоже, маразм тетки Свары достиг своего пика. Совсем рехнулась, бедняжка. Оно и неудивительно. Женщина одинокая, вдова, делами сама заправляет. Нет у нее крепкого мужского плеча, о которое можно опереться в трудную минуту. Хотя… Взглянешь на это перекошенное бешенством лицо и думаешь: уж не сама ли муженька до могилы довела? Такая может. Запилит до смерти, сам в могилку попросишься.

— Госпожа Свара, я не имею к этому никакого отношения, — твердо сказал я. — Проклинать мне вас ни к чему. Да я и не умею. А последние пару дней меня вообще дома не было.

Ее лицо, и без того багровое, покраснело еще больше. Сейчас удар хватит, подумал я с тоской, а смерть невинной бедной женщины повесят на меня. — Эскер, ты не отпирайся, — сказала она. Ласково так, но глазки злющие-презлющие. — Хотел на меня порчу навести — так и скажи, тебе в суде срок скинут. За чистосердечное признание.

Я мысленно присвистнул — вот куда клонит, зараза. Мол, признавайся, а я тебя сдам властям как чернокнижника. Во мне начала подниматься волна глухой злости и раздражения. Я человек воспитанный, неконфликтный. Но достать можно и меня.

— Госпожа Свара, вы бы мужика себе нашли, — брякнул я. — Полегчает, вот увидите!

Хозяйка побледнела, лицо стало синюшным. Стоит, хватает ртом воздух, как рыба. Отшатнулась от меня, словно от зачумленного. В глазах уже не злость, а чистая и незамутненная ненависть. Все, теперь точно удар хватит. А если и нет, то в течение месяца найдет повод выгнать с квартиры.

— Ты!.. ты… — взревела она, задыхаясь от злости. — Хам! Да я тебя…

— Всегда к вашим услугам, госпожа Свара! — любезно согласился я. — Но не сейчас. Я очень устал и хочу спать! Зайдите в любое другое время. Я вас выслушаю, и мы обсудим проблему.

— Эскер! — взвизгнула хозяйка. — Я тебя засужу! За чернокнижие!

Я повертел в руках дощечку, а потом небрежно швырнул в глубь комнаты. Если будет время, разберусь с этими символами и заключенной в них магией.

— Во-первых, это сделал не я. Во-вторых, в этих буковках темной магией даже и не пахнет, я-то знаю, уж поверьте. А в-третьих, я хочу спать!

Прежде чем она успела что-то сообразить, я захлопнул дверь перед ее носом и задвинул засов. А чтобы, не дай боги, не выбила хлипкую дверь — с нее станется, — повесил упрочняющее плетение. Теперь пускай скребется, сколько душе угодно.

— Эскер, поганец, ты еще пожалеешь! — завизжала тетушка Свара с той стороны. — Я тебя упеку в тюрьму, уж поверь!

— А может, я вас упеку в сумасшедший дом? — негромко, но так, чтобы она услышала, сказал я.

В ответ на меня вылился такой поток отборнейшей ругани, что мне, признаться, стало нехорошо. Я ожидал, что она начнет биться в двери, но не угадал. Она верещала несколько минут, потом выдохлась и ушла. Ну и хорошо, теперь мне никто не будет мешать.

Я сел на постель, обхватил голову руками. Ну что за жизнь? Теперь даже поспать спокойно не дают. Хотя сон… гм. Слишком реалистичный, слишком яркий. Или это вовсе не сон? Я подозрительно посмотрел на посох, что мирно стоял в углу. Может, это ты виноват, деревяшка? Показываешь мне фрагменты жизни твоего бывшего хозяина? Только вот зачем? Теперь знаю — ты не простой кусок дерева, за какими древние маги якобы закрепляли заклятия-заготовки. Ты живой. Ты не можешь мыслить, как человек, у тебя нет своей воли, или почти нет, но ты живой. И у тебя есть свои желания… Или же… желания твоего бывшего хозяина. Что говорил мне дух Мгира на старой мельнице? Что хочет возродить старую школу магии. И теперь ты, посох, пытаешься заинтересовать меня. Ну конечно! Я ведь бросил тебя и книгу в угол, оставил пылиться до лучших времен. Но тебе это не нравится. Ты слишком долго ждал, ты хочешь работать, ты жаждешь действия, в этом твоя суть и предназначение… И для этого тебе нужен хозяин.

