— Нет, не догадался. Так что это?

— Твое? — повышенным тоном, на взрыве спросил директор.

— Ну похоже, в общем. Только я не понимаю…

— Я тоже много чего не понимаю! Например, когда крысятничают.

Павел начал заводиться:

— Может, объясните, а? Кто у кого, когда и где крысятничал. Уж не я ли?

— Вот тут ты в точку! В самое яблочко! Именно что ты.

— Чего, шнурки у вас спер? Или средство индивидуальной защиты, изделие номер два? Что?! О чем вообще разговор? Это вы своей Лидочке можете мозги вкручивать, а мне не надо.

— А ты мне здесь не ори!

— Что это?

— Это? — переспросил Горнин, как будто впервые увидел заклятие, охраняемое нарисованным грифоном. — Это с тигрицы. А? Что скажешь, Паша? Или откажешься, не твое, скажешь? А это?!

Горнин распахнул второй фолиант, затянутый в посеревшую от времени телячью кожу. Там между страницами лежали два отпечатка-идентификатора, в разной степени сохранности, над ними тоже хорошо поработали, разрушая, да и истаяли они уже, так что если б не рисунки-охранители на страницах старой книги, они уже испарились бы сами по себе. Но даже охранители не могли их спасти, когда страницы раскрылись.

— Вот этот, — Горнин брезгливо ткнул пальцем в один, — с клетки. Ты им запечатал. А этот с тигрицы.

Отпечатки казались идентичными.

— Вы хотите сказать, что это я…

— А кто же?

— Да вы с ума… — У Павла внезапно сел голос. Он кашлянул. — Охренели?

— Чего орешь?! — взвился маг-директор.

Картина в тяжелой раме, висящая на стене, качнулась, но не вправо-влево, а вперед, на зрителя, стукнулась о стену, что-то в ней скрипнуло, и она, как будто охнув напоследок, упала вниз, ломаясь от удара об пол.

Павел вздрогнул и обернулся на звук. Холст, перекрутившись штопором, замер, опираясь о стену, тихо хрустнув напоследок. В кабинете воцарилась тишина.

И тут зазвонил телефон. Это было настолько неожиданно, что ни тот ни другой сначала не поняли, что это. Здесь, в директорском кабинете, было принято отключать мобильные телефоны, а если кто и не отключал, то они почему-то все равно не звонили. Никогда. А тут вдруг…

Павел полез в карман и достал свой телефон. На дисплее высветилось имя: Люба.

Он механически, как во сне, включил телефон и поднес его к уху. Горнин молча и напряженно смотрел на него. Оба понимали, что происходит нечто невероятное, и жаждали понять — что.

— Слушаю.

— Паша? — громко спросила Любка. — Ой, Пашенька, как хорошо, что я тебя нашла. Ты сейчас можешь ко мне приехать?

— К тебе? — туповато уточнил он.

— Ну к нам, к нам! — быстро заговорила она. — В офис. Тут такое дело, такой клиент! Паша, я тебя очень прошу, приезжай. Срочно. Полчаса я ее продержу, но не больше. Я тебя прошу. Ну хочешь, я тебе…

— Сейчас приеду, — тускло пообещал он и отключил телефон.

— Ты куда собрался? — почти спокойно спросил Горнин, аккуратно закрывая фолиант.

Павел посмотрел на переплет. «Магические руны и обереги» было выдавлено на нем крупными буквами. А ниже шрифтом помельче: «Пособие для желающих научиться волшебству». И еще ниже совсем мелко: «Издательство госпожи Кранкиной, 1888 г. Самара».

Встал и сказал:

— Да пошли вы, волшебники хреновы.

И вышел из кабинета.

Госпожа Люба

Это был уже второй офис, где принимала посетителей госпожа Люба. Раньше она звалась «госпожа Любовь», и было это в период ее бурного романа с Павлом Мамонтовым, но на старом месте начались неприятности, так что пришлось искать новую площадку для приложения своих сил и дорогостоящих чар.

Уже имея некоторый опыт, к выбору и, главное, оформлению помещения она подошла с умом. Если раньше это была банальная двухкомнатная квартира на втором этаже блочной девятиэтажки на окраине столицы, кое-как приспособленная под рабочее место потомственной ворожеи Любови, то теперь это был настоящий офис профессиональной чародейки, ворожеи и народной целительницы Любы, имеющей предков соответствующей профессии аж в пяти поколениях. Во всяком случае, в рекламе она отрекомендовывалась именно так.

Конец ознакомительного фрагмента