Я вспомнил сон, прокрутил его в голове. Такое не забудешь. Никогда. Но если все, что я видел, правда, а не простой — пусть и яркий — сон, возникает множество вопросов. Нам в университете преподавали историю магии Свободных Земель. И не было ни одного упоминания о Сером Ордене, древних магов описывали, словно… допотопных животных. Мол, неумехи полные, чуть ли не орочьи шаманы. Но я видел, на что был способен Мгир. Такое ни одному боевому магу нашего времени даже не снилось. Мгир мог обращаться ко ВСЕМ стихиям, владел черной магией, мог заклинать духов. То есть умел и мог все то, что сейчас неподвластно даже десятку чародеев-спецов вместе взятых. А что стоит упоминание о длительности жизни? Семьсот лет! Не знаю, как они продлевали свою жизнь, но за такое время действительно можно стать НАСТОЯЩИМ магом. Так что же произошло тогда на самом деле?

Нам рассказывали, что триста лет назад Великий маг Леонид предложил реформу в обучении и использовании магии. И все чародеи, согласно хроникам, с воодушевлением приняли идею, кинулись воплощать… Все прошло без кровопролития, тихо и мирно. А сам Леонид, Великий маг и реформатор, глава Лугарского университета, скончался спустя тридцать лет от старости. Вранье? Все может быть, историю пишут победители. Тогда что же произошло на самом деле? Ведь Мгир надеялся на тот эльфийский артефакт — Сферу Огня и даже отбил его у Светлорожденных. Что произошло дальше с Мгиром? Как все обернулось? На мельнице он обмолвился, что ничего не получилось и ему пришлось уйти. Но что стало с остальными магами, которое остались верны Ордену?

Я потряс головой. Эх, запутался. Много сомнений, много предположений. Так нельзя, нужен научный подход, голые факты. Покопаться бы в секретной библиотеке Гентского университета! Думаю, можно нарыть нечто интересное. Мрон меня раздери! Теперь точно не отступлюсь. Любопытство кошку сгубило, а меня сгубит и подавно. Сны, что навевает мне посох, — это одно, но нужно проверить. Нужно!

А что если все — правда? Тогда как? Не знаю. Не будешь же бегать по улицам и трубить всем и каждому, что мы все время жили по уши во лжи. Запрут в сумасшедший дом. Но я ведь могу никому и не говорить. Зачем? Действовать надо тоньше. У меня есть посох древнего мага, есть книга. Нужно почитать, разобраться в старом волшебстве. Бррр… опять меня заносит. Нет, для начала надо добраться до летописей тех времен. Посмотреть самые старые, не испорченные переписчиками, правдивые. А потом уже и решать, что делать.

Но научиться старому волшебству хочется, ой как хочется. Аж руки чешутся. Сколько возможностей, сколько всего нового и интересного! Да и… может сбыться моя давняя мечта. Боевым магом мне не стать, в том понимании, что бытует сейчас. Но научиться сражаться я могу. Вот ведь книга, лежит на полке — бери и читай, разгадывай тайны, учись! Я сжал кулаки, огромным усилием воли заставил себя сидеть на кровати, на книгу не смотреть. Рано! Нужно узнать что к чему, а потом уже выбирать свой путь. Спешка еще никогда и никого до добра не доводила. Но соблазн! Какой соблазн! Как будто отец на ярмарке купил тебе деревянный меч, и ты спешишь похвастаться деревенской ребятне, а заодно и соседу-обидчику задницу надрать за то, что тебя дураком обзывал.

А насчет летописей… фиг меня пустят в тайный зал университетской библиотеки. Туда не каждый преподаватель, не каждый магистр вхож. Лишь избранные, величайшие, умнейшие и сильнейшие. Но способ должен быть. Мне все равно надо сходить в библиотеку, про боевых големов почитать. На месте и разберусь, что да как.

А сейчас спать! Утро вечера мудренее.

Я все же не удержался, взял посох в руки. Подержал, погладил. Ничего. Просто холодное гладкое дерево. Никакой магии, ничего похожего на следы привычных мне плетений. Зря надеялся. Хотя попробовать стоило. Поставил посох на место, зевнул. Выспаться-то мне так и не дали